Я не был «ангелом» в той жизни. Во-первых, сама жизнь не предрасполагала к ангельскому поведению, во-вторых, и натура у меня не соответствовала такому высокому морально-этическому уровню душевного состояния. Я старался не подличать, и это мне в принципе, удавалось, но принципа «глаз за глаз, зуб за зуб» я, некоторый период жизни, придерживался. Девяностые — сложное было время. У народа мозги наперекосяк встали. Многие словно зомби бродили в поисках пропитания. И это не совсем фигура речи. А другие не стесняясь, среди белого дня занимались грабежами и разбоями. Это называлось — рэкет.

Ангелом я не был, но и не пал совсем низко. Хотя пришлось и подраться и за своё кровное и за нажитое непосильным трудом друзьями. Сложное было время. Тот, кого, по какой-то невероятной случайности, рэкет не коснулся, — единичные счастливцы, но они были. Меня коснулся. И так коснулся и по службе. Но это другая история. Это была та жизнь, не эта. Но, что такое в жизни возможно в принципе, я уже сейчас в свои «семнадцать» лет и знал не понаслышке. Знал, потому что видел озверевших нелюдей, заступивших черту человеческих отношений и закона. И я знал, что таких «переступивших закон» не так уж мало и сейчас. Причём, и в правоохранительных органах и среди, вроде бы, «обычных» граждан. Эти люди и ломают СССР сейчас в угоду своей алчности, и жажде власти.

Да, я сейчас не был ангелом. Возможно, я сейчас был совсем не ангелом. Когда я пришёл в этот мир, — не хотел ни во что вмешиваться от слова «совсем». Заниматься своим любимым самбо и сопеть в две дырочки. Но не случилось. Случилось обратное. Дар целительства смешал мне все планы, и, фактически сломал ту жизнь, которую я себе нарисовал. Тихую, спокойную, размеренную жизнь с кучей золота за пазухой. Про которое никто бы не узнал. Я бы даже Ефрему не сказал. Купил бы лодку с мотором и мотанул бы в верховья Бикина. Меня бы даже староверы не увидели. Поднакачался бы с зимы до лета и рванул бы по бездорожью. Хотя, я и так был парень крепкий.

С каратэ бы так как сейчас не получилось бы, да и хрен с ним. Сам бы стал матёрым каратистом и ладно. А с этим целительством всё пошло наперекосяк. Как же… Вновь открывшиеся возможности! Особенно, после случайного исцеления Ирины Юрьевны. Как таким знакомством не воспользоваться, чтобы чуть-чуть изменить будущее? Опять же для себя любимого, но и для других тоже. Ведь всёравно все занимались каратэ. Но пять лет потеряли — раз, и в подполье родилось не каратэ, а убожество — два.

Но я-то сейчас, как громадный волдырь на заднице. И у Штурмина, с его системой зарабатывания денег, доброжелатели были, которые сейчас сильно недовольны мной, и власть имущие, жаждущие получить контроль над целителем, и спецслужбы, жаждущие получить «в свою обойму» машину для убийства. И снова последнее — не фигура речи. Знаю о чём говорю. Проходили. Хорошо ещё что они не знают, что я научился-таки использовать «силу-синюю» в «не вполне лечебных целях». Про ворон знают, но это — не тот результат, который их заинтересовал. Ирина только посмеялась. Однако они же могут подумать, что если меня запереть в укромном месте я научусь плевком в глаз убивать американских президентов на расстоянии ста метров. С них станется.

Поэтому я готовил себя психологически к отражению недружественных действий. И они могли «прилететь» с любой стороны. И, что важно… Как я не буду сопротивляться, скрутить меня, при желании, можно, на раз-два-три. Не супермен я ни разу. Хоть и сильно быстрый каратист, но против «калаша» с голой пяткой и пустым кулаком не попрёшь. Вот и думай, голова, думай.

Пока, даже самая первая моя мысль о том, что надо уходить под крышу комитета государственной безопасности, при более тщательном обдумывания оказалась пустышкой. При необходимости со мной и тогда могут сделать что угодно. Даже при наличии охраны. А вот сами же комитетчики в целях моей же безопасности меня же и закроют. Где-нибудь в Пензе-19[1].

