Глава вторая.

В ранее утро, когда до первых проблесков северной осенней зари оставалось еще не менее двух часов, над громадным каменным колоссом Цитадели Корпуса Тринадцатой Стражи поднялся в воздух небольшой бойкий кораблик, подмигивая взлетными синими огоньками.

Сделав круг на территорией Корпуса, дирижабль, почти бесшумно набрав заданную высоту, воткнулся в нависающие над городом плотные тучи и направился строго на юг. В таком темпе, прячась среди облаков и придерживаясь курса, «Икар» должен был идти почти двое суток. Затем немного отклониться в сторону, на запад, отходя подальше от основных, ведущих на северный фронтир воздушных трасс и наземных путей, и дальше мчаться кружным путем.

Мы должны были пройти в опасной близости от осквернённых приграничных земель, но зато могли гарантировать себе полную невидимость от выставленных на отделяющей север от центральной части Империи границы дополнительных заслонов. Которые даже с земли могли ненароком заметить быстро движущийся высоко в небе неопознанный корабль. И уж точно, делая крюк, не столкнёмся с бороздящими воздушные дороги имперскими боевыми крейсерами.

Наша разведка доложила, что вдоль новоявленной границы сосредоточены немалые силы, и подняты вспомогательные воздушные суда. Сталкиваться ни с теми ни с другими нам сейчас было совершенно не с руки.

Идем быстро, тихо и незаметно. И глядим в оба. «Икар» полностью укомплектован всем необходимым. Капитан Афанасий Ланской вместе с экипажем ради меня готовы на полном ходу выпрыгнуть за борт. Михаил Твардовский, вновь заняв место корабельного мага, купается в лучах греющей меня непрошенной славы.

Мы с юным чародеем сидели в моей капитанской каюте и, прихлёбывая горячий чай, обсуждали все возможные трудности длительного трёхдневного путешествия.

— Сам понимаешь, что на подлёте к столичным районам нам придётся садиться где-то в укромном месте, — постукивая пальцем по столу, настойчиво говорил Михаил. — Там будет не протолкнуться от десятков дирижаблей… Да и вообще это самая густонаселённая и оживлённая часть Империи. И не забывай, что около Столицы, за небом пристально следят дюжины колдунов и разведывательных дозорных постов. Самые высокие башни города снабжены специальными дальновизорами. Нас засекут еще за десяток миль до городской окраины.

— Обычно в большом море легче затеряться. — отхлебнул я из жестяной кружки обжигающего ароматного напитка. — Но ты прав. Не в нашем случае, когда вся столичная оборона и тайные службы наверняка будут поставлены на уши.

Твардовский пристально посмотрел на меня и в лоб спросил:

— Нас боятся, Алексей?

Усмехнувшись, я отставил кружку и пожал плечами, на которых мог спокойно уместить быка.

— Скорее опасаются, Миша. Но как только служба разведки Императора донесёт ему все подробности происходящего на севере… А это произойдёт, шила в мешке не утаишь. Да и ознакомившись с полным докладом Кречета, узнав о существовании «Иерихона»… Тогда да, бояться начнут. И я сделаю все возможное, чтобы не разочаровать наших власть придержащих.

В каюте царил приятный глазу полумрак, да мягко, почти бесшумно покачивалась над нашими головами зажженная масляная лампа. За кормовым окном еще властвовали сумерки. Зима не за горами и с каждым днем рассветает все позже. Долгая ведьмина ночь становится еще длиннее.

— Как считаешь, «Иерихон» сможет взять Столицу штурмом? — выпалив этот политически крамольный вопрос, Твардовский с нескрываемым любопытством жадно смотрел на меня.

Я нарочито изумлённо изогнул бровь и снова усмехнулся.

