Утром я выкатил из гаража свой мотоцикл и поехал в «Труд». Николай Иванович Голуб встретил меня сначала с «распростёртыми объятиями», то есть — очень радушно и радостно, но потом скис.
— Э-э-э… Ты же знаешь, Михаил, что в игровом зале сейчас Жириков тренирует. Занял все пустые часы. Сто пятьдесят человек у него в трёх группах.
— Да, я не претендую, — махнул я рукой. — В Дальрыбвтузе зал возьму.
— Там «Буревестник» хозяйничает. Под ними все студенческие соревнования.
— У нас там будет не студенческая команда, а всенародная, хм, под эгидой добровольного спортивного общества «Трудовые резервы». Между прочим, рассматривается вопрос передачи «Буревестника» ВЦСПС.
Голуб покрутил головой.
— Не выйдет ничего. Давно уже ВЦСПС пытается забрать «Буревестник», да только Министерство образования против. Они за счёт выделяемых денег спортзалы ремонтируют. Ну, и отчитываются о культмассовой работе.
— Нам по барабану, — махнул я рукой. — Главное — сейчас спортзал отожмём и хрен они нас оттуда выживут. А Буревестник только Политехом и живёт.
— Дальрыбвтуз к Дальрыбе относится. Вернее, к министерству рыбного хозяйства. Они платят деньги и заказывают музыку.
Я знал эти нюансы, на них и сыграл, договорившись с помощью Ирины в минрыбхозе о создании в Калининграде, Астрахани и Владивостоке с помощью ДСО «Труд» секций самбо-каратэ на базе рыбных институтов. Хватило одного звонка из «комитета» и письма из Комитета по физической культуре и спорту при Совете Министров СССР.
Почему я и задержался в Москве и вернулся домой последним рейсом. На письме красовалась гербовая печать. Министр, глядя мне в лицо и не глядя на листок, размашисто написал: «Не возражаю. В приказ срочно!», расписался, поставил дату и вернул. Он даже секретаря из кабинета удалил и только потом принял от меня письмо, хе-хе, из «спорткомитета».
— Зарегистрируйте, и ждите приказ. Я распоряжусь. Удачи, молодой человек, в начинании. Правильное дело затеяли
Я так и сделал. Меня по приказанию Юрия Владимировича, всё-таки, оформили в штат и отправили в долгосрочную командировку «учиться, учиться и учиться».
Теперь у меня на руках была выписка из приказа министерства рыбного хозяйства. Хороший приказ. Я сам набирал его на пишущей машинке у себя дома. Секретарь перепечатала текст почти слово в слово.
— Годный приказ, — прочитав гербовую бумагу, сказал директор спорткомплекса «Труд» и по совместительству председатель краевого ДСО «Трудовые резервы». — Тогда — вперёд. Только заявление о приёме на работу сначала напиши.
Я написал. В бывший «свой» кабинет, даже не поднялся. Зачем? Идём своим путём. Чему-то учить Жирикова я не собирался. Откровенно говоря, я не знал его потенциал. Он не раскрылся в тот раз. Но даже если он будет готовить только шотоканистов — и пусть готовит. Методика боевого самбо расставит всё на свои места. Они скоро почувствуют разницу. Или не почувствуют? Да, всё равно. Главное — двигаться.
Баляевский корпус Дальрыбвтуза распахнул стеклянные двери и встретил, как родного. Стекло и бетон. Много стекла и немного бетона. Пять этажей. Вход начинается с пристройки из метало-стеклянной конструкции. Всё ещё почти новое. Окна в кабинетах и аудиториях большие с деревянными рамами через которые зимой сквозило, да. Сильно сквозило. Заклеивали их тряпичными лентами и закрашивали наглухо. Северо-западный ветер, однако, на Баляева дул так, что шубы заворачивало. Вернее, пальто граждан и гражданок и шинели у курсантов. В шубах мал кто ходил. Дети только. В цигейковых, а основном. У меня в детстве была бурундучья.
— Помню-помню, — подумал я. — как народ на трамвайной остановке ветром катало по голому, бесснежному асфальту. Хорошо, что вход в институт развернут «лицом» точно на запад. Зато дорога от остановки до корпуса превращалась в схватку с воздушной стихией. Путь к знаниям был труден.