Хотя… А может, не так уж там и плохо, в этих закрытых городах? И какая разница, где жить? Трудно психологически жить за колючей проволокой и за проходной? А какая мне свобода нужна? Детишек тренировать и там можно. И даже безо всякого образования. И лечить. Нарисуют комитетчики мне любую «ксиву». Хм.

— Но Юрию Владимировичу я нужен не здесь, а там. А туда я категорически не хочу. Сразу себе сказал. Ан, нет. Не получается. Придётся ехать. Но куда? Мне нигде не нравится климат. Даже там, где очень хорошо, иногда бывает очень плохо. Даже пресловутая Новая Зеландия. Вроде и температурный режим «нормальный», но влажность, дожди, ветры и сумасшедший ультрафиолет.

Канарские острова? Место вечной весны? Там бы я пожил, наверное. Но ведь скучно. То ли дело у нас… Три месяца лета, три месяца осень, три месяца зима и вечная весна… Не соскучишься. И ладно… Канары. Что там делать?

И тут меня словно током стукнуло.

— Зара! — вспомнил я. — Она ведь цыганскому королю в мозг залазила. И, судя по всему, вытащила из него всё, что ей было нужно. Не к этому ли «сожительству» меня подталкивает Ирина Юрьевна и Юрий Владимирович. Сама она это сделать не может, а со мной… Хотя… Это она у мёртвого не могла вытянуть информацию. А у живого, так — запросто? Она же почему-то взялась за это. Или просто не могла не взяться? Так-так-так… А ведь во время лечения можно, хе-хе… И тогда, конечно, Канары — самый цимес. Приезжают туда отдыхать многие. А там я, такой… Весь в белом… Ха-ха-халате… Вернее — мы с Зарой. Я ведь могу ей и на расстоянии помогать! Да-а-а… Вот это фокус! Это то, что может понравиться Андропову. И мне, наверное. По крайней мере, это поможет мне скрыться, хм, от бурь и от грёз, хм, от зимних вьюг и от разлук, хм, от горьких разлук.

— Хм! А ведь она позвонила, — подумал я. — Хм… Но прощать измены я, хм, пока не готов. И не из-за «юношеского максимализма», а наоборот, из-за старческого рационализма. Та дыра, которую во мне пробило предательство, будет зарастать долго, а мешать всю жизнь. Заноза никуда не денется.

— Но ведь и ты, паразит, вильнул на сторону, — напомнила мне совесть.

— Хм. Я-то вильнул, но она-то об этом не знает. А значит, у неё занозы в душе нет и напрягаться, чтобы простить меня ей не надо. А за свой грех я отвечу.

Вдруг меня «осенило».

— Да, и ответил уже!

Какрма меня настигла почти мгновенно. И-и-и… Я вдруг понял, что недаром в моём прошлом-будущем судьба нас со Светланой развела по сторонам. И здесь она сделала то же самое.

— Но… И прошлым путём мне уже не пройти. Или…

Я задумался. Вступительные экзамены ещё не начались…

— Вернуться во Влад и поступить в «самый лучший в мире вуз, наш любимый Дальрыбвтуз»? На машины и аппараты пищевых производств? Бр-р-р… Плавбаза? Запах рыбной муки? Ненавистного с садика рыбьего жира? Бр-р-р… Ради чего?

Я спрашивал себя, но ответ знал. Ради встречи с единственной, которой всю ту жизнь я сворачивал кровь. А она мне. Да-а-а… Перспективка! Сошлись, понимаешь, огонь и пламень. Натуральным образом! По гороскопу наш союз состояться не мог. Но мы пошли против гороскопа. Но угадали. Судьба оказалась сильнее. Мы прожили хоть и трудную, но совместную жизнь-подвиг.

— Хм. Может, я в этот раз буду хотя бы немного умнее? Хм… Судя по тому, как ты себя сейчас ведёшь, так не очень то тебе помогает твой жизненный опыт. Характер у тебя, Шелест, паскудный. Да-а-а…

Представив, как я возвращаюсь во Владивосток, вздрогнул.

