Другой силой я научился «пользоваться» после того, как впервые посетил «междуречье». Сначала я назвал её разрушающей. Потом понял, что это «просто» сила. «Сила-сильная, сила-синяя», назвал я её потом, когда понял, что и ею можно лечить. Только она лечит конкретные органы. Просто так наложить руку и «качнуть» в кого-нибудь «синюю силу», как я качаю «обычную», чревато гибелью этого кого-то. На воронах проверено.

Но в «ведьмином круге» в обратном зеркале получалось видеть не только место «пробоя» в себе, но и в других, и вливать синюю силу туда целенаправленно. Или, скорее, наоборот, потому что, сначала я разглядел в зеркале «внутренности» голубей, а потом уже у себя. И такой процесс «исцеления» нравился мне больше. Его уже можно было назвать «лечение». И ладно, что видеть повреждённые органы я мог только тогда, когда человек находится в круге. Зато там же можно делать и диагностику. И теперь я мог не сразу полностью исцелить, а только чуть-чуть «подлечить» пациента.

Такое «лечение» сильно походило на колдовство и магию, но я точно знал, что это никакая не магия. Я ведь не читал никаких заклинаний, а просто брал жизненную силу из глубокого источника, и вливал её в конкретный орган человека. Это одно и то же, что и иглоукалывание. Ведь его мы не называем магией? Так и тут. Причём, иногда повреждённые участки не совпадали с конкретными органами, а были разбросаны по всему телу. Как изнутри, так и снаружи.

Так, наверное и делают цыганские ведуньи. Они заводят или заносят «клиента» в круг и с помощью заговоров «открывают» человека и «ковыряются» в нём. Как Зара это делала со мной и с тем мёртвым цыганским «королём», у которого мы с ней читали память. Так, как делаю я, она делать не может. О чем мне постоянно откровенно говорит и удивляется, как это у меня получается? Получается, как она говорит, «не провалиться в тартарары». Правда, про мои возможности пользоваться «синей силой» в лечебных целях она не знает.

Эксперименты по лечению конкретных органов проводились на обоих сэнсэях. Хе-хе… Я изучил их болячки досконально и лечил очень дозированно. Получилось поэкспериментировать и с энергетическими меридианами. И тут я откровенно возрадовался, потому что в своём «прошлом будущем» я не стал серьёзным мастером точечнойтерапии, так как диагностика занимала очень много времени и у меня плохо получалось определить температуру точек наощупь пальцами. Ладонью я тепло чувствовал хорошо, а пальцами нет. Наверное, из-за игры на гитаре подушечки потеряли чувствительность.

У сэнсэев, сидящих в «ведьмином круге» и пьющих водку, я видел, как распределяется энергия по телу, где её больше, где меньше и немного поэкспериментировал с ней. Жаль было мало времени. Недолго сэнсэи гостили у меня дома, но благодаря им у меня появилось хоть какое-то понимание того, чем я обладаю.

Сейчас же я собирался поэкспериментировать со сверхсилой на твёрдых предметах. В июле тамэсивари, то есть — разбивания предметов на соревнованиях по шотокан каратэдо не будет. А вот в октябре у Оямы этот раздел соревнований пройти мне хотелось. Мои ударные поверхности кулака и кисти были никакие. Разве можно укрепить их за неполный год? Нельзя. В той своей жизни разбить кулаком дюймовую доску у меня получилось только через три года подготовки.

Зачем мне тамэсивари? По-другому в полуфинале не выступить. У Оямы такие правила: вышел в полуфинал, добро пожаловать к снаряду. Не разобьёшь хотя бы одну дюймовую доску — давай, до свидания. Хочешь больше — колоти на здоровье, зарабатывай очки.

Сейчас одну черепицу или сосновую доску кулак, может быть, и выдержит, а уже две навряд ли. Или не кулак. Это ведь, такая же ситуация, как когда били меня в печень, а попали в жесткий мышечный корсет. Так и я могу себе с дуру всё переломать. Если не кулак, так локоть, если не то и другое, так плечо. Если не то, то и то, так позвоночник. Где не достаточно укреплено, там и сломается.

