Я тренировался один. Никого не ждал. Да и некого было ждать. Пока. Но я точно знал, что долго ждать не придётся.

Ребята-теннисисты заглянули в зал минут через десять, когда я, то бегал, то ходил по кругу, выполняя разные упражнения: руками-ногами, разного рода кувырки, прогибы и наклоны. Не любил я это делать стоя. Стоя у меня был старый шотоканвский комплекс переходивший в растяжки.

Я был весь в белом и с чёрным поясом. На груди красовалась круглая эмблема с чёрно-красным драконом. На ребят я не отреагировал и они присели на скамейку. Сидели они долго. Пришли курсанты в синей форме с четырьмя шевронами. Те долго не ждали, когда я на них обращу внимание, спросили:

— А где Валентина Петровна?

Я как раз перешёл к растяжкам.

— А за неё, — сказал я, вспомнив фильм «Операция 'Ы».

— А ты каратист, что ли?

— Что-то типа того, — согласился я. — Только это сейчас называется — боевое самбо.

— А дракон тогда причём? — спросил другой курсант.

— А ни при чём. Это дзюдога. Дзюдо, самбо, каратэ — сейчас объединили в рукопашный бой или боевое самбо.

— Покажи что-нибудь? — попросил третий.

— Ты в цирке? — спросил я. — Вы пришли зачем?

— В теннис поиграть.

Я подошёл ближе.

Зал и преподавательскую разделяла решётка из деревянных брусков, образовывающая этакий коридор. Решётка имела разрыв в начале зала, защищённый сеткой, чтобы мяч не вылетал, в середине и в конце зала, где смыкалась с местом-хранилищем спортивных снарядов. Довольно просторным кстати. Там и гири-гантели-штанги имелись.

— Сюда проходим, — сказал я, открыв ключом кабинет, откуда вынес студенческий билет.

Ребята подошли. Обменялись со мной документами. Курсанты забрали ракетки и сетки. Я у них студенческий.

Закрыл кабинет, повесил ключ на шею, снова вышел в зал и продолжил тренировку. Студенты остались сидеть на лавочке. Курсанты ушли, но вскоре несколько человек появилось. Тоже расселись.

Я отрабатывал свой обычный комплекс, не оглядываясь на присутствующих. За два часа в зале скопилось человек двадцать студентов и курсантов, проявлявших живую заинтересованность.

Когда я закончил и пошёл в преподавательскую, кто-то смелый спросил:

— Где такому самбо учат?

Остановился.

— Здесь и учат. Желающие тренироваться приходят завтра и переодеваются в спортивную форму: трико, кеды, начало тренировки в девятнадцать ноль-ноль.

— А кого принимают? Только, э-э-э, студентов-курсантов?

— Всех с отсутствующей судимостью и справкой из отдела милиции, что не стоите на учёте. Об условиях завтра поговорим.

— Кто тренер? — спросил ещё кто-то.

— Тренер перед вами.

— Что-то молодой ты для тренера, — сказал курсант.

— Тебя не устраивает мой второй дан?

— А что такое — дан? — спросил ещё кто-то.

— Это мастерский разряд. Как у нас мастер спорта, так у японцев даны.

— У нас только у Жирикова первый дан. Он в Труде преподаёт, — сказал давешний курсант.

— Хм. Знаток, однако.

— Второй дан мне вручил Ашихара сэнсэй в мае этого года в Москве. Завтра я отвечу на большинство ваших вопросов.

— Почему не на все? — спросил «знаток».

— Потому что некоторые из них могут быть неуместными или не своевременными. Сдавайте инвентарь. Лавочка закрывается.

— Можно ещё поиграть в теннис? — спросил кто-то.

— Играйте, — пожал я плечами, — только сетки и ракетки с шариками сдайте.

Почти все рассмеялись.

— А что вы смеётесь? Давно бы имели своё и играли бы хоть всю ночь.

— Всю ночь нельзя, — прохихикал кто-то. — Тут сторожа злобные. И менты с собаками…

— Ух ты! — удивился я мысленно. — Не знал.

— Они запирают двери в переход, — сказал кто-то. — И ждут до двенадцати, пока транспорт не перестанет ходить. Потом отпускают.

Я подумал, что надо иметь ключи от нижнего выхода. Возле военной кафедры, что ниже спортзала имелась ещё одна входная дверь. Военные ею пользуются. Хотя у них в торце есть ещё одна. Короче, цель понятна. Заполучить ключ от запасного входа и ходить не через вахту. Там и машину ставить можно.

* * *

— Валентина Сергеевна, — обратился я к заведующей кафедрой физического воспитания. — Я играл за школьную волейбольную команду и неплохо помню методику подготовки. Нас учитель серьёзно гонял. Мы даже первые места по району занимали. Но главное, что та методика подготовки самбистов, которая утверждена спорткомитетом эта в большей степени моя разработка.

Валентина Сергеевна нахмурилась.

— Ты такой умный? Или такой наглый?

— Я талантливый, — улыбнулся я и добавил. — И не скромный от слова совсем.

