Камень на камень, кирпич на кирпич… Да-а-а…
Мои показательные выступления произвели фурор и жуткий энтузиазм. На следующий вечер мы вынесли из захламлённого кабинета мусор, на что потратили буквально двадцать минут. На следующий день я, придя с утра, всё вымел и вымыл. Оказалось, что в кабинете имелся душ и туалет. Судя по всему, такой же санузел имелся и в женском кабинете. Поэтому за водой далеко ходить не пришлось. Душевые, причём функционировавшие, имелись и в студенческих раздевалках.
Мне нравился Дальрыбвтуз каким он был в девяностые годы и позже, и нравился таким, каким я увидел его сейчас. В нём работали удивительно хорошие люди. Я пока не имею ввиду преподавателей. Мои отрывочные студенческие, наверняка не совсем объективные прошлые воспоминания, сейчас роли не играли. По некоторым предметам я учился не очень усердно, а потому преподаватели этих дисциплин не любили меня, а потому и относились, хм, соответственным образом.
Ведь институтские преподаватели не педагоги от слова совсем и не изучали такой предмет, как психология студентов. Да они и не стремились стать сеятелями зёрен знаний. Вообще, мне кажется, что наше образование не нацелено на формирование необходимого стране научно-инженерного потенциала. Мы разбрасываем зёрна в неподготовленную почву. Так я иногда думал сейчас.
Ведь кто идёт в преподаватели? Обычный специалист, окончивший вуз по данной специальности. Некоторые имеют опыт работы по ней. И этого разве достаточно, чтобы преподавать? А способен ли он преподавать? Извиняюсь, но некоторые преподаватели так читали лекции, что мама дорогая. Лучше бы они вообще не читали. Дайте распечатанный текст и ступайте с миром. Ставить четвёрки только за то, что у студента написаны конспекты? Это критерий оценки знаний? Я,например, писал и у меня в голове совсем ничего не оставалось.
Поэтому, да, чтобы объективно оценивать преподавателей, надо пропускать их через собственные ощущения заново. А вот остальной персонал мне сейчас понравился.
На каратэ приходили смотреть все преподаватели и, наверное, все студенты. Несколько преподавателей поинтересовались, можно ли будет тренироваться не в общей группе. Пришлось, посоветовавшись с ректором, придумать специальный факультатив и отправить приглашения в другие институты города.
Когда мы с Виктором Петровичем объявили о создании группы старшей возрастной категории, многие преподаватели, встречая меня в коридорах, жали руку. Почему я задумался о возрастном разграничении? Да потому, что я знал, что возможности у людей старшего возраста сильно отличаются от возможностей молодого человека. Как это ни парадоксально, некоторые тренеры об этом не знают. Или не обращают на трудности стариков внимание. А у людей даже едва за тридцать, но не занимавшихся спортом, растяжка будет идти с большим трудом. И мышечные кондиции разные. А ведь есть ещё и пятидесятилетние, которые хотели бы тряхнуть стариной. К ним вообще особый подход нужен. Тайцзицюань — всему голова.
Вот и получилось у меня к концу июня три группы: первая — студенческая с шестнадцати до восемнадцати, вторая — преподавательская — с восемнадцати до двадцати, и третья «стариковская» — с двадцати до двадцати одного. Ежедневно, кроме воскресенья. И все они начали работать с моего первого показательного урока тринадцатого июня. Кирпичи ломать пришлось ещё не раз. Но на пять я уже не замахивался, как не просили. А вот, держа на ладони, половинки кирпичей крошил. И это убеждало в «силе боевого искусства» ещё больше.
Мне и самому нравилось. Возьмёшь синие сгустки силы в обе ладони и как жахнешь… Весь мир в труху! Очень получалось зрелищно. Но на показательных выступлениях я не очень усердствовал. Чтобы не создавать нездоровых сенсаций. Так… Стукну легонько, расколю камешек и ладно. Можно было дозировать силу, можно. Это радовало и внушало уверенность в завтрашнем дне.
Утром я, по установившейся с зимы семьдесят седьмого года, традиции, бегал по лесу, теперь слегка разминался и нарабатывал чувствительность во владении внешней силой. Как я только не называл эту «силу-сильную, силу-синюю», но остановился на термине — внешняя сила. Так как она проявлялась во внешнем пространстве. Зачем я вообще чему-то нахожу название? Всё объясняется просто. Я давно пишу книгу. В основном — мысленно, но кое что — например методика тренировки в каратэ или в самбо, обретали материальный формат в виде записей и даже весьма внушительной брошюры.
