Глава третья.

Алиса, в волнении сжимая кулачки, расхаживала по своей комнате. То и дело взгляд ее больших глаз, не по возрасту серьёзных и пронзительных, обращался к лежащей поверх накрывающих кровать пушистых шкур толстой потрёпанной тетради в мягкой кожаной обложке.

Гость из прошлого, хранящий тепло отцовских рук и его самые глубокие и сокровенные мысли, притягивал ее словно магнитом. Но девушка еще раньше, чем наступил рассвет, решила для себя, что не откроет его прежде, чем брат не улетит на «Икаре» в Столицу. Почему-то, всем сердцем не желая опять с ним разлучаться, она не хотела начинать чтение до той поры, пока Алексей не скроется за горизонтом.

Алиса боялась, что прочтет в тетради нечто такое, что заставит ее немедля бежать к брату. А ему сейчас и так тяжело и нелегко. У него столько всего на плечах, что еще одна настырная прилипчивая девчонка уж точно будет совершенно лишней. Пусть летит с богом и добрые духи помогают ему выполнить все то, что он должен. А потом, когда вернется, она будет уже знать все, что таят в себе страницы этой старинной тетради.

После завтрака девушка заглянула к сержанту Корнедубу с жалобой. Седоусый ветеран очень удивился, когда Алиса в ультимативной форме потребовала снять с дверей в ее комнату дежурства Часовых. Что ей теперь-то здесь угрожать может⁈ А для восстановления прежней эффективной работы Цитадели сейчас каждый свободный воин на счету!

Чертыхаясь, Корнедуб признал ее правоту. Хотя и предупредил, чтоб смотрела в оба и никаких выкрутасов. Премиленько хлопая глазками, девушка прощебетала, что дядя Фёдор может ни о чем не волноваться, и что она будет паинькой.

Сержант, ворчливо обозвав ее засранкой, спрятал отеческую улыбку в усы. Каждый из служащих в Корпусе суровых, покрытых шрамами мужиков при виде бойкой и брызжущей неуемной энергией девушки непременно расплывался в ухмылке на всю рожу. И Корнедуб знал, что после победы над Рух, эти же бойцы, все до единого, костьми лягут, чтобы защитить сестру Алексея.

Некоторые добровольно вызвались присматривать за ней, да так, чтобы она и сама об этом не догадалась. Конечно, сержант о последнем не стал Алисе ничего говорить. Вряд ли бы ее обрадовала подобная опека. А вот что ее уж точно радовало, совершенно по-детски, так это бесчисленные гостинцы, которые то и дело приносили ей обитатели Цитадели. Яблоки, ягоды, орехи, леденцы, сладкие булочки… Алиса с огромной благодарностью принимала все. И смеялась, что, когда настанет пора возвращаться в родной дом, она не пролезет в замковые ворота.

Жители окрестных деревень потихоньку начали возвращаться по домам. В стенах огромного каменного города им было тесно и непривычно. Да и обычных забот и хлопот, которые нужно было решить до зимы, никто не отменял. Уходящие из города подводы сопровождали выделенные наместником отряды конных егорей. За двое суток на службу в гарнизон и стражу записалось столько народу, что пришлось срочно делать новые заказы на главную ткацкую фабрику на пошив дополнительной униформы. В кузнях и оружейных мастерских неустанно стучали молоты, пыхтели паровые машины и визжали инструменты.

Лютоград покидали и доктор Герхард Фон Шнайдер со своим незаменимым помощником Франком. Огромный черный дилижанс, впряженный в шестёрку красавцев-коней, проехав через распахнутые ворота, провожаемый благодарными жителями, вывернул на южный тракт.

Доктор уезжал из Лютограда почетным жителем. Они с Франком завершили все свои дела. Как тайные, так и явные. И путь джаггеров лежал обратно в Столицу. Провожающие доктора Рогволд с капитаном Кречетом несколько удивлённо смотрели на оставленные им сувениры в виде странных старинных монет, словно пришедших из седой глубины веков. Ни один из них никогда прежде не видел подобных. И даже не слышал о тех странах, в которых они были отчеканенны тысячи лет назад… Но фон Шнайдер заверил их, что если Цитадели когда-нибудь понадобится помощь Ордена Джаггеров и его личная, то им стоит только сжать монету и позвать его.

