Глава шестая.

Говорят, один в поле не воин. Вполне справедливое замечание. Если этот воин не Часовой, закованный в несокрушимую силовую броню и вооружённый рунным, рассекающим камень, мечом. Потомственный высший аристократ, обладающий Родовыми Способностями и, благодаря угнездившемуся между лопаток Грифону, способный очень сильно удивить любого противника.

К тому же мою спину прикрывал чародей. Не высшего ранга и не великого опыта. Но в бою отважный, сметливый и толковый. Который в самых непредвиденных ситуациях был способен рожать неординарные идеи. И обладающий отличным чутьем на нечисть. И именно он даже прежде меня и почуял неладное.

Хотя, казалось бы, что вообще может быть ладного в несшейся на тебя через ночь озверевшей от ненависти и голода одичавшей банды в почти полсотни мерзостных рыл, предположительно ведомых ушлой и пробитной ведьмой, сумевшей накинуть на монстров магическую уздечку?

Верхняя Пуща за нашими спинами погрузилась в напряжённое затаившееся молчание. Высыпавшие на частокол мужики стискивали в ладонях топоры, копья и мечи, натягивали охотничьи луки. Деревушка озарилась будто пробудившимися светляками дополнительными огнями. Не переставая, испуганно ворчали и выли собаки, чуя приближающееся зло. Каков только был образ этого зла, никто из нас не знал. Твари многолики, и видов их не счесть. Но у моего друга большую тревогу вызывала ведущая нечисть ведьма. Или чернокнижник.

А где-то высоко над нами, заглушив все движители и прячась в плотных ночных облаках, завис наш верный и незаменимый воздушный разведчик, «Икар».

— Не нравится мне все это! — вдруг решил высказать свою точку зрения Твардовский.

Я, сжимая бронированными перчатками железную рукоять тускло поблескивающего серебристыми рунами огромного чёрного меча, повернул к нему облаченную в стальной шлем-жёлудь голову и несколько раздражённо прогудел:

— Что именно тебе не нравится? Конкретизировать можешь? Мне вообще не нравится, когда отвратительные твари под покровом ночи нападают на мирных жителей.

— Я ничего не слышу, — поджал губы юный волшебник. И поспешил добавить. — Чувствую ауру надвигающейся нечисти, примерное количество. Но не слышу их. Идут втихушку? Ладно. Хотя собаки и так уже почуяли их приближение. Но я не вижу магически сущность отдельных тварей! Будто… Будто на нас несётся единый, сбитый в облако, совершенно непроницаемый рой.

Он в растерянности посмотрел на меня. Обнажённые до локтей руки чародея мерцали в темноте ночи мягким голубоватым сиянием. Он был готов в любой момент воспользоваться атакующими чарами. Меня, если честно, его невнятные объяснения не сильно воодушевили. Я неотрывно смотрел вдаль, изо всех сил напрягая свое обострившееся ночное зрение.

— И как ты все объяснишь?

Михаил сглотнул и нехотя пробубнил:

— Мне кажется, что я ошибся…

— Вместе с магической системой обнаружения «Икара»⁈ Ложная тревога, вашу мать?..

Грифон, резко вцепившийся мне в кожу раскалившимися когтями, заставил проглотить оставшиеся слова. Чёрт! Опасность! И совсем близко. Я недоуменно нахмурился.

— О Господи! — пробормотал Твардовский, возбуждено сверкая во мраке округлившимися глазами. — Полог Тьмы! Кто бы не гнал сюда тварей, он набросил на стаю и на себя заодно мощное скрывающее заклинание! Но для чего⁈

Я, похолодев, через зубы выругался и сказал:

— Чтобы мы раньше времени не поняли, с кем имеем дело. Проклятье!

— Мы? — Михаил, все еще не понимая, уставился на меня. Пришлось его окончательно «обрадовать».