— А Светлана? Хм!

Я почесал затылок.

— А, что, Светлана? — спросил я сам себя. — Она сделала выбор. Переживёт. Тогда пережила и сейчас переживёт. Сейчас, зато, у неё есть другой парень. Смыглёныш, хе-хе, с*ка!

Мне неожиданно стало понятно, что именно здесь я смогу начать жизнь, без целительства. Тут я особенно никого не исцелял.

— Увлекусь восточной рефлексотерапией, — подумал я. — Точки я знаю… Буду именно, что лечить болячки, а не исцелять. Чтобы постепенно привыкали. Сильно снижу процент полного исцеления. И то… Это если припрёт…

Обратил внимание, что уже некоторое время киваю головой.

— Хм! — хмыкнул я и пройдя в «рабочий кабинет», сел за стол, взял карандаш и лист бумаги и написал заявление об увольнении.

— Переводом, — дописал я последнее слово, поставил дату и подписался.

* * *

— Хорошо подумал? — спросила Ирина Юрьевна. — Точно не медицинский?

— Там мои друзья, Ирина Юрьевна, товарищи. Мне, хотя бы, познакомиться с ними надо. А, кроме, как в институте, это сделать нигде не получится.

— Друзья-товарищи — дело наживное, — сказала она очень серьёзным тоном, глядя на меня с прищуром, словно целясь или переоценивая. Что-то в той схеме наших отношений пошло не так, как хотела она, и Ирина Юрьевна, похоже, размышляла: сразу меня придушить или чуть позже.

— Вы думаете? — удивился я и хмыкнул. — Но там-то я знаю кто друг, кто враг, а кто так. Пусть будет морская специальность.

— Хочешь в море работать? — Ирина скривилась.

Я покрутил головой.

— Не хочу. На берегу буду работать. Думаю, на кафедре остаться при институте. Закончу с отличием. Оборудование я знаю. Вот, на кафедре МАПП и останусь. У нас как раз один препод уходил, когда мы на пятом курсе были. Да, там видно будет.

— А каратэ? Ведь ТРУД уже у Жирикова…

— И слава богу! В институте отличный спортзал. Мы, помнится там и занимались, но уже после восемьдесят третьего, когда уже запрет на тренерство в уголовный кодекс добавили. Вечером там спортзал почти всегда пустой. Редко когда волейбольная, баскетбольная секции… Найду время. У нас как раз этот район не охвачен. А желающих очень много.

— А здесь? Ты же так хорошо начал…

Ирина Юрьевна скривилась, словно хотела заплакать.

— Я хорошо начал, кто-то продолжит. Основа задана, путь указан.

— Осенью ведь первая аттестация…

— На аттестацию приеду, — дёрнул я плечами. — Какие дела?

— А Япония?

— Что, Япония? — не понял я.

— Ну, — Ирина замялась. Она очень редко использовала это междометие.

— Сейчас ты Московский спортсмен, а станешь не Московским. Спорткомитет может отозвать заявку.

— Вы это серьёзно? — удивился я и расстроился. Вот и начался прямой шантаж. Дальше пойдут угрозы.

— Нет, конечно, — сказала Ирина и вздохнула. — Извини. Ты меня сильно расстроил. Плету, что не попадя.

— Кути-ва вазавай-но мото, — сказал я имея ввиду, что «изо рта исходит зло».

— Что это?

Я перевёл.

Ирина снова вздохнула.

— Так и есть. Извини.

— На всякий случай напомню, что титулы мне до одного места. Мне за державу обидно.

— Да-да… Помню-помню… Державе-то будешь помогать?

— Помогать буду. Служить пока не собираюсь. И без обид, пожалуйста.

Мы некоторое время смотрели друг другу в глаза. Потом вздохнул я.

— Любовь у меня там, Ирина Юрьевна. Я в той жизни с вашей службой её жизнь испортил. В этой не хочу.

— Светлана? — вскинула брови Ирина.

Я покрутил головой.