— Удивительные люди, — задумчиво протянул огромный Часовой, глядя вслед теряющейся вдали от городских стен кареты.

Рогволд, отворачиваясь, с усмешкой посмотрел на капитана. Чародей подумал, что и доктора Фон Шнайдера и Франка вряд ли в полной мере можно назвать людьми…

* * *

Ближе к обеду Алиса заперлась в своей комнате, убедившись, что ее больше никто не охраняет и, запрыгнув на кровать, потянулась к так манящему ее дневнику.

В комнате было тепло и вкусно пахло древесной смолой и свечным воском. В очаге трещали колотые березовые чурки, а в застекленое окно робко царапался воющий среди могучих башен старинного замка северный ветер.

Девушка взяла чуть задрожавшими руками толстую, переплетенную в кожу тетрадь, развязала тесемку и, удобнее устроившись среди подушек, положила ее себе на колени. Выдохнула и, открыв, перевернула первую страницу…

И погрузилась в Историю. Историю с большой буквы. Убегающую на сто лет назад. И в дальнейшем переходящую в следующую. Историю, поделенную на три неравные части. Самой большой и насыщенной из которой была первая, написанная ее прадедом Владимиром. И, с жадностью погрузившись в нее, словно нырнув на страницы книги, Алиса очнулась лишь ближе к вечеру.

Темнота уже окутала комнату в полумрак, прогорели, рассыпавшись малиновыми углями, поленья в очаге, а перед мысленным взором девушки стояли удивительные картины минувших дней…

Протерев уставшие глаза, она заложила дневник на последних, написанных Владимиром строчках и, вскочив с кровати, торопливо зажгла стоящую рядом на столике масляную лампу, выкрутив фитиль на полную мощность.

Девушку слегка трясло, а от впечатлений голова шла кругом. То, что она сейчас прочитала, было просто невероятным. И сейчас она ещё больше зауважала свою фамилию и своего брата, несущего уже столько времени бремя этих уникальных знаний.

История Владимира представала в виде насыщенной на грандиозные события книги. И, полная дальнейших предвкушений, Алиса принялась за прдолжение дневника, написанное уже его сыном, Михаилом. И, как и предупреждал брат, середина тетради разительно отличалась. Их дед был весьма немногословным и скупым на эмоции человеком. Выросший и воспитанный в сложное, самое трудное для павшей семьи Бестужевых время, он ни с кем не стремился делиться сокровенными мыслями. И кажется, совершенно не верил в то, что от начатого его отцом дневника в будущем может быть какая-либо польза.

Все записи Михаила уложились буквально на двух десятках страниц. Целая жизнь одного реального человека. Который стал отцом довольно поздно, в возрасте сорока лет. Деда можно было назвать долгожителем, особенно по меркам северного фронтира в условиях противостояния с Ковеном. После рождения Александра, Часовой прожил ещё почти двадцать лет и умер в Родовом Имении Бестужевых от резкого удара. Уникальный случай для Командующего Тринадцатой Стражей. И хорошая смерть для любого человека.

Переходя к третьей истории, поведанной её отцом, Алиса внутренне сжалась в комочек. Ее сердце трепетало от предвкушения раскрытия семейной тайны. Совсем скоро она узнает, кто она. Как появились в старинном Имении великой некогда династии, кем была ее мать и откуда Александр привёз ее совсем ещё малышкой. Она почти не помнила то время. Все ее самые ранние детские воспоминания были связаны уже с той порой, когда отца не было в живых и самыми родными людьми для нее стали старший братишка, дядя Игнат и тетка Марфа.

Алиса очень плохо помнила и самого Александра. Но по-прежнему хранила в сердце те немногие крохи воспоминаний и любовь к нему.

Александр писал захватывающе, интересно. Со страстью и нервом, превосходя в этом плане даже своего деда. Словно он знал, что ему суждено прожить относительно короткую жизнь, а сделать нужно еще очень много. Поэтому он и жил так: ярко, неистово, отдавая всю любовь и доброту своему на тот момент маленькому совсем сыну, оставшемуся с ним после того, как при родах умерла жена Александра.