— Ну тебя и повернуло, дружище… Взять Новоград? Скажем так, я сомнаась, что что-либо сможет нашей шагающей крепости помешать подойти к городу. А дальше… Двойное кольцо крепостных стен, укреплённые бастионы, огромные башни… Ты же сам видел, какой они высоты и из каких каменных блоков сложены. Сомневаюсь, что даже такому гиганту, как «Иерихон», будет по силам разрушить эти стены. Одновременно оборонясь от бесконечных атак защитников Столицы. Но… В каждом городе есть слабое место, а то и несколько.

Твардовский звонко прищёлкнул пальцами.

— Ворота.

— В точку. Перед орудиями «Иерихона» не устоят ни одни врата. Уничтожив их и разрушив часть башен и надвратных надстроек, он даже сможет протиснуться внутрь, минуя укрепления и проникнуть за городские стены. А там… Там уже наш малыш, как зовёт его дядя Игнат, порезвится на славу. И спокойно дойдёт до императорского дворца.

Твардовский задумчиво произнёс, грея руки о горячие бока кружки с парующим чаем:

— В твоём распоряжении оказалось воистину страшное и грозное оружие, приятель…

— И очень жаль, что «Иерихон» только один! — безжалостно сказал я. — Распологай мы хотя ты тремя такими машинами и вообще ни с кем и ни о чем больше и разговаривать бы не пришлось. Но мы вполне можем использовать технологии «Иерихона» для других дел. Для полной реконструкции оборонной системы Лютограда и наших пограничных фортов, для переоснащения боевых кораблей и бастионных орудий. Мы можем в самые кратчайшие сроки превратить наши города и крепости в неприступные твердыни, способные сдержать натиск любого врага и начать наносить ему урон еще загодя, на огромном расстоянии.

Твардовский восхищёно покачал головой.

— Твой прадед, Владимир, был гением… Удивительный человек. Мастер-маг и величайший представитель династии Высших аристократов с потрясающими Родовыми Способностями.

— И он в полной мере владел ими, как никто другой, — я прислушался к сонному мурлыканью привычно сопящего в вальяжной полудрёме у меня на спине Грифона. — И благодаря его наследию, дару предвидения, и тому, что он оставил для меня, мы все вместе сможем снова возродить великое Герцогство и наш край. Представляешь, Миша, мы очистим все простирающиеся к западу от Лютограда и моего Имения земли… Сейчас, когда север свободен от нечисти, самое время начать все заново.

Михаил согласно закивал, захваченный моим энтузиазмом.

— Сам господь благоволит тебе, Лёшка. Ты невероятный везунчик. Почти все в Цитадели шепчутся, что тебе и сам черт не брат. И что сама Вальпургия сидит в старой Столице и, поджав дьявольский хвост, теперь трясётся от страха, делая под себя! А все столичные графья и бароны едва ли не воют от ужаса при одном только брошенном на Север взгляде.

— И пусть все эти люди и дальше думают так же. А еще считают, что я по-прежнему нахожусь в Цитадели.

Твардовский ухмыльнулся и приподнял кружку.

На третий день полёта придётся искать подходящее местечко для высадки. Оставшийся путь проделаю пешком. Одиночке сейчас проще смешаться с огромным количеством народа, входящим и выходящим через городские ворота. Благодаря проснувшейся памяти предков я теперь досконально знал все планы и чертежи городских кварталов и улиц. И прекрасно представлял всю карту огрмного города, держа ее перед мысленным взором. Самым сложным будет проникнуть в главную имперскую твердыню. Внутри, в гигантской толчее и среди бесчисленных построек, затеряться будет на порядок легче.

Лезть нахрапом сразу к Императору я не собирался. Сначала я хотел поговорить с глазу на глаз с князем Романом Рокоссовским. И передать сначала ему всю информацию, что я вез с собой. А уж потом будем действовать сообща. Светлый князь умный мужик. И на нашей стороне. В его помощи я был уверен. Хотя, по-прежнему, людей, которым я мог полностью доверять в этом мире, можно было пересчитать по пальцам одной руки.

* * *

В первую же ночь нашего полета «Икар» наскочил на неожиданно раскинувшийся на нашем пути грозовой фронт. Огромные чёрные душные тучи почти полностью поглотили нас, словно пытаясь утянуть в свои вспученные угольно-черные подбрюшья. Ослепительные вспышки ярких молний с треском пронзали облака, превращая кромешную темень вокруг нас в фантастические миражи.