Но сейчас лето и ветер дует с юго-востока и тянет с моря туман и морось. Июнь во Владивостоке, однако! Такая вокруг ветреная морось, что автомобилистам приходится включать дворники, как при дожде. Но я на мотоцикле. Весь в коже. Правда, штаны и куртка-косуха, хоть и кожаные, но обычные, а не комбинезон, но с клёпками. Высокие кожаные ботинки. Через плечо кожаный непромокаемый портфель. Всё — индивидуальный пошив. По моим эскизам шили цыганские скорняки-обувщики-сапожники. Любой каприз за мои деньги. Я уже понял, что любые вещи лучше заказать у цыган. У них в Подмосковье оборудованы свои цеха по любому производственному профилю. Думаю, они бы и самолёт собрали, если бы кто попросил. Или танк… В сарайчике…
Поднимаюсь на третий этаж в приёмную ректора. На лестнице и в коридоре, на меня оглядываются студенты и студентки. Шепчутся, оглядываются и призывают оглянуться других. Иду мимо, улыбаюсь.
— Здравствуйте, — здороваюсь с секретаршей входя в приёмную. — Мы договаривались о встрече с Виктором Петровичем.
Ректором в институте Виктор Петрович Олейник. И долго будет ректором. По конец восьмидесятых.
— Вы кто? — удивилась девушка. — Нам звонили из спортивной федерации. Шелест…
— Я — Шелест, — сказал я.
— Но вы…
Она показала на меня рукой, но не смогла найти подходящие слова.
— На улице морось, а я на мотоцикле. Разрешите передать обещанный документ?
— Передавайте, — нерешительно сказала секретарь.
Положив мокрый шлем на стул, расстегнул портфель и достал сухое «вафельное» полотенце и, вытерев им руки, достал красную дерматиновую папку с вложенным в неё приказом. Положил папку на стол.
Секретарша некоторое время переводила взгляд с папки на меня и обратно, а потом словно проснулась. Медленно открыла папку и посмотрела на приказ так, словно ожидала увидеть в нём собственный смертный приговор. Пробежав документ взглядом, она нахмурилась.
— То есть, вы, всё-таки, — Шелест?
— Михаил Васильевич, — добавил я и, достав паспорт, положил его на стол.
Паспорт пролистали до последней страницы.
— Не женат, — сказал я. — Пока ещё.
Девушка вспыхнула лицом, схватила папку и с моим паспортом метнулась в кабинет ректора.
Через минуту из двери выглянул ректор. Окинув меня взглядом, он сказал:
— Заходите, молодой человек. Побеседуем.
— Я несколько мокроват, — извиняющимся тоном сказал я.
— Мы все мокроваты, — хмыкнул Виктор Петрович. — Сам только что вернулся. Что под зонтом, что без зонта… Со всех сторон летит. Правда, я был в плаще.
— А-а-а… Он на общественном транспорте передвигается! — подумал я. — Служебная машина не положена. Личной нет.
— На мотоцикле плохо в плаще.
На ректоре был тёмно-серый костюм-тройка, белая рубашка, однотонный, в цвет костюма галстук. Лоб высокий, ранняя седина, лицо слегка набрякшее, словно человек вчера отмечал праздник. Да и лёгкое амбре, приправленное одеколоном.
— Хм, не помню, чтобы он пил, — подумал я. — Хотя… Нужен он мне был в студенческие годы?
— Мне вчера звонили из министерства и сказали, что вы, кхм, из Москвы.
— Да, я прописан там, и там оканчивал школу, но родители у меня здесь и жил я здесь. Так получилось… Бабушкино наследство пришлось принять. Дом в Переделкино. Вот так и стал москвичом. Случайно, можно сказать. Но жить буду здесь и поступать буду в ваш институт.
— Да? — удивился Олейник. — Даже так? Хм! Вы после службы в армии?
— Мне семнадцать лет, — скромно улыбнувшись, сказал я.
— Хм! Мне вас представили иначе. Ну, да ладно. В этом году поступаете? Какой балл в аттестате? Вы школу в том году окончили? Не поступили? Вторая попытка?
Он обстрелял меня вопросами и внимательно ждал, что я отвечу. Мы пока стояли. Наверное, Виктор Петрович ждал, когда с меня стечёт, и стул не предлагал.
— Сдал экзамены экстерном. Аттестат пятёрошный. Золотая медаль.
Я нырнул в портфель и, вынув ещё одну папку со своими документами, передал её ректору.
Виктор Петрович взял папку, открыл и глядя на лежащий сверху аттестат, в задумчивости пошёл за свой стол, сел и, видимо машинально, показал мне на стул перед собой. Я положил на стул вынутое из портфеля полотенце и сел. Виктор Петрович хмыкнул.
— Вы предусмотрительны не по годам. Отец военный?
— Радиомеханик в портофлоте.
— Понятно. Действительно, отличный аттестат. Экстерном, говорите?