— Уже точно нет. Со Светланой хотел другим путём пойти, да, видимо, от судьбы не уйдёшь. А раз так, то не хочу, как в прошлый раз.

Ирина Юрьевна хмыкнула.

— Хм. Что-то не понимаю тебя. То говоришь — от судьбы не уйдёшь, а то — не хочу, как в прошлый раз…

— Парадокс, — пожал я плечами.

— Да-да… И опыт парадоксов друг. Ладно. Езжай. Учись, — Она посмотрела на меня с усмешкой и добавила. — Пока.

И это «пока» прозвучало слишком двояко. То ли она прощалась, то ли предупреждала, что мы ещё встретимся…

— Машину принимать будешь? Или мне её просто во дворе оставить?

— Просто оставь, — сказала Ирина и сев в свой Жигулёнок, добавила. — Украдут ещё. А машина особая.

— Пока, вроде, не украли, — усмехнулся я.

— Не украли, потому что охрана за тобой ездит. Пять попыток угона пресекли. Я тебе другую пришлю. Такую же, но другую.

— Хорошо. К машине я уже привык. Так и эту украдут, если ты говоришь, что уже пытались.

— По этой видно, что она другая. По звуку двигателя, по тому, как она дорогу держит. Знатоки видят. Специалисты переделывают обычные. У этих Жигулей зад прыгает и амортизаторы от груза в багажнике проседают, а на ухабах и на скорости легко пробиваются. А твоя — специальная машина.

— Да и ладно. Мне на ней не гонки устраивать ралли «Париж-Дакар».

— Что за ралли такие? Не слышала.

— По пустыням Африки машины…

Тут я понял, что ни разу за время пребывания в этом своём теле про ралли «Дакар» не слышал.

— Не гоняют ещё? — закончил я.

— Почему не гоняют? «Абиджан — Ницца». Не «Париж-Дакар». Во время прошлогодней гонки года французский мотогонщик Тьерри Сабин заблудился в Ливийской пустыне, южнее гор Тибести. Закрыли их, вроде бы. Слишком опасно.

— А… Ну, да. Этот Тьерри организует свои гонки «Париж-Дакар», — вспомнил я. — Потому, что эти закроют. В семьдесят девятом году лучшим на автомобилях будет французский экипаж на Лэнд Ровере. Зверь машина. Полноприводная. Себе такой хочу.

— Лэнд Ровер — это Великобритания? — спросила Ирина Юрьевна. — Рекомендуешь?

— А то! Зверь машина. А нельзя и мне такой? Я бы заплатил.

Я помнил, что эти Лэнд Роверы Рэндж Роверы производили до середины девяностых годов и показали они себя великолепно.

— У тебя есть столько валюты? — язвительно ухмыляясь, спросила Ирина.

— Валюты нет, но готов к краткосрочным валютным командировкам.

Ирина выпучила на меня глаза и прыснула со смеху. Отсмеявшись, сказала:

— У нас послы столько не зарабатывают.

— Но я же не посол. Я могу, за долю малую, вам счета иностранные за рубежом вскрыть. Процентов за десять от снятой с них суммы.

Ирина Юрьевна приоткрыла от удивления рот.

— Стоп, — сказала она. — Садись, поехали.

Сел. Поехали. Приехали. Предстал под светлые очи.

— Что ещё такое? — спросил, нахмурившись Юрий Владимирович, увидев нас с Ириной, зашедших к нему в кабинет.

— Здравствуйте, Юрий Владимирович, — сказал я. — Вот, попрощаться зашёл.

Андропов скривился.

— По телефону попрощались. Нет у меня на вас времени.

— Ты послушай, что он говорит! — сказала Ирина. — Повтори, что мне сказал.

Я повторил.

— Какие иностранные счета? — наконец-то отмерев, спросил Андропов, который в ступоре завис минуты на две.

— М-м-м… Помните ведь, что мы с Зарой, м-м-м, узнали номера счетов и другие реквизиты цыганской мафии?

Андропов нахмурился ещё больше.

— Хе-хе… — сказал я.