А затем ливанул плотный и сильнейший ливень, лупася упругими ревущими струями по обшивке усиленной магическими рунами гондолы и оболочке огромной вытянутой сигары.

Один раз сияющая молния, остервенело вспыхнув, с громогласным треском ударила в наше неустрашимо несущееся сквозь ночь и грозу судно. Магические знаки, засветившись, приняли на себя разряд разбушевавшейся стихии, поглощая излишки энергии и обращая в безобидный эфир. «Икар» только вздрогнул и невозмутимо продолжил свой путь.

В переговорной трубе раздался приглушённый голос капитана Ланского.

— Командир, идём прежним курсом. Причин для волнения нет. «Икар» превосходно держит все удары грозы.

Лежа на жёсткой койке и закинув руки за голову, я чуть улыбнулся и громко крикнул:

— Пусть сухопутные крысы волнуются, капитан! Под дождик лучше спится!

Напоследок хрипло рассмеявшись, труба смолкла. Я же и впрямь собрался вздремнуть. Бушующая за бортом стихия, неистовые атаки шквалистого ветра и вспышки молний ничуть меня не тревожили. Иной раз «Икар» ощутимо вздрагивал, иногда будто на несколько метров проваливался в воздушые ямы, скрипели такелаж и обшивка. Но все это было явно не тем, что могло перебить мне сон.

В ту ночь я увидел последний и, наверно, самый личный и важный сон из всех, что вот уже столько времени периодически приходили ко мне.

Я и сам не заметил, как заснул, убаюканный разгулявшейся воздушной бурей. И резко проснулся, распахнув глаза, словно прошла всего лишь секунда. И сразу же понял, что сон продолжается.

Я стоял посреди ночи и так же бушующей вокруг меня непогоды. Черное небо кололи ветвистые слепяще-белые молнии. Где-то высоко, в набухших тучах ворчал нарастающий гром. С неба срывались редкие пока холодные дождевые капли. Еще спустя секунды я понял, что нахожусь на коньке черепичной крыши какого-то огромного, возносящегося на пугающую высоту старинного здания, похожего своими очертаниями на готический собор.

Под мои ногами было довольно широкое основание конька, а в разные стороны под пологими углами убегали теряющиеся в темноте черепичные скаты. Да возвышались вокруг чернеющие в ночи страшными угловатыми тенями шпили башенок и прчудливые фигуры громоотводов. Где я?..

— Алексей.

Я резко повернулся на раздавшийся за моей спиной голос, едва не поскользнувшись на начинающей мокреть от усиливающегося дождя черепице.

Передо мной, выбравшись из ночной тьмы, вырос сероглазый гигант в мундире устаревшего военного образца. Средних лет, с дышащим благородством лицом, и с лёгкой грустной улыбкой смотрящий на меня. Я едва не задохнулся. Владимир Бестужев! Мой давно умерший прадед.

— Деда… — несмотря на непогоду, я отлично его слышал. Мое горло внезапно перехватило судорожным спазмом. Я видел перед собой призрак? Или вошедший в мой сон фантом? Или плод воображения, родившийся из желания увидеться с умершим родичем вживую?

Владимир, все так же пристально рассматривая меня, сказал:

— Всякий муж гордился бы таким потомком. Плоть моей плоти. Настоящий Бестужев. Я видел тебя в своих снах еще много лет назад. И я знал, ради чего и кого умираю. И теперь, глядя тебе в глаза, понял, что не ошибся. Я все сделал правильно. Ты мой настоящий внук. Истинный наследник, превзошедший всех прочих. И своего отца и своего деда. Об одном жалею… Вижу тебя только во сне. Оттуда.