Я кивнул.
— На какой факультет подаёте документы? Специальность?
— Механический. Машины-аппараты.
— Хм. Почему не остались в Москве? С таким аттестатом…
— Море люблю, — коротко ответил я.
— Хм. Так вы, м-м-м, как я понимаю, собираетесь совмещать учёбу с ведением секции? У вас есть соответствующий опыт, квалификация?
Вынул из портфеля все свои спортивные документы: разрядную книжку, удостоверение инструктора, грамоту за чемпионство.
— Хм! Внушительный арсенал. И вы собираетесь тренировать в нашем зале не только студентов?
— Не только, — кивнул я. — Будем укреплять граждан-защитников Родины.
— Понятно тогда почему министерство разрешило.
Ректор задумчиво постучал по столу пальцами и посмотрел через стекло на погружённый в дождливую дымку Владивосток: улицу Луговая по которой катились автомобили, еле видимые дома, взбирающиеся по противоположной сопке вдоль улицы Жигура. На стоящую рядом с автобусной остановкой жёлтую бочку с пивом.
— Ремонт в спортзале в этом году мы не собираемся делать, — сказал ректор, тяжело сглотнув слюну. — Вы когда хотите приступить к тренировкам и что вам для этого надо?
— Только зал, маты, может быть атлетические мячи. Но не обязательно. Мы, в основном, работаем с телом.
— Ну да, ну да… Самбо — это же борьба, а боевое самбо — это ещё и бокс, как мне объяснили.
— Что-то типа, — покивал я. — А начать… Я бы уже сегодня начал. Вечером.
— Да? — удивился Виктор Петрович. — С корабля на бал? Тогда пойдёмте знакомиться с коллективом кафедры физической культуры.
Прошли по коридору дальше от «парадной» лестницы, спустились по другой до первого этажа и перешли по переходу в другой корпус, где находились спортивный и актовый залы, военная кафедра.
Зайдя в спортзал, Виктор Петрович первым делом о чём-то тихо переговорил с крепкого телосложением женщиной в спортивном костюме. Она недовольно скривилась и вышла. Мы, студенты, называли эту преподавательницу «мужичка». За её телосложение сначала, а потом на Шикотане она оказалась «своим парнем». Даже в драках против, ненавистных нам, Калининградцев участвовала. Что-то мы с ними не уживались. Амбиции, да-а-а… Гордыня… Юношеский максимализм…
«Познакомились» с преподавателями, с завкафедрой физкультуры. Всех их знал хорошо.
— Чемпион СССР? КМС по самбо? — уточнила завкафедрой. — Будешь учиться у нас?
— Будет, будет, — кивнул головой ректор.
— Нам такие студенты нужны. Баскетбол? Волейбол? Легкая атлетика?
— Кроссы бегаю неплохо. Волейбол — да. Прыгаю высоко.
— Отлично. Посмотрим-посмотрим…
— Вы, Валентина Сергеевна, предупредите коллег. Уже сегодня секция начинает работать. На вахте, я распоряжусь, ключи будут давать.
— Со скольки собираетесь заниматься?
— С семи вечера. Ежедневно.
— Летом вечером вообще нет никого. Во время учёбы иногда волейбол-баскетбол тренировки. Зимой легкоатлеты тренируются.
— Думаю, мы найдём консенсус, — сказал я.
— Что найдём? — спросила Валентина Сергеевна.
— Согласие.
Завкафедрой физкультуры переглянулась с ректором. Виктор Петрович сказал:
— Согласие — есть продукт непротивления сторон.
Олейник хоть и был ректором, но когда-то давно окончил факультет судовождения и поработал какое-то время штурманом и капитаном на рыбодобывающем флоте. П оэтому я не удивился его, хм, эрудиции, а кивнув, согласился.
— Точно.
— Нормальный дядька, — подумал я. — Надо будет познакомиться с ним ближе.
— Ну, и ладненько, — сказал ректор, потерев ладони. — Вы тут присматривайтесь, Михаил, а я к себе.
— Да-а-а… Пивка и я бы сейчас выпил. Но за рулём, так за рулём.
Надо было ставить мотоцикл в гараж и ехать в аэропорт за машиной.
— Жаль, что меня не двое, — подумал я со вздохом.
Машину прислали не ту же самую и без телефона, но на месте бардачка, куда я сразу посмотрел, стояло нечто, похожее на воздухонагнетательный нагревательный прибор. Этакая коробка с прорезями для воздуха. На нём было написано: «Прохлада-1».