— Мы, Миша, мы. Это ловушка. И мы, как самые большие глупцы в мире, угодили в неё!

— Ловушка? Не может такого быть! — взвыл Твардовский, набычившись, вместе со мной нервно всматриваясь в сторону приближающегося, непонятного пока и невидимого врага. — Никто не знал, что мы пойдём по этому пути. И неужели наши действия так легко предусмотрели?

Я, оглянувшись на приготовившуюся к обороне деревушку, проворчал:

— И как всё так удачно подвернулось… Не знал? Значит, кто-то все-таки узнал, приятель. И не думаю, что на это дело подняли совершенно случайную шайку оголодавших приграничных тварей. Нет, тут все серьёзней. Кто из Ведьм может создать такой, как там его, Полог?

— Заклинание очень мощное, — совсем упавшим голосом произнёс Михаил. — Кто бы его не сотворил, он действовал умно и расчётливо. Сначала нам показали дозволенное, а потом… Потом явят нам истинный лик того, кто идет. Надеюсь, я ошибаюсь, Алексей. Но скажу так. Вальпургии откуда-то стало многое о нас известно. И она бросила нам на перехват кого-то очень серьёзного. Но как это возможно?.. Неужели?..

Мы, стоя как два тополя на Плющихе, наверно одновременно почувствовали себя сами большими идиотами в мире. А ведь еще недавно все казалось таким тщательно продуманным и неплохо спланированным. Кажется, мы преждевременно подумали, что уже добрались до Столицы и решили все вопросы. Твардовский вслух так и не сказал, но если в ближайшие минуты подтвердится, что мы и впрямь угодили в хитрую ловушку, то вывод напрашивался сам собой.

Кто-то опять нас сдал. Кто-то, кто знал очень много. Зря мы понадеялись, что у меня есть на дорогу ещё хоть какое-то время, а понявшие, что первая фаза операции по захвату Империи провалилась, Верховная Глава Ковена и ее верный сподвижник среди людей граф Перумов будут сидеть сложа руки. Но… Неужели у них в Лютограде, в Цитадели Часовых, ещё остался тайный агент⁈ О котором никто, ни Глеб, ни Рыков ничего не знали⁈ Тогда совсем дело швах. И кому теперь доверять⁈

— Чтобы не приближалось, оно уже совсем, ммм… близко, — мне показалось, или Твардовский стал бледнее обычного?

— Знаю, — пробурчал я, морщась от болезненных укусов разъярённого, крайне воинственно настроенного Грифона.

Почти на двести шагов в сторону западной границы, любое расположенное в опасной близости от осквернённых земель человеческое поселение отгораживала лишь пустота. Это неписаное пправило — расчищать землю, выворачивая все крупные камни, уничтожая любое растение под корень, чтобы ни одна тварь не смогла подкрасться незаметной.

И пустое открытое пространство перед нами было абсолютно безлюдным. Зачерненным ночной тьмой. А затем вдруг сделалось ещё темнее. Настолько, что даже я не смог разглядеть в возникшем в сотне метров от нас плотном сгустившемся мареве черноты хоть что-то.

Рядом со мной, в атакующем чародейском жесте пробуждая магическую энергию, с окутанными синем пламенем руками корабельный чародей воскликнул:

— Вот оно!..

Грифон заклекотал пуще прежнего, готовясь вступить в бой. Его поведение лучше любых слов говорило о том, что, кажется, дела обстоят еще хуже, чем можно было представить…

Надвигающаяся на нас пелена непроглядного мрака, скрывающая под своми крыльями нечто гораздо более страшное, чем сорок засидевшихся на постной диете монстров, остановилась и быстро начала рассеиваться. Словно утренний туман, рвущийся на клочья под порывами набежавшего свирепого ветра.

