Глава двадцать третья.

Столица подверглась настоящему испытанию распоясавшейся неумолимой стихии. Невиданная по силе и размаху гроза накрыла огромный многолюдный город как карающая длань разгневанного бога. Целые реки холодной воды плотными упругими струями хлестали крыши домов, башни и высотные здания. Заливали замощенные камнем широкие мостовые и затапливали ревущими потоками скромные окраинные улочки.

Чудовищные удары грома, будто набатом, громыхали в чёрном ночном небе. Ослепительные белые, синие и голубые разлапистые ветви колоссальных молний рвали небосвод, подсвечивая затянувшие всё вокруг тучи и превращая их в подобие новогодних разноцветных фонариков.

Обычно оживлённая даже в ночное время Столица будто вымерла. Все, у кого была возможность, прятались от сильнейшего ливня и разгулявшегося внутри городских стен прилетевшего с далёких северных рубежей студёного безжалостного ветра.

Новоград, озаряемый разрядами молний, то и дело на несколько секунд выныривал из кромешной тьмы, будто проявляющаяся картина величественного миража, чтобы вновь на несколько минут погрузиться в наполненную воем ветра и закладывающим уши шелестом дождя промозглую тьму.

Великолепное и одновременно пугающее зрелище. В такую непогоду небо над огромным, раскинувшимся на сколько хватало глаз, городом было пустынно. Ни один капитан ни одного судна в здравом уме не рискнул бы поднять в воздух дирижабль, чтобы поиграть с судьбой в салочки в условиях погрузившегося в ужасающий шторм города. В этой игре победитель был однозначен.

Я нагнал своего кровного заклятого врага, когда он, ловкими и мощными прыжками покоряя многоуровневую крышу гигантского дворцового комплекса, мчался по скользкой от с грохотом падающей воды глиняной черепице, кровельному железу, меди и бронзе, и остановился пред возвышающимся подобно громадному утесу колоссальным зданием, возникшем на его пути.

Мы с похожей на гротескную прямоходящую гиену тварью оказались среди высотного царства громоотводов, флюгеров, шпилей, флагштоков, крыш и чердаков. Дворец Императора представлял из себя сборную солянку из множества зданий, башен и часовен. И сейчас пред нами возвышалась квадратная башня, покрытая черепичной, четырехуровневой крышей, с золотыми и медными шпилями, величественного строгого собора, утыканная в определённых местах кровли и длинного конька разномастными громоотводами.

Оборотень, тяжело дыша и горбясь, остановился у сложенной из красного камня, вытягивающейся к небу башни, и оглянулся. Дождь безжалостно хлестал его упругими струями. Сверкали хитрые желтые глаза, блестели оскаленные чудовищные клыки. Его шерсть намокла и свалялась, от шкуры поднимался горячий пар. Из пасти со свистом вырывалось утробное дыхание. Перумов в облике Родового зверя был ужасен и пугающ.

Он задрал уродливую вытянутую морду, будто измеряя расстояние до нижнего черепичного ската огромной, нависающей над нами крыши погруженного в темноту собора. Как видно, ему не терпелось забраться на верх. На одну из самых высоких и приметных точек всего необъятного дворцового комплекса. И я уже точно знал, почему.

Но не для того я столько времени, соскальзывая и чертыхаясь, карабкался за ним десятки метров на самую верхатуру, затем, сломя голову, нёсся под ливнем и грозой, пробиваясь сквозь страшные порывы ветра, боясь упустить его из виду, и рискуя на каждом неосторожном шаге покатиться вниз. И теперь, когда ему больше некуда бежать, и остался только один путь — еще дальше наверх, я тем более не собирался его отпускать. Ничего у него не выйдет.

Морда чудовища больше не выражала презрение и издевку, а из глотки не вырывался глумливый смех. Перумов понял, что я не отстану. Громко рыкнув, перекрывая шум грозы, он подпрыгнул и, ухватившись за чугунную трубу водостока, начал с удивительным проворством подниматься на верх. Вцепился стальными когтями за край крыши, впиваясь в полукруглый жёлоб, едва не оторвавшийся под его весом, подтянулся и одним движением забросил свое серое шерстянное тело наверх. Очередная ярчайшая вспышка молнии озарила стремительно бегущее по покатому скату кровли громадное чудище.

Мерзкая тварь, ловко балансируя по скользкому черепичному покрытию, взобралась на самый верх. Горбясь и пригибаясь, пробежала вперед по широкому, оббитому листовым железом навершию крыши. Остановилась и задрало страшную косматую голову к черному, освещаемому всполохами молний, небу, разозлённо тявкнула.

Мне ничего не оставалось, как, цепляясь за трубы, а затем за металлические штыри оплавленных громоотводов, карабкаться следом за ним. Взобравшись на конёк, я осмотрелся. От увиденного зрелища захватывало дух. А норовящий сбить с ног воющий ветер и хлещущий как из ведра дождь придавали всей картине какой-то безумный, фантасмагорический вид в черно-синих, подсвеченным небесным электричеством, тонах.

И тут на меня резко накатило пробравшее до печёнок чувство дежавю. Я уже видел нечто подобное! Или же когда-то был здесь! Был? Но как это возможно⁈. Я судорожно обернулся, подспудно ожидая увидеть за своей спиной выходящую из пелены дожля тёмную фигуру своего прадеда, Владимира Бестужева. И сразу же всё вспомнил. Сон. В моем последнем волшебном сне я стоял здесь же, на этой крыше, под точно такой грозой, и разговаривал с ним. А теперь вещий сон воплотился в жизнь. И думаю, неспроста…

Воистину сам господь говорит, что все должно завершиться здесь и сейчас. И в эту непроглядную, страшную и ревущую ночь сами предки наблюдают за мной с небес. Мои далёкие пращуры и деды. Мой родной отец.