— Чего? — не понял я, но вдруг сердце у меня учащённо забилось в предвкушении чуда. И это оказалось оно, — чудо-чудное. Кондиционер!
Я простил Ирине Юрьевне и Юрию Владимировичу всё. Даже то, что меня записали в штат «фирмы» фактически без моей воли. Нет, я думал о том, чтобы начать служить уже сейчас. Всё равно хрен от них отделаешься. Будешь бегать как бобик за палкой за просто так. А сейчас хоть «срок» будет капать и зарплата. Выслуга лет, мать её ети. Но без моего согласия? Абидно, слушай…
Кондиционер дул даже на стекла и это меня совсем умилило. Поэтому к Дальрыбвтузу я приехал в благожелательном настроении и гораздо раньше семи. Однако, в спортзале никого не было, только в преподавательской сидела крепкая женщина. Её тоже звали Валентина, только не Сергеевна, а Петровна.
— О! — обрадовалась она. — Хорошо, что ты рано пришёл. Раз ты наш, то я на тебя всё и оставляю. Там ребята в настольный теннис играют. Вот студенческий. Они взяли две сетки и четыре ракетки с шариками. Шарики тоже заберёшь. Дефицит.
— Какой же они дефицит? — спросил я удивлённо.
Валентина, женщине было лет тридцать, посмотрела на меня укоризненно.
— У нас всё — дефицит. Если для тебя не дефицит, тащи сюда.
Она глянула на меня испытывающе.
— Ладно, — сказал я. — Притащу. У нас игровые тренировки именно в настольный теннис в плане и в бюджете.
Глаза Валентины алчно прищурились. На что у вас ещё бюджет предусмотрен?
Я широко, как только мог любезно, улыбнулся.
— Мы это потом трезво обсудим.
— Хм. Трезво? Лады!
Она засуетилась, вспомнив, что собиралась уходить.
— Всё, я убежала. Хорошо, что ты пришёл.
Она мне как-то совсем по-дружески улыбнулась.
— Мы с тобой, чувствую, сработаемся!
— А-то! — улыбнулся я и остался в кабинете один. В большом, надо сказать, кабинете. О четырёх столах. А был ещё один кабинет, «мужской». Но мужчин-физруков в институте не было, а женщин, я знал, пока только двое. Или трое? Третья как-то смутно помнилась. А в штате должно быть четверо. Может совсем прописаться здесь. Всё равно ведь не буду вылазить из института и спортзала в частности. На полставочки, хе-хе… Тот же волейбол вести. Его я хорошо знаю. Сам играл за этот самый лучший в мире вуз, наш любимый… Да-а-а…
Всё помню. Валентина Сергеевна и тренировала. Но на ней ещё и лёгкая атлетика и баскетбол. На Валентине Петровне гимнастика и ОФП. Она гимнастка бывшая. Прикол, да? Разнесло девушку после родов, она загрузилась гантелями пока в декрете сидела и… Ту-ду-ду-дум… Семь на восемь, восемь на семь… Шпагат делает запросто. Мы с парнями рты пораскрывали, когда она на пол задницей «ахнулась» в поперечном шпагате. Или чем там получилось ей «приземлиться»? Это мы шпагат тянули с пацанами, а она над нами прикололась и мы ей проспорили плитку шоколада. Да-а-а… Сейчас я уже на этот развод не поведусь.
С той методикой, которую мы ещё с главным врачом диспансера не облекли в научную форму, я мог бы и другие виды спорта вести, например, стайерский бег и кроссы. Но хватит с меня и этого пока. В конце концов, я и так тут пропишусь, без полного вливания в коллектив.
Переодевшись тут же в «кимоно», я вышел в зал. Этот зал мне нравился. Он был огромный, светлый и, между прочим, тёплый. Не помню я, чтобы мы мёрзли. Два года физры оставили приятные воспоминания. Я и тогда мог не ходить на неё, так как занимался в секции самбо и имел автоматический зачёт, но ходил. Нравилось мне бегать, прыгать кувыркаться и играть в волейбол, баскетбол. В настольный теннис заигрывались так, что прогуливали уроки. Со своим каратэ я играл обеими руками. Сначала решил таким образом отработать удары левой рукой, а потом это оказалось просто полезно и для тенниса. Когда неожиданно перекидываешь ракетку в другую руку и как дашь!
Почему я и включил настольный теннис в программу подготовки каратистов, потому что в нём и перемещение и удары. Ну боковые, ну и что. Хотя, движения рук в пинг-понге совершенно разные. Можно сказать, что с помощью него я и тогда был очень быстрым и, что важнее, — раскованным.