И спустя мгновение пред нами предстала совсем уж удручающая и невесёлая картина. Я очень хорошо все видел, да и мой напарник, наколдовав еще один светящийся шар и запустив их вверх, превратил небольшой участок свободного пространства в потерявшийся обрывок позднего вечера. Так что с освещением проблем не было. А посмотреть было на что… Точнее, на кого.

Их действительно было около сорока-пятидесяти. Но только и самому слепому и далекому от войны с тварями человеку было бы при беглом осмотре понятно, что к нечисти все эти существа не имеют никакого отношения. Люди. Почти четыре дюжины обнажённых, грязных и измождённых людей, шатающихся от усталости, едва стоящих на ногах. Потухшие невыразительные взгляды, искажённые от страданий, боли и страха лица. Покорность и безволие почти в каждой позе. И от каждого, охватывая либо руку либо ногу, тянулся трепещущий дымчатый шнур, длинный и прочный, клубяшийся черной магией. Словно каждый из бедолаг был на привязи. А концы поводков тянулись к ведущему их созданию.

Я сразу вспомнил свой сон, как сто лет назад Ухора взяла Яроград. И по спине снова пробежал нехороший холодок. А Грифон, едва ли не брызжа слюной и злобно ворча, весь напрягся, неистово вонзая в меня когти.

— Миша, срочно свяжись с «Икаром», — первым делом приказал я едва не затрусившемуся от увиденного Твардовскому. — Пусть Ланской как можно быстрее уводит корабль мили на две в сторону. Живо!

Волшебник, не отрывая взора от неспеша приближающегося к нам воинства, приложил пальцы левой руки к виску и смежил веки. Его рука слегка дрожала. Он понял то, что становилось наглядным с каждой секундой. Догадался, кто к нам приближался…

Не знаю, каким образом вообще стало возможным то, что происходит. Кто за это ответит и с кого спрашивать. Со всем этим будем разбираться после. Сейчас же следовало сосредоточится на том, что должно вот-вот произойти. Высыпавшие на окружающий деревню частокол вооружившиеся крестьяне нам в предстоящем бою не помощники.

Не знаю, кто именно, но будь я проклят, если мы сейчас не схлестнемся с кем-то из Великого Ковена Ведьм! Оставшиеся секунды до неминуемого сражения можно только гадать, кто из Верховных почтила нас своим вниманием. Их осталось пятеро. И пусть все предположительно были слабее Рух, но легче нам навряд ли станет. У Ведьмы сумасшедшая подпитка в виде десятков жертв, а вокруг стоит мрачная и промозглая ночь. Темнота служила иномирным тварям. И была на их стороне.

Сотканные из тьмы и черного колдовства нити тянулись прямо к неспешно ступающей по поросшей невысоким сухим вереском земле женщине. Одетая в тянущийся хвостом рваными полами черный, скрывающий фигуру плащ, с непокрытой головой. Высокая и худощавая. Неопределённого возраста, с собранными в хвост жидкими серыми волосами. Мне она вся показалась какой-то серой. Серая кожа, серые глаза, серый неприметный облик. В правой руке нечто вроде длинного стального жезла. Или палицы. Металлический витой стержень, увенчанный когтистой лапой, сжимающей в мёртвой хватке миниатюрный череп.

— Это одна из Ковена, — едва не подавился собственными словами Твардовский, столкнувшись чуть ли не лицом к лицу с одной из тех, кем его пугали еще в детстве.

Я мрачно покосился на него через смотровую щель бронированного шишака. В отличие от молодого чародея, я уже мог похвастаться, что не только сталкивался нос к носу с подобными тварями, но и убивал их. Нежелательный, конечно, опыт в иное время. Но сейчас именно он и должен был помочь нам выжить. Раз уж мы, как самые последние олухи, угодили в эту хитрую, судя по всему, загодя подготовленную ловушку.

— Прими достойный вид, Миша. Пред нами все же дама, — встречая медленно идущую к нам ведьму тяжёлым взглядом, пошутил я.