Снова полностью захваченная чтением, Алиса и не заметила, как на Цитадель упала промозглая холодная ночь. Она снова вставала с кровати лишь единожды, чтобы подбросить в очаг дров. На время она забыла обо всем другом. Вернувшись в постель, в свое уютное гнёздышко, девушка со всей страстью и неуемным любопытством окунулась в чтение. И наконец она дошла до того момента, на который намекал Алексей и который уже касался непосредственно ее самой…

"В Бурелом, один из наших дальних северных Фортов, я отправился один. Ярослав всеми силами пытался надавить на мою совесть, чтобы я взял с собой хотя бы его! Разогнался! А кто тогда останется за командующего? В полной мере рассчитывать могу только на него, да на Федора. Оба молодые и горячие. И те, кого я в полной мере сейчас называю своими настоящими боевыми друзьями.

Но Корнедуб записной рядовой служака. Причем до мозга костей. Думаю, что он останется в недавно присвоенном чине сержанта до самой пенсии. Я сам состариться успею, а он седые усы отрастить, но выше этого звания не пойдёт!

Ярослав другое дело. Он никогда не уклонится от ответственности и прекрасно знает, случись что со мной, он, как никто другой, сможет спокойно потянуть все тяготы командующего Тринадцатым Корпусом. Ладно, отвекаюсь. Мне предстояла обычная рутинная проверка далёкой крепостицы.

Бурелом хороший, укреплённый форт на северном рубеже. Он забрался не настолько вглубь тундры, как скажем, Стужа или Ледышка. Но путь к нему тоже неблизкий. Форт находится на северо-востоке, у самой границы огромного ельника. Старейший лес, который помнил еще первых пришедших сюда предков династии правящих герцогов…

Туда и обратно четыре дня пути верхом на доброй лошади. В самом форте вряд ли задержусь более суток. Связь со всеми дальними заставами держим исправно. И ничего страшного пока нигде, слава Богу, в последнее время не происходит. Обычная наша служба. Разведка, Проколы, выезды, зачистка, устранение последствий. Дальние рейды, внутренние заботы, обучение прибывающих из Академии новобранцев. Рапорты и доклады в Столицу. Редкие отлучки в отчий дом. К сыну.

Не в первый раз я отправляюсь налегке и в одиночку. Верхом на лошади, без силовой брони, вооруженвй лишь простым мечом да арбалетом. Не очень я доверяю этим новомодным штукам — мушкетам. Если бы порох помог нам победить Ковен, мы бы еще в послевоенное время смогли бы отбить обратно четверть Империи. А так… Толку от всех этих пушек и мушкетов, если на осквернённой земле они совершенно бесполезны? Честная сталь во многих случаях гораздно надёжнее.

Кречет всегда сердится, когда я оправлюсь на проверку наших гарнизонов и дальних постов в одиночку. Любым малым разведывательным рейдером гораздо быстрее и безопаснее, уверяет он. Я соглашаюсь, но упрямо стою на своем. Никому не понять мою блажь. Даже Ярославу.

Это мой край. Моя земля. Наша, бестужевская. Что бы там не говорили и как бы нам не запрещали называться династической фамилией. И я люблю свою землю. И всякий раз, улучая момент, стараюсь быть ближе к ней. Чувствовать ее, понимать, оберегать. Нашу семью загнобили, обвинив в страшном преступлении против державы и народа Владимира. И только нам, его потомкам, известна правда, переходящая от сына к сыну на страницах этого тайного дневника.

Владимир был невероятным человеком. Отец, к сожалению, очень мало о нем рассказывал. А я знаю его только понаслышке… Но однажды он мне приснился. Сон был очень зыбкий, рвущийся по швам и держащийся в моей голове лишь огромным усилием воли того, кто наслал его… Я, как и мой отец, не могу пользоваться нашими Наследными Способностями. И это иной раз разит хуже любого клинка и когтей иномирных чудовищ.

Во сне дед наказал мне слушать голос своего сердца, всегда поступать по чести, не сворачивать с пути и ни о чем не жалеть. Пусть все идёт своим чередом, сказал он. Ты ничего не сможешь изменить. Но твой сын изменит. Живи и умри ради него. И когда наступит твое время, ни о чем не жалей.