— Это видно, — хмыкнув, сказала Валентина Сергеевна и улыбнулась. — Что сказать-то хотел?

— Хотел сказать, что прошусь к вам тренером-преподавателем на полставки. По волейболу.

Валентина Сергеевна приподняла брови.

— Ты уверен что справишься?

Я кивнул. Она некоторое время смотрела на меня, потом сказала:

— Пошли, покажешь, что умеешь?

Вышли в зал. Привязали нижний края сетки, который был отпущен мной вчера и поднят наверх.

— Один на один играл хоть раз?

— На три удара?

Она кивнула.

— Играл.

— Тогда принимай.

Встали по обе стороны сетки.

— Укороченные подаём? — спросил я.

— Нет, — сказала Валентина, подбросила мяч и ударила. Не сильно ударила, метила в центр, туда и попала. Я принял, подняв мяч прямо перед собой, тут же выпрыгнул и ударил, целясь прямо в соперницу.

Она среагировала и тоже приняла, навесила на сетку подбежала, прыгнула, ударила и промазала. Мяч попал в сетку.

— Подавай, — сказала она. — Ты молодец. Хороший удар. И прыгаешь ты, и правда, здорово. Одновременно с мячом. Интересная техника.

Я молча удивился и подумал, чьл я так всегда отрабатывал удары у сетки когда нет напарника. Стукнешь мяч об пол, примешь его на пальцы, подбросишь и вместе сним выпрыгиваешь. Или, если с партнёром, пасанёшь от сетки ему, если принял первый и тут же выпрыгиваешь. А он тебе мяч сразу в ладонь. Игра накоротке. Коронка моя была, да… Тут, в Дальрыбвтузе её и освоил. Пятьдесят лет вперёд.

А вот подачу, которой я хотел удивить соперницу я подсмотрел у одного профессора политеха, с которым мы играли в волейбол уже в зрелом возрасте. Она мне понравилась, потому, что требовала от подающего абсолютной точности движений.

Я подбросил мяч невысоко и вперёд. Ударил по опускающемуся без вращения мячу основанием ладони точно в центр. Кисть в момент удара жёстко зафиксировал в запястье. Это критически важно: если кисть будет расслаблена или, наоборот, слишком напряжена, можно случайно придать мячу вращение. Мяч вылетел, не вращаясь, и вёл себя в воздухе чёрти как. Он вилял в воздухе, как машина с пьяным водителем и, наконец, просто рухнул перед Валентиной Сергеевной.

Валентина Петровна, наблюдавшая нашу перепасовку, от души заржала.

Валентина Сергеевна не смотрела на мяч. Она смотрела на меня. Потом задумчиво сказала.

— Как так? Я двадцать лет в спорте. Я бьюсь над этой подачей столько лет. А он приходит и… Бац! Почему так?

— Это вы меня спрашиваете? — оглянулся по сторонам я.

— Он ещё и издевается, — сказала Валентина Сергеевна, разворачиваясь к коллеге.

— Наш парень, — продолжая улыбаться, сказала «мужичка».

* * *

Однако Валентину Сергеевну я как тренер не убедил. Она погоняла меня по другим приёмам и подачам. Мы больше не играли. Она меня тестировала. Что какой номер делает при той или иной комбинации? Отход-подход, перемещения, блокировка-атака.

— Так ведь не бывает, Валя, — сказала она Петровне. — Ему семнадцать. А знает он, мне кажется, больше меня. По крайней мере, не меньше. Как так?

— Да, потому, что я был всеядным и любил все виды спорта, даже кёрлинг. Вот только с сёрфингом у меня не задалось. И в футбол я не очень играл. Потому что больше любил на воротах стоять. Именно любил, воспринимая мяч, как врага, стремящегося проникнуть в ворота. А футболистов-соперников как, хм, соперников. И мне нравилось не забивать голы, а чтобы не забивали мне. И я боролся не с соперником, а со своим телом, заставляя его делать то, что надо мне в данном конкретно случае.

— Как так? — переспросила она.

— Он же тебе сказал, что он талантливый. Как Карлсон, который живёт на крыше.

— Ну, только если это так, — вздохнула Сергеевна. — Пошли к ректору.

В этот день я приехал в институт рано, ещё до обеда. Физручки принимали зачёты. Потом мы поиграли с Сергеевной в волейбол и пошли к ректору. Виктор Петрович даже не удивился.

— У вас же вакансия? А у вас нагрузка выше крыши. Так принимайте, пока он не передумал. Девушка есть? — спросил он меня.

— Нет, пока.

— Тогда ему вообще делать нечего. Вводите его в курс дела. Только… Надо открыть мужскую половину.

— Откроем конечно, — сказала Сергеевна. — Он сам и займётся наведением там порядка.

Я непонимающе посмотрел на обоих. Ректтор улыбнулся.

— Всё равно мы должны были как-то тебя обеспечить помещением.

— Что за помещение? — спросил я.

— Валентина Сергеевна покажет.

— Пиши заявление, — сказала мой новый начальник.