— Да в гробу я таких дамочек видал…

Серое невыразительное лицо Ведьмы не отражало абсолютно ничего. Она просто шла вперед, холодно и несколько высокомерно глядя перед собой. Словно и не было нас вовсе, и ни стояли мы на её пути в Верхнюю Пущу. Хотя, теперь-то уж точно становилось понятным, что на несчастную деревушку этому созданию начхать с высокой скалы.

Она остановилась всего в каких-то двадцати шагах от нас. Ее жуткое сопровождение — превращённые в безвольное и изможденное стадо люди, обнажённые, в разной степени отупения, надрывно и тяжело дыша, следовали за ведьмой. Бедняги, шатаясь, остановились вслед за нею. Некоторые, не выдерживая, падали. Другие, подслеповато щурясь, тупо смотрели перед собой. Кажется, они не видели ни нас с Михаилом, ни огней выглядывающей за нашими спинами из темной ночи деревушки. Меня охватила глухая неискоренимая злоба. Грифон, улавливая мое настроение, в бешенстве зашипел.

Я уже переводил взгляд скрытых от Ведьмы стальным шлемом глаз с пленных несчастных, когда вдруг понял, что некоторые из них смотрят совсем иначе, нежели подавляющее большинство оскотиненных людей. Словно в них еще горела воля к жизни и человеческий дух. И словно бы… Словно бы они видели в темноте. Нет, наверно, все же показалось. Или…

От дальнейших раздумий меня отвлекла серокожая тварь, смотрящая на меня с презрением высшего существа к жалкому червяку.

— Много наслышана о тебе, Часовой Тринадцатой Стражи.

Такой же холодный и бесчувственный, арктический голос. Высокомерие и затаенная ненависть. Все ж таки эмоции, такие сильные и искренние, не скроешь. Воткнув меч остриём в землю, я громко сказал, игнорируя предостерегающее ворчание проворно спрятавшегося за мою широкую железную спину Твардовского.

— Надеюсь, только хорошее. Подозреваю, ты знаешь, как меня зовут. А вот лично ты мне совершенно не знакома.

На краткий миг, как будто призадумавшись, она прищурилась. Затем так же остраненно и безучастно произнесла:

— Что ж… Учитывая, что сегодня ты умрёшь, пожалуй, я назовусь. В конце-концов, ты должен знать имя той, кто заживо сдерёт с тебя шкуру и бросит к ногам Главы Ковена. Вейра. Твою смерть зовут Вейра, человек.

Твардовский приглушённо матюгнулся. Думаю, что боевой настрой у моего друга в эту минуту упал ниже плинтуса. Все сошлось. Вейра, одна из сильнейших Верховных Ведьм иномирного вторжения.

— Рух, помнится, совсем недавно говорила нечто похожее, — как можно более насмешливо сказал я. — Хочешь знать, что с ней случилось? Могу рассказать во всех подробностях. Как человек, который обезглавил её.

Холодное серое лицо Вейры исказила нахлынувшая неконтролируемая злоба. А серые глаза полыхнули страшным багровым огнём изначального Хаоса.

— Не иначе как тебе помогали все ваши человеческие боги, ублюдок! — завибрировавшим от гнева голосом буквально рявкнула Ведьма. За нею испуганно сжались привязанные черным волшебством к ее закутанной в длинополый плащ тощей фигуре измождённые люди-жертвы. — Но сейчас ночь! Наше время, время Ведьм! Осквернённая земля совсем близко… Она питает меня. А эти жалкие твари, что дрожат от ужаса… Они умрут все до единого, но отдадут мне свою силу. Тебе не выстоять, человек.

Я громко засмеялся.

— Успокаиваешь сама себя, Ведьма? Лучше скажи, как ты здесь оказалась? Откуда Ковен узнал о моем маршруте? О том, что я вообще лечу этим путём, покинув Северные земли?