Писать книгу мысленно, оказалось просто и я даже вспомнил, что некоторые «обычные» авторы, — хотя, кто знает, обычные они или не обычные, переписывали свои труды по памяти. И солидные труды, между прочим. Не помню, кто точно, но я натыкался на такие истории написания известных романов. А запомнить такое количество знаков и, главное, нюансов сюжета, это, скажу я вам, такая память нужна!
Я, например, когда в той жизни авторствовал, пописывая фантастические повести, с интересом перечитывал свои. Не потому, что они мне так нравились, а потому, что я их, банально, забывал. А раньше любил перечитывать книги других авторов. Память моя была «однобока», как пел Владимир Семёнович Высоцкий. И в «раньшее» время, до появления ресурсов интернета, я писателем бы никогда не стал. Как говорил Михаил Жванецкий — писатель — это человек энциклопедического ума. И я с ним, в этом конкретно случае, согласен.
Вот и пришлось мудрствовать, чтобы определиться с названием. Вдруг, когда-то, и эти мысленные записи обретут материальную составляющую. Превратятся, например, в фантастический роман про попаданца. Останется только переложить их на бумагу и отдать на суд читателя.
Так вот, как поётся в какой-то весёлой, по моему мнению, песенки, в лесу я «обломал немало веток, наломал не мало дров». Зато наработал чувствительность при контакте, хотя, конечно, ветки и кирпичи имеют разные структуры, плотность, гибкость и прочность. Живые ветки ломать было не просто. Особенно дубовые. А в ближайшем к дому лесу у нас произрастали, в основном, дубы. Не европейские ДУБЫ, а дубы дальневосточные: не особо толстые, но тоже крепкие.
Я из них в детстве луки делал. Нравилось мне луки делать. Дед Коля научил. Я отпиливал ветку, обдирал кору и год сушил. Потом состругивал лишнее и снова немного сушил и пропитывал смесью растворённых в скипидаре воска и масла. На следующий год дорабатывал и получался неплохой лук. И стрелы делал с оперением. В детском журнале «Пионер» разъяснялось как из простой палочки сделать настоящую стрелу.
Мне нравилось стрелять из лука, но с появлением возможности приобрести супер-пупер лук, я его не приобрёл. Наверное, к этому времени уже настрелялся. У меня и ружья-то в той жизни не было. Из чужих охотился. А в этой, как только, так сразу, гладкоствол, обязательно куплю. Тогда я в молодости охотой не увлекался. Да и в этой… Если бы не золото в тайге у чёрта на куличках…
Акклиматизироваться в Японии мне не требовалось, поэтому в Токио мы с Гергием Григорьевичем прилетели за день до соревнований. Встретил нас сам Рёкити Минобэ — токийский губернатор. С нами, естественно, был «переводчик» и Ирина Юрьевна в качестве журналиста, посланного «редакцией» со специальным заданием. У губернатора был лимузин и мы разместились все.
Ирина Юрьевна сидела рядом с хозяином и постоянно что-то «сточила» в блокноте. Мы втроём сидели напротив и разговаривали. Минобэ интересовался как я «докатился» до претензий на участие в клубном чемпионате Японии. Да-да, оказалось, что это будет не чемпионат мира по шотокан-каратэ и даже не чемпионат Японии, а закрытый клубный чемпионат, проводимый ежегодно организацией Shotokan Karate Akademi Японской ассоциации каратэ, на который меня допустили в качестве доброй воли и из любопытства, по просьбе обоих моих сэнсэев. Японцы захотели посмотреть на странную обезьянку, решившую, что она сможет соперничать с людьми. Людьми японцы традиционно считали только японцев.
В ходе беседы оказалось, что соревнования проводятся в городе Мацумото префектуры Нагано, куда нас отвезут на этом же самом автомобиле. Вот только Рёкити Минобэ высадится возле губернаторского дворца и отвезёт.
— Сколько туда ехать? — спросил я.
— Три часа, — сказал губернатор-социалист. — Около двухсот пятидесяти километров.
Он показал на столик между сиденьями, нажал не кнопку. Под столешницей оказался холодильник.
— Здесь есть бутерброды и напитки. Прошу не стесняться.
— Что бы мы стеснялись? — подумал я, разглядев баночки с колой, пивом, и сэндвичами в упаковке.