Я смотрел то Андропова, то на Ирину Юрьевну, и мне было смешно за ними наблюдать. Столько эмоций на обычно нейтральных лицах…

— Там было десять счетов в разных странах. И суммы на них были, мама дорогая. Чем они у вас занимаются? Кроме контрабанды наркотиков ещё и контрабандой оружия?

Андропов, почему-то, оглянулась по сторонам, а потом незнакомым голосом сказал:

— Тихо ты!

Меня словно кипятком ошпарили. Улыбка слезла с лица, как змеиная кожа.

И тут я понял, что попал. Пальцем в… в яблочко, или… Хм. Или из пистолета себе в ногу? Ткнул длинным носом в полотно, с нарисованным очагом, проколол дырку и увидел то, что видеть никто не должен.

— Ты же говорил, что ничего не помнил, — сухим тоном сказал Андропов.

— Вспомнил, — дёрнул я плечами.

— Ты, хм, понимаешь, что с такой информацией чужие долго не живут?

— Э-э-э… Какой же я чужой? — очень сильно удивился я. — Я самый, что ни на есть, свой.

— Был свой да весь вышел, — хмыкнув, сказал Юрий Владимирович. — Свои не говорят, всё, ребята, вы тут сидите сами в дерьме, а я пошёл.

— В каком дерьме? — опешил я.

— В таком, из какого мы страну вытаскиваем, — повысил тон голоса Андропов.

— Так, вроде, и я сижу там же и вытягиваю, — опешив от наезда, пояснил за себя я.

— Ты там же сидишь? — воскликнул, но не очень громко Андропов. — Как сыр в масле катаешься! Ему, видите ли, на встречу идут, а он кочевряжется. Тут играю, тут не играю, тут рыбу заворачивали… Закроем, нахрен, твоё каратэ!

Андропов был страшен. Он был спокоен, но от этого казался ещё страшнее.

— Уже показатели преступности по хулиганке и грабежам скакнули! Будет нам по окончании года! Легко думаешь⁈

— А вы что на меня орёте? — спросил я. — Это, что, я, что ли страну в это самое погрузил? Вы и погрузили! Вы погрузили вы и вытаскивайте. Или кто должен вытаскивать? Народ? Комсомольцы, пионеры? Александры Матросовы? Подвиг вам подавай⁈ В дерьме вы сидите? А кто вас посадил? Я? Или ваши кормчие, которым вы хлопали продолжительными аплодисментами? Я ведь чего прошу. Дайте мне вырасти! Дайте друзьями обрасти и путь выбрать, а вы мне что шьёте? Пятьдесят восьмую прим? Смотри, как ты, какой патриот выискался! А сами себя врагом народа не ощущаете? Мне, между прочим, семнадцать лет. Я ещё ничего такого и натворить не успел. В отличие от некоторых.

Он меня так разозлил, что я, чуть было, не «нашпиговал» его синей хренью «во все дыры». И Юрий Владимирович что-то увидел в моих глазах. Угрозу? Решимость?

Я стоял напротив Андропова, как петух, готовый накинуться и заклевать насмерть.

— Тихо вы, горячие финские парни, — сказала Ирина Юрьевна, чуть повысив тон. — Ты, Миша, сбавь обороты. Соответствуй заявленным семнадцати годам. И ты, отец, что такое говоришь? Кто чужой? Михаил? Да, если не он, то кто? На кого положиться, как не на него? Прав он. Я послушала его аргументы. Рассуждает разумно. У него с той жизни обязательства остались. Хочет с ними сначала разобраться. А помогать он не отказывается. Вот и про счета рассказал… Правда, хм… Не те это счета, Миша, которые вскрыть можно. А вот тему ты правильную поднял. Есть конкретные предложения?

Я быстро восстановил дыхание и сердцебиение, а вот Андропов стоял красно-малиновый и хватал воздух ртом.

Подойдя ближе, взял его за руку и отвёл к креслу, куда усадил. Десять минут они молчали, а я, продолжая держать Юрия Владимировича за руку, рассказывал пришедший мне сегодня в голову бизнес-план.

* * *

[1] Закрытый город в Пензенской области России. Ныне — Заречный.