Я удостоился презрительного взгляда. Впрочем, глупо было бы рассчитывать, что Вейра прямо сейчас возьмёт и выложит имена оставшихся в Лютограде подельников Перумова, о которых не знали ни мы, ни допрошенные нами агенты графа. Хотя, она же уверена, что я живой покойник. Так почему бы и не потрепаться напоследок с гарантийным мертвецом? Или же не уверена?

Вейра чуть подняла свой украшенный скалящимся навершием-черепом стальной жезл. Вокруг набалдашника начало завихряться угольно-черное марево. На миг мигнули и погасли заженные и висящие над нашими головами огненные шары-светлячки. Твардовский снова громко ругнулся. Руны на моем чёрном мече уже горели, не притухая ни на секунду. Вейра скользнула по моему фамильному клинку нарочито безразличным взором и подняла вверх свободную руку. Тонкие костистые пальцы, растопырившись, сжались в кулак и половина плененных ею бедняг с истошными, резко оборвавшимися криками боли, рухнули ниц.

Я и глазом моргнуть не успел, как они превратились в иссохшие, сморщенные безжизненные мумии, а их энергия перешла в Вейру. Связывающие их дымчатые верёвки растаяли со смертью несчастных. Глаза Ведьмы загорелись багряным огнём, будто кто-то щедро сыпанул в адскую топку угля.

Гортанно выкринув, Вейра направила в нашу сторону жезл.

Взревев так, что потусторонний, пробирающий до костей, рык разнёсся по всей округе, с навершия жезла сорвался дымчатый чёрный череп размером с буйволиный и, воя как стадо баньши, понесся прямо на нас с Михаилом.

Я моментально вскинул клинок. Грифон, громко клекоча, распахнул крылья, ставя перед нами незримый энергетический щит. Врезавшийся в преграду череп взорвался с таким грохотом, словно в нас кинули привотанковую гранату. Я пошатнулся, отступая на шаг с гулко гудящей головой. И едва не затоптав брякнувшегося на колени чародея.

Кляня всех ведьм на свете и обещая им всем жёсткие нестандартные сексуальные сношения, Михаил ловко подхватился, извернулся и прямо с земли запустил в сторону Вейры огромный огненный шар. А молодец волшебник, не пасует!

Шар, с рёвом пожирая холодный ночной воздух, врезался в ведьму. Я непроизвольно зажмурился. Но Вейра ловко отмахнулась стальным посохом, отбивая магический, полыхающий жгучим жаром шар, будто простой мячик. Взревев, шаровая молния по дуге унеслась прочь. Михаил скрипнул зубами и один за другим запустил в противника два трескучих лиловых огненных копья.

Вейра, крутанув жезл, прямо в полёте переломила оба. Шваркнуло. Ночь отчётливо запахла озоном и дождем. Я торопливо затолкал раздухаришегося не на шутку чародея снова себе за спину и опять заслонился мечом, отражая очередную атаку Вейры. С клубящегося первородной тьмой посоха снова сорвались воющие дымчатые черепа. Один разбился о воздвигнутую защиту, громыхнув чудовищным раскатом. Второй пролетел мимо. С оглушительным грохотом врезался в деревенский частокол и, проделав в ограде дыру размером со вторые ворота, ударил откатом влево. Вдрызг, на зубочистки разнёс дозорную бревенчатую башенку и рассеялся лоскутами мрака. Нам в спину полетели отчаянные вопли и крики боли. Громче прежнего завыли псы.

А Вейра, не давая нам и секунды на передышку, снова воздела вверх свободную руку, расправляя пальцы. Я уже понял, что сейчас должно снова произойти.

На миг мои глаза наткнулись на худое, грязное, измученное лицо одного из ведьминых узников, прикованных к ней дымчатой нитью. И… Не может быть! Я замер, узнав в этом обнажённом, ссохшемся, похожем на бледную копию себя прежнего существе человека, которго я некогда так хорошо знал!