Дело в том, что когда я сегодня себя «лечил», убирая «синюю хрень» из печени и сбрасывая её в пространство, мне показалось, что когда я перенёс сгусток в правую ладонь, моя рука потяжелела. Мало того… В «отражении» мне показалось, что у меня рука засветилась. В голове у меня тогда сидел страх, я торопился, и мне казалось, что совсем нет времени вглядываться в себя. Засадил в Валерку я очень большой сгусток. Как эта «сила синяя» сразу его не убила? Не знаю. Наверное, потому что я не хотел его убивать. Вырубить — да, но не убивать. Да и дёрнулся я тогда только, а не ударил.

У меня ещё оставались кирпичи от стройки и потренироваться в разбивании предметов я хотел на них. Но сначала надо было определиться, что я беру из междуречья, когда не нахожусь в нём? Ту ли силу, которой лечу?

«Нырял» я в глубину своего сознания, словно под воду. Почти, как на задержке дыхания. Почему «почти»? Потому что силы меня постепенно покидали. Это происходило не быстро, но с достаточно ощутимой скоростью. А когда «ведьмин круг» был защищён моим «сторожевым кругом», в нём можно было находиться бесконечно долго и силу, наоборот, впитывать. По крайней мере, с «защитным кругом» я не чувствовал, как из меня уходят силы. А с расстановкой защитных артефактов, внутренний круг работал на меня. У Зары, так как у меня, не получалось. Она, скорее всего, делала, как её научили мать, бабка и прабабка. С помощью заученных заклинаний и манипуляций.

Мысленно, даже не шагнув, а заглянув в «зазеркалье», зачерпнул синевы и вынырнул. Междуречьем этот мир называть уже не поворачивался язык. Не мир это был, а я сам в изменённом состоянии. «Ведьмин круг» менял восприятие не мира вокруг меня, не соединял меня с чем-то. Он открывал меня самого. И черпал я силу не извне, не из какого-то «тартарары», а из себя. Из глубин себя. Но «провалиться» туда было можно.

Мне бы не помешало научиться переводить себя в это состояние без светильников. В полное погружение в себя. Без ведьминых светильников я обходиться научился, но только в части черпания силы и её тут же выбрасывания. Если «синяя хрень» задерживалась у меня в руке, я быстро терял силы. Что происходило, почему и как я терял силу, мне было непонятно. И ещё… Без защитного круга я себя в «ведьмином круге» не видел. В «ведьмином» круге без «защитного» я взять дополнительную силу мог, но что с ней делать, не знал.

Зачерпнув силу, шагнул во внутрь кругов и, да, увидел в руке синий сгусток, просвечивающий сквозь кулак. Раньше я, вроде как, нёс «силу» в ладони, сейчас кулак сжал и сила никуда не делась. Она так и светилась и в кулаке и вокруг кулака.

Помахав кулаком туда-сюда, вверх-вниз, увидел, что сила не «стряхивается». Побил прямой удар перед собой. Не стряхивается. Выполнил удар-копьё пальцами «шуто». Энергия оставалась вокруг кисти. Встряхнул рукой, раскрыв пальцы, словно сбрасывал воду. «Синяя сила» ушла… Хотел сказать в синеву, но нет. Стряхнул я пальцы вперёд, а синева находилась внизу.

— Ну, ушла и ушла, — подумал я. — Главное, то, что зачерпнутая не в круге сила по свойствам была точно такой же. И… Надо уже пробовать ею пользоваться.

На всякий случай, чтобы не переносить «ведьмин круг», решил начать тренироваться дома. Сходил во двор и взял три кирпича. Вернулся в круг. Установил один кирпич на два других, соорудив букву «п». Зачерпнул силу и вспомнил, как готовятся к тамэсивари каратисты.

— Они ведь делают вид, что зачерпывают силу из воздуха, — подумал я. — А может так это и есть?

Посмотрел на кулак в «синей перчатке». Ткнул костяшками кулака в кирпич. Ничего, кроме ощущения касания кожи с шероховатой поверхностью, не почувствовал.

— Хм!