Последние слова Владимир проговорил с такой вселенской печалью, и были они наполнены такой тоской и жуткой безнадёгой, что я невольно вздрогнул. И вдруг почувствовал себя… Лжецом. Самозванцем. Этот достойнейший человек, пусть он и появился в моей спящей голове всего лишь сном, уверен, что я его настоящий наследник! А меж тем… Кто занял место Алексея Бестужева? Какой-то Алексей Воронцов, тёзка по фамилии Верховного Архимага Империи, из иного мира, отдалённого на тысячи лет, и наверняка уже давно отдавший там концы? Человек, который настолько вжился в новый образ, что практически забыл всю предыдущую жизнь и почти не вспоминает никого из своего прежнего прошлого.

Видя перемену, произошедшую с моим лицом, и словно прочитав по глазам все, что я в тот момент подумал, Владимир заложил руки за спину и громко, с непоколебимой уверенностью произнёс:

— Я все знаю, сынок. Знаю, о чем ты сейчас мыслишь и знаю, кто ты… И если ты все еще сомневаешься, то я тебе скажу! Ты никто иной, как Алексей, сын Александра, мой правнук и последний Герцог всех Северных земель. Ты Бестужев. Был, есть и будешь. И умрёшь, нося эту фамилию. Я ни разу не ошибся в своих видениях. Ни разу. Не ошибся и в тебе. Так уж распорядилась судьба… Одно тело, две души. Вторгшийся разум, поглотивший другой и слившийся с ним воедино. Все это дало в итоге потрясающий результат. В ином случае мы все проиграли бы… Понимаешь? Ты тот, кто ты есть. Тот, кем тебя видят другие. И твои дела говорят за тебя лучше всего. А их тебе свершить предстоит ещё немало. Ты направляешься прямо в осиное гнездо, Алексей.

Я с мрачной решимостью посмотрел в его серые глаза.

— Я знаю, деда, знаю. Но у меня так же нет выбора, как и раньше. Сейчас все решится. И клянусь небом, я заставлю Перумова ответить за всё! За все то зло, что он причинил нашей семье и нашему народу. Я убью эту тварь… Но перед свой смертью он во всем сознается.

Владимир задумчиво посмотрел наверх, подставляя волевое лицо под крупные капли дождя.

— Граф Владислав опасный противник, Алексей. Берёт не сколько силой, сколько коварством и хитростью. И не забывай о его колоссальном опыте. Ему более ста лет! Если хочешь победить, заставь его сражаться по твоим правилам. Иначе… Всегда помни о его внутренней сути. Если дело дойдёт до схватки, ни на миг не забывай о том, что он оборотень.

Титаническая вспышка осветившей половину небосвода молнии заставила засверкать навершия засорённых шпилей и вычурных громоотводов. Шум дождя усилился. Фигура прадеда начала размываться в зыбкой пелене. Повинуясь инстинктам, я быстро шагнул вперёд и обнял своего пращура, со всей силы прижимаясь к его могучей груди и внезапно понимая, что я ни в чем ему не уступаю…

Владимир крепко обнял меня и прижал к себе.

— Лёшка, Лёшка, мой наследник… Мы все смотрим на тебя. И я, и мой Мишка, и твой отец. Знай это. Слушай своего Грифона. Он проводник между мирами… Только благодаря ему ты можешь видеть эти сны, а мы встречаться… Не знаю, увидимся ли когда еще вновь… Помни о том, что ты наследник великой династии. Не бери ношу сверх той, что сможешь поднять. Но и своего не упускай. Все у тебя получится. Я знаю. Видел это еще сто лет назад…

Шум дождя усилился, я зарылся мокрым лицом в плечо Владимира. И… Он истаял в моих руках. А я проснулся, оказавшись в своей каюте.

«Икар» миновал грозовой фронт и мы шли прежним лёгким курсом, рассекая притихшую пелену слабеющего дождя. В каюте было темно и тепло. Но темнота уже давно не являлась для меня препятствием. Меня окутало спокойствие и невиданная уверенность в своих силах. Я лежал, глядя в потолок.

Граф Владислав Перумов, я все ближе. Не ждешь меня, ублюдок?