После этого неожиданного и удивительного сна, так похожего на явь, прошло почти два года. Но я до сих пор помню его в мельчайших подробностях. Я понимаю, что хотел сказать мне дед. Мой срок подходит к концу. Но у меня ещё есть время поднатаскать Алёшку, рассказать ему он наших семейных тайнах и… И есть время просто быть ему хорошим отцом. Хотя из Часового родитель самый никудышный из всех возможных…

Никто не знает, как мне ненавистна сама мысль о том, что мой мальчик в миру зовётся позорной кличкой Альрик и отзывается на жалкое прозвище Безродный. Хорошо помню тот случай, когда в прошлом году к нам в Цитадель прибыла большая столичная инспекция. Ярослав едва не сожрал с потрохами одного из молодых лейтенантов сопровождения князя Холста, прилюдно назвавшего меня Безродным и затребовавшим свежего коня для личного объезда прилегающих к Цитадели территорий. Кречет сам подвёл к нему жеребца и даже придержал стремя… А затем опрокинул вместе с конем наземь! Разумеется, это был несчастный случай, вызванный неуклюжестью моего громадного, как скала, заместителя. Он даже помог бедолаге выбраться из-под испуганного животного, правда, попутно сломав ему руку и ногу… Барон Холст был очень недоволен, но в присутствии Леонида, молодого сына князя Рокоссовского, прибывшего к нам с поручением от отца, бучу поднимать не стал. Мне понравился Леонид. У Светлого князя растёт достойная смена.

Как я и рассчитывал, в Буреломе я провёл около суток. Приехал под вечер и на следующий день, после полудня отправился в обратный путь.

Я решил немного срезать дорогу и двинулся через лес. Меня насторожили надвигающиеся с севера тучи. Судя по всему, прямо за моей спиной формировался чудовищный грозовой фронт. И даже если обойдётся без грома и молний, дождя, что хлынет на землю, хватит, чтобы смыть меня с наезженной дороги. Шучу, конечно, но промокнуть до нитки я не больно-то и горел желанием. А свернув в подлесок, можно было оторваться от накатывающих туч или вообще уйти в сторону на безопасное расстояние.

На худой конец остановиться под сень какой-нибудь особенно старой и развесистой сосны, под чьи плотные лапы не прольётся ни одна капля, и спокойно переждать ливень. А то, если дождь догонит меня таки к вечеру, и переночевать.

И, забегая наперёд, скажу, что должно быть, в тот миг сама судьба направляла меня. Как мне и сказал во сне дед. Пусть все идет своим чередом. Кто знает, как бы оно все свершилось, реши я поиграть наперегонки с преследующим меня ливнем на основной дороге.

Когда за спиной уже всё почернело, низко насупившиеся тучи затянули пол неба, а нарастающий гром уже, не переставая, ворчал и покашливал, я наконец свернул в сторону ближайшего подлеска. Конь, хорошо отдохнувший в Буреломе, легко нес меня по ковылю. Меня встретило редколесье, постепенно переходящее в огромные вековые сосны. Лес простирался далеко на восток и был огромен. Ближе к захваченным Ковеном западным землям таких лесов уже не осталось. С каждым годом деревья там гибли, а бескрайние дубовые моря на глазах чахли и превращались в жалкие пруды. Боюсь даже представить, что будет еще хотя лет через двадцать!

К моему удивлению, довольно быстро я вышел на заброшенную, но все еще вполне различимую в палой листве старую купеческую дорогу, пересекающую лес и убегающую в нужном мне направлении. Раньше этим путём можно было спокойно добраться до самых центральных уделов Империи. Но в нынешнее время это дорога давно считалась заброшенной. Слишком много странных животных расплодилось по всем лесам за последние годы. Не говоря уже о постоянно ползущей из-за границы нечисти и то и дело рождавшихся то тут то там ведьминых пятнах. Понапрасну сейчас, за исключением редких путников, рисковать никто не хотел.

И я удивился еще больше, спустя полчаса осторожной скачки, когда с потемневшего от догнавших меня туч и преждевременных сумерек угрюмого неба начали срываться первые ледяные капли. Я выбрался к приземистому замшелому зданию из камня и тесанных брёвен. Огороженное невысоким частоколом, с запертыми покосившимися воротами, всем своим видом оно напоминало природорожный постоялый двор!"