Раскрыл кулак и развернул ладонь к кирпичу. Поднёс ближе, чтобы почувствовать сопротивление «воздуха» на каком-то расстоянии от поверхности. Упёрся ладонью. Мысленно напрягся, вроде как, пытаясь оттолкнуться от кирпича. Я и раньше так разбивал доски. Правда не сопротивление «воздуха» чувствовал, а своё тепло, отражённое от поверхности.

Сопротивление вместе с теплом пришло. Какое оно бывает я уже знал. При лечении наложение руки сопровождалось ощущением упругости. Сейчас просто представил такое сопротивление и тепло.

— Лечить, так лечить, стрелять, так стрелять, — сказал я и, чуть приподняв ладонь, резко надавил ею на кирпич. Он лопнул.

— Хм. Забавно, — сказал я, разглядывая сломанную конструкцию. — И всё, что ли? Даже как-то скучно. А если посильнее? И ребром? И, хм, два кирпича?

Поставив на обломки разломанного кирпича оба целых, примерился к ним ладонью. Упёрся. Почувствовал сопротивление. Приподнял, отведя локоть, правую кисть к правому уху, напряг пальцы, довернув большой вниз, и резко опустил кисть руки на кирпич, стараясь остановить ребро в миллиметре. «Бам»! Кирпич разлетелся на крупные осколки.

— Хм! Эффектно! Но… И это всё? А-а-а… Надо выйти из круга и попробовать без него.

Сбросив синюю силу с пальцев, я, взяв крупные части кирпичей, вышел из дома. Подошёл к навесу, где на двух полетах, накрытые толью, хранились кирпичные остатки.

Кирпич был качественный, с прочностью в сто пятьдесят килограмм на сантиметр квадратный. И разбить его, можно, ударив с чуть большей силой. Допустим — двести килограмм. Сила — это масса, помноженная на ускорение. Вес руки примерно четыреста граммов. Плюс частичный вес тела. В приблизительных подсчётах необходимая скорость удара должна быть всего двадцать километров в час. Боксёр бьёт со скоростью сорок — пятьдесят. Хе-хе…

Это раньше я себя так уговаривал перейти от досок к кирпичам. Но так и не смог уговорить. Потому что понимал, что чем бить — тоже важно. Молотком — да. Но кулак это не молоток. Теперь страха совсем не было.

Снова установив стопку из трёх кирпичей буквой «п», черпнул ладонью силы, поднёс ладонь к верхней поверхности, напрягся, почувствовал «сопротивление воздуха», поднял локоть и кисть, уронил её вниз. Бам!

— И всё⁈ — разочаровался я, и вдруг вспомнил, что этому меня учил Городецкий Саша в тысяча девятьсот восемьдесят втором году. А я всё над ним мысленно насмехался.

— Внутренняя энергия, внутренняя энергия, — думал тогда я. — Жесткий блок и нафиг нужна эта ваша внутренняя энергия.

Потом Александр пришёл к тайцзицюань и стал мастером. А я, как оказалось, так и не подошёл в той жизни к пониманию и ощущению силы. Пришёл сейчас.

— Хм. Забавно, — снова подумал я. — Это, — точно никакая не магия. Это всё моё, родное, хе-хе… И тропинка и лесок, хе-хе…

Я огляделся. Из-за проблем со здоровьем и последующими занятиями с «синей хренью», я совсем отключился от контроля периметра, который обычно периодически проверял с помощью периферийного зрения. Особенно часто я стал это делать после обнаружения хвостов, принесённых Ефремом.

«Включившись» сейчас, я заметил в лесочке сидевшего на дереве наблюдателя.

— Хм! Вот так, да? — хмыкнув, подумал я, и «прикололся». — Сбить тебя, как ворону?

Но нет. На таком расстоянии сбить я его бы не смог. «Пощупать» — да, но не сбить. Ворон получалось сбивать на расстоянии пятьдесят метров, летально ранить — на двадцати. Гарантированно убивать на десяти. Но человек — не ворона. Его так просто не ликвидируешь. Птица сгустком силы «накрывалась» почти вся, из-за своего размера и потому страдала сильнее.