Соревнования оказались смешными. Во-первых, — они проходили в небольшом зале, расположенном под крышей какого-то коммерческого центра. В мансарде, да. Наклонные окна… Хе-хе… Во-вторых — состав участников. Да, здесь были: Тосихиро Мори и Микио Яхара, которые заняли в моём прошлом-будущем первое и второе места по кумитэ и гранд чемпион турнира — это третье место — Ёсихару Осака. И они, действительно, показали отличное каратэ. Эти трое между собой и соревновались, вынося остальных соперников в течении секунд. Я имею ввиду кумитэ, конечно. Но и в ката… Сразу стало понятно, что соперников им не было. Как, впрочем, и мне.
Жеребьёвку провели так чтобы я сначала встретился с соперниками нижних уровней, не смотря на их даны. Это стало понятно в сравнении. Соревновались не только черные пояса, но и цветные. Сначала они соревновались между собой, поэтому соревнования разнесли на несколько дней. Говорю же, зальчик был совсем маленький.
Я с моим вторым даном шел в третьей группе. У Яхары на этот момент был седьмой дан, у Ёсихару — пятый, у Тосихиро Мори — тоже седьмой.
Можно было два дня погулять по японскому городу, но что я в нём не видел? Я сидел в душном зале и смотрел «настоящее» каратэ. Смотрел и охреневал от его качества. Кривые стойки, косые удары и блоки, даже у коричневых поясов. Тоже самое увидел и во второй день соревнований, когда на арену вышли мастера. Не то каратэ было сейчас. Сильно отличалось от каратэ второго тысячелетия. Слишком много «лжемастеров» понаоткрывало школ. Шотокан каратэ переживало кризис. Хм.
— И дальше будет переживать, — думал я, выходя на спарринг против сорокадвухленего Кэйносукэ Эноэда, владеющего пятым даном.
Шансов я ему не дал. Сделал уклон в правую сторону, уходя от его «ой цуки», одновременно с атакой левым предплечьем в грудь. Ласточкино крыло, да! Поймал соперника на подшаге, ударом руки опрокинул его на спину и «добил», имитируя удар правой пяткой рядом с головой. Двадцать секунд.
Перечислять всех соперников и те приёмы, которые были мной применены для победы — утомительно, но уже во время третьей схватки соперник вёл себя со мной очень осторожно. Я принципиально продолжал демонстрировать тайсабаки, пытаясь нанести контратаку, но при той скорости которую избрал для начала, не успевал. Норихико Иида, тоже довольно возрастной соперник, вызывал у меня восхищение. Он крутил передо мой руками, словно гипнотизируя и тоже уклонялся в стороны, пытаясь контратаковать мои контратаки.
В конце концов я чуть ускорился и достал его на своём отходе уширо маваси левой ногой в голову. Чтобы не мучился.
Просто, я увидел, что бить ногами в голову можно. Пятка попала мэтру в челюсть и отправила в нокаут.
В системе подсчета балов я ничего не понимал, но и не пытался. Японцы крутили-рядили, подсовывали мне то одного соперника, то другого. У них тут, как нам попытались объяснить, учитывались какие-то прошлые победы, внутренние рейтинги. Пэтому со мнй бились, даже те, кто проиграл ранее. Вышел даже совсем старенький по сравнению со мной Хидэтака Нисияма, который до этого сидел в жюри. Проездом из Лос Анжелеса, хе-хе… Пролётом. Хороший мастер, но старый. С тайсабаки плохо знаком. Видимо, поэтому и вышел, проверить, что это за зверь.
По принципу будо поддаваться или жалеть я никого не стал. А поэтому, не смотря на жёсткость и грязноватую технику Яхары, он у меня лёг следующим, а Ёсихара с Тосихиро вслед за ним.
Потом все, кто хотел «откатали» свои ката. И здесь мне пришлось уступить первое место Микио Яхаре. Всё-таки его техника оказалась лучше моей. Когда соревнования закончились и пришло время награждений оба моих сэнсэя: Ашихара и Сато, сидели с непроницаемыми лицами и даже не отреагировали на вручение мне медали и диплома. Только когда я подошёл к Ашихара сэнсэю и сделал поклон, он тоже поклонился мне и вручил мне сертификат на третий дан стиля Ашихара каратэ. Поклонился я и Сато сэнсэю, а тот, к моему удивлению, тоже не отстал от Ашихары, вручив сертификат на третий дан стиля Сито-рю. А потом взял за руку и отвёл к сидящему среди судей старичку.
— Вот, Ивата сэнсэй, это и есть тот Миса, что сделал правильный переворот в Московском каратэдо.
Ивата Мандзо встал со стула и поклонился. Сделал поклон и я.