— А ты что сегодня не в коже? Морось есть, а ты сухой?

— Так, он на машине, — сказала начальница. — Ещё вчера приехал вечером. Валя сказала.

— На машине? Вечером? А почему днём на мотоцикле?

— Только во второй половине дня прилетела из Москвы, — пояснил я.

— Прилетела⁈ — удивился ректор. — У нас не садятся тяжёлые самолёты.

Я, не зная, как сказать, что машина прилетела военным бортом на специальный военный аэродром, куда садятся и откуда взлетают наши бомбовозы, промолчал.

В приёмной мне дали лист и карандаш. Валентина Сергеевна отнесла заявление в отдел кадров. Там я заполнил анкету и автобиографию и был свободен.

Оказалось, что со стороны выгородки со спортивными снарядами была дверь. Когда мы её открыли, за ней оказалась комната, по площади не меньше «женского» кабинета, но заваленная всяким хламом от спортивных матов, до строительного инвентаря и банок из под краски и с краской.

— Вот, — сказала Валентина Сергеевна, — очистишь и занимай. Я так понимаю, у тебя тут помощники появятся. Не один же ты будешь шесть дней в неделю пахать?

— И куда это всё? — спросил я.

— Банки и всякий строительный хлам помощнику проректора по АХО сдадим. Пока просто вытащишь вот сюда, — она показала. — Маты годные, ещё послужат. Их сюда стопкой сложите. У тебя же придут сегодня?

Я кивнул и подумал, что вот все удивятся, когда я им сообщу в конце тренировки, что завтра они должны прийти в рабочей одежде.

— Мы завтра приступим к выносу тела, — сказал я.

— А? Ну, давай завтра. Тогда я послезавтра ахошника поймаю. Его нужно сразу озадачивать. А то, устроили у нас свой склад.

* * *

Первая тренировка в Дальрыбвтузе прошла нормально. Вначале сказал, что все вопросы после тренировки. Кроме разминки, которая была не совсем разминка, потому что включала в себя элементы базы, в том числе — подобия стоек и ударов. Я делал, они повторяли. Ничего экзотического. Потом показал им стойки. Объяснил, какая, для чего.

Так как я показывал, а они сидели в дзадзэн, кто-то спросил:

— А почему в нападающей стойке пятка задней ноги не отрывается от пола. В боксе наоборот.

— Хороший вопрос, — сказал я. — В боксе тоже не всегда пятка отрывается. Например, тяжеловесы не отрывают пятки. Им трудно двигаться на носочках. Такая позиция теряет в мобильности, но выигрывает в мощи. Каратэ учит сразить противника одним ударом. Второй раз вам, может быть, и не дадут ударить. Но со временем вы научитесь регулировать степень прижатия пятки по необходимости. Если возможно проткнуть противника, оперевшись на пятку, колите, нет — наносите быстрые удары. Вы всё увидите и, возможно, поймёте, но, возможно, не скоро. Ведь человек такое существо, которое не принимает всё на веру. Он хочет проверить, так ли это, и поэтому доходит до сего самостоятельно, набивая при этом шишки.

Когда я, показав стойки и удары, дошел до того, что можно, не изучая всего этого, просто научиться драться руками и ногами, многие облегчённо вздохнули. Ведь, чего греха таить, все пришли сюда научиться именно драться, а не играть роль защитника человечества.

— Однако, — сказал я, — большой силы они, те кто выберет этот путь, не добьются. Вы ведь знаете, что в Японии проходят соревнования по разбиванию разных предметов: кирпичей, черепиц, льда. Вот, например, когда я поеду в октябре на чемпионат мира, мне придётся доказывать, что я достоин сразиться в полуфинале. Я должен разбить хотя бы один предмет, доску, черепицу или кирпич.

— И ты разобьёшь кирпич? — вопросил знакомый голос.

— Разобью сразу два, а потом и три, а может и четыре.

— А пять? — спросил знаток каратэ, явно издеваясь.

Я бил и пять, но скромно сказал.

— Это навряд ли… Но давайте, для начала, попробуем разбить три. Кто-нибудь принесите кирпичи. Они там, в закутке стоят.

Несколько человек из первых рядов подорвались и принесли кирпичи. Я их установил, предварительно постучав их друг о друга.

Примерился, зачерпнул «синюю хрень», напряг кисть, вскинул руку и с криком киа, резко опустил на стопку, не донеся пару миллиметров. Бам! Кирпичи лопнули

— Ох! — разнёсся возглас.

Я осмотрел ребро ладони. Потёр его. Вздохнул-выдохнул.

— Эти унесите, пожалуйста, а принесите, ещё пять.

Унесли-принесли. Обстучал. Установил. Переложил «синюю хрень» в левую руку. Напрягся. Примерился. Вскинул локоть. Опустил. Ребро левой ладони остановилось в миллиметре от шершавой поверхности кирпича. Бам! Все пять кирпичей лопнули.

— Вау! — взревела толпа. — Нифига себе! Вот это да!

Каких только возгласов я не услышал.

— Хм! Получилось, — сказал я.