«Скатать» огромный энергетический шар у меня, как я ни пытался, не получалось. Так как я зачерпывал силу одной рукой и перекладывал в другую. Можно было бы попробовать «зачерпнуть» силу двумя руками, но я, почему-то, так делать боялся. Как электрик, я пока предпочитал работать одной рукой. Так и Саша Городецкий меня учил, не работать с биоэнергетикой двумя руками. Особенно при лечении. И особенно на голове. А Джуна манипулировала над головой руками запросто. Саша так делать не рекомендовал.

Но потом я про Джуну всё понял. Её пассы руками были простыми манипуляциями без концентрации в руках силы. Они были рассчитаны на обычного обывателя, который просто бы в соответствующем порядке двигал ладонями и пальцами и помогал окружающим. А вот когда я попытался сконцентрироваться на своих пальцах и мысленно послать силу, моя соседка, которую я спасал от зубной боли методом Джуны, потеряла сознание. Правда, хм, боль потом прошла, да. Но больше я так над людьми не экспериментировал. Очень сильно испугался.

Вернувшись в дом, я позвонил Ирине Юрьевне и рассказал про сидельца на дереве. Она удивилась.

— Наши тебя не только не ведут, но даже, пока ты дома, и не охраняют. Ты там так запечатался, в своём доме, что и мышь не прошмыгнёт. И это, точно, не наши. Посмотрим, что за птица. Проследим.

— А Ефрема из Владивостока не ваши вели?

Ирина помолчала немного и спросила:

— Зачем его нам вести?

— Ирина Юрьевна, вы, вроде бы не той национальности, чтобы отвечать вопросом на вопрос.

— Зато я той профессии. Журналист, — хмыкнув, отпарировала она.

— Ага. Понятно. Так и что?

— Нет. Не вели. Но тебя вела охрана. От неё никаких сигналов не поступало. Долго его вели?

— До самого дома.

— Странно. Я уточню. Сообщу. Отбой.

Ирина отключилась, а я задумался. С этими преследователями что-то надо было делать. Они, точно, замешаны в деле с золотом и поселением староверов. И, не важно, кто они. Из органов или обычные бандиты. Какая мне разница?

— Мир не прост, совсем не прост, нельзя в нём скрыться от бурь и от гроз, — пропел я и вздохнул. — Э-хэ-хе… Если со мной, ты рядом со мной…

Прошлая жизнь показала, что окружающие люди друг другу не друзья, не товарищи и не братья. Всяк, даже, нормально-обычный человек думает только о себе. Альтруистов единицы на миллион. А некоторые ведут себя, как обычные бандиты. Достигая своих целей, не только не обращая внимание на мнение окружающих, но и банально обворовывая и даже грабя их.

— Мир не прост, совсем не прост, — снова повторил я и подумал, что зря позвонил Ирине.

— Но, зато узнал, что это не их люди и поэтому теперь руки у меня развязаны. Хм. Охрана не заметила слежки? Это как? Может и в охране засели чужие? Запросто. Отбиваться надо жёстко, но не… Хм! Думай, голова, думай!

Улёгся на тахту. Лёжа думается легче.

— Где-то сидит паук, — думал я. — Взять «языка»? И спросить? Хм. Пусть пока «свои» поспрашивают. Хотя… Где свои? Где чужие? М-да-а-а… И они, наверняка знают, что меня надо сначала пристрелить, и только потом пытаться брать в плен. Кстати, а что у меня есть от пули? Хм! А ничего… Ничего, ничего, ничего… Кроме регенерации. И о ней они тоже, наверняка, знают. Поэтому, стрелять станут не в голову. Хм. Кто стреляет в голову, тот мяса не ест… Закон охоты. Они станут стрелять в ноги-руки… Чтобы обездвижить. А я так и не проверил, как переношу мгновенную боль и огнестрельное ранение. С*ка! Пи*дец подкрался незаметно.

— Путы на руках и ногах, как я не пытался, порвать не смог, — продолжал размышлять я. — Ефрем простым ремнём связывал. Нет у меня такой силы. Поэтому даваться в руки врагу нельзя. Спеленают по рукам и ногам и… Хм… И делай с ним, что хошь. А из этого какой вывод? Простой. Русские не сдаются! И ещё… Те, кто не с нами — тот против нас. А тех, кто против, надо устранять. Да-а-а-а, надо устраня-я-я-ть…