И всё. На этом соревнования закончились и мы в тот же вечер вернулись в Токио.
Георгий Григорьевич сам по себе был не особо эмоционален. Переводчику моё чемпионство было пофигу. Главное, что пока всё шло гладко. А вот Ирина Владимировна была опасно задумчива. Нет, они все, конечно же, поздравили меня, но как-то сразу замолчали и задумались. Кроме переводчика, хе-хе… Тот, точно думал не обо мне.
— Ну, ты и выдал, Миша,- наконец-то выдала Ирина Юрьевна. — И куда теперь тебя прятать от общественности? Ведь то, что ты сотворил, это, Миша, бомба. Теперь весь мир взорвётся заголовками газет. Я даже вижу одну перед глазами: «СССР скрывало тайное оружие массового поражения!»
— Или другое, — улыбнулся я. — Пришёл, увидел, победил.
Ирина Юрьевна покрутила головой и поморщилась.
— Это наши на такое только и горазды. Кстати, возьму у тебя в долг. Сама так статью обзову. Подаришь идею?
— Да, пожалуйста, — ещё шире улыбнулся я и сказал. — Максимум две недели шума и пыли, а потом тишина. И то. Если сверху команда поступит.
— С нашего верху? — удивилась Ирина.
— С ихнего парткома.
— А какой у них партком? — насторожился «переводчик».
— Вольно, майор, — сказал я. — Думаете у них парткомов нет? В каждой масонской ложе свой партком. И-и-и… Бильдербергский клуб не партком разве?
Переводчик ещё сильнее напрягся.
— Ты откуда знаешь? — спросил он.
— Да, расслабься, Сергей, — махнула на него рукой Ирина. — А ты тоже… Метёшь, как помелом. Нашли, где…
Лимузин продолжил катить по идеально гладким японским дорогам, а мы притихли. Только переводчик продолжал на меня «дуться» и коситься. А я думал, что всё это суета сует. Однако… Заявка от СССР сделана! И на следующие соревнования. Нас позовут уже скоро. Сами позовут. Ассоциаций каратэ по миру много расплодилось. Теперь можно и в Европу поехать.
У Сато сэнсэя много хороших учеников. Он давно тренирует. Это его Штурмин в моём прошлом-будущем прижал. Да и сейчас тоже начал. Но не получилось. Ведь «тогда» первыми в спорткомитет обратились «сатовцы». Но наши функционеры подумали, что давать японцу продвинуть своё каратэ нельзя. Вот и организовали «коллективную жалобу» от Штурмина. А тут Штурмина, даже не опередил, а передавил я. Административный ресурс у меня был покруче. И Сато сэнсэй это чётко почувствовал. Почему и поклонился мне, оказав честь прилюдно, и представил своему сэнсэю. Что тоже весьма лестно и почётно для меня. И что важнее — полезно для СССР.
— Японские вечерние газеты вышли с огромными заголовками, и такие, как: «Русский годзин победил японцев в шотокан каратэ», «Москва-Токио 1−0» — это самые безобидные, сказал Рёкити Минобэ, встретив нас возле своего дома, куда нас привезла его машина.
— Про шотокан-каратэ, это — точно Масутацу Ояма организовал, — усмехнувшись, сказал я.
— Ты знаешь о конфликте киокушин каратэдо и шотокан каратэдо? — удивлённо спросил губернатор.
— Я немного читаю по-японски, а спорткомитет выписывает спортивные журналы, — соврал я, а Ирина Юрьевна вздрогнула. Это она носила мне журналы из «папиного учреждения». С грифом ДСП, между прочим.
— Ты удивительный парень, — сказал Минобэ сан. — Тебе нравится Япония?
— Япония интересна своими особенностями культуры. Сильно отличается от России. Поэтому нравиться — это не то слово.
Я сказал это по-японски, и глаза губернатора округлились, а переводчика, чуть не вылезли из орбит. У меня был всегда неплохой японский, ибо интересовался, как только увлёкся каратэ. А зрительная память на иероглифы оказалась отменной. Ну, а сейчас я просто немного потренировался в произношении. Ирина Юрьевна помогла. Нашла репетитора, да.
— У вас, Миса, неплохой японский, — сказал губернатор, провожая нас в зал. У входа мы по нашему и японскому обычаю сняли обувь и Минобэ сан, увидев это, улыбнулся.
— Это моя внучка Тиэко, — сказал он.
Я посмотрел на японскую девушку лет двадцати и у меня что-то где-то внутри затрепетало.