Я пошире, насколько это было возможно, расставил ноги. Любого другого, менее тренированного человека уже давно бы или смыло потоком ливня или сбросило вниз резким убийственным порывом злобно воющего ветра. Но я, ловко балансируя на широком железном коньке, стоял прямо и ровно, не отрываясь, глядя на замершую в дюжине шагов от меня кошмарную фигуру человеко-зверя.

Вытащив из ножен клинки, я сморгнул с ресниц дождевые капли и громко прокричал, перебивая шум дождя и раскаты грохочущего грома:

— Перумов! Он не прилетит! За тобой никто не прилетит! Только не по такой погоде!.. Никто не станет рисковать своей шкурой ради тебя, даже те, кто клялся тебе в верности!..

Косматая тварь разразилась злобным лаем, с ненавистью зарычала, обнажая желтоватые, хищно загнутые клыки. Его глаза горели во тьме ночи как заправские фонари.

— Твою подружку ведьму уже добивают, можешь мне поверить. И здесь она тебе не поможет. Эта ведьма не уровня Верховых и с ней справятся своми силами! Ты остался один. Впрочем, такова участь всех предателей и изменников. Рано или поздно их бросают все!..

Отчасти я блефовал. Поспособствовавшая побегу графа ведьма была не высшей категории, да, но все равно опасна как змея в штанах. И прижатая к стене, просто не сдастся. Но я был уверен, что ее минуты сочтены. Сафонов, судя по всему, был далеко не последним человеком в чародейском коллективе и по колдовским силам ничем не уступал нашему Рогволду, которого лично я считал одним из лучших боевых волшебников Империи. Думаю, что после нынешней ночи у столичных кудесников значительно облегчится задача по выбору нового главы Магического Совета. Да и оставшиеся в зале для защиты монарха служивые костьми лягут, но задавят, коли понадобится, ведьму одним числом.

А сам беглый граф мчался сюда, подальше и повыше, в надежде, что его подберёт его личный воздушный корабль. Наверняка старый хитрец предусмотрел любые варианты событий. И во дворце у него по-прежнему среди простого люда есть свои соглядатаи и сторонники. И кто-то из них успел сообщить капитану его судна, что Перумов схвачен. А дальше, по идее, должен был заработать множество раз отрепетированный и проверенный изменниками алгоритм. Вот только чудовищная, страшная по своей силе и размаху гроза, словно по божественному проявлению, внесла свои коррективы. Ни один дирижабль при таких видимости и ветру и близко не подойдёт к точке эвакуации над шпилями этого старинного собора.

— Тебе остался только один путь — вниз, — просто сказал я, сверкая превратившимися в лед глазами не хуже монстра. — И он проходит через меня!

Перумов, отлично меня слыша и понимая, снова что-то прорычал. Разумеется, находясь в зверином облике, он лишался возможности говорить. Но и превращаться обратно в человека в данный момент он не собирался. Его единственный шанс победить меня, это Родовые Способности, которые наделяли его возможностями и силой огромного, могучего и неуязвимого кошмарного зверя. Старику справиться со мной не под силу. Я бы переломал его пополам одной левой.

И сейчас, прямо в эту минуту, мне предстояло практически голыми руками схватиться с ним. После фамильного меча обычный табельный клинок в правой руке казался жалкой детской игрушкой супротив жуткой, огромной, поросшей шерстью омерзительной твари. Которая вдобавок была и выше и тяжелее меня. Но вот кто из нас двоих сильней и быстрее, мы сейчас и выясним.

И Перумов, визгливо пролаяв, в громком вое оскалив пасть, бросился на меня, едва не припадая на мощные, длинные, как у гориллы, лапищи. Громадная серая тварь разъяренным живым ядром летела прямо в мою сторону намереваясь разорвать в клочья.

Очередная вспышка молнии осветила несущегося ко мне монстра, с клыков которого срывалась вязкая слюна, а желтые глаза горели нестерпимой столетней ненавистью.

Я бросился ему навстречу и мы сшиблись практически посередине конька черепичной крыши.

Будь я в своей привычной силовой броне и с черным рунным клинком, можно было бы вообще не переживать. Каким бы ни был мой враг здоровенным и когтистым, а живенько пошел бы на корм помойным псам. Но сейчас расклад сил был несколько, хм, иным. И оставалось как никогда полагаться исключительно на свои природные выносливость, ловкость, силу и скорость. Ну, и на помощь Грифона, куда же без него! Но, как говорится, на бога надейся, а сам не плошай.

Я встретил напрыгнувшую на меня тварь быстрым и сильным выпадом меча, расчитывая, если повезёт, сразу же пробить ему сердце. Сомневаюсь, чтобы это смогло бы его убить, но замедлить и ошеломить почему бы и нет?

Я даже попал. Но по ощущениям угодил в набитый соломой мешок. К тому же оборотень, с торчащим из груди мечом, резко дёрнулся, крутанулся, поворотом почти трехцентнеровой туши вырывая эфес у меня из пальцев и оглашающе заревел прямо в лицо, обдавая отвратной гнилостной вонью. И наступила уже моя очередь уворачиваться от лязгнувших в опасной близости кривых страшных когтей, способных, как я уже видел, в лоскуты рвать прочные, двойного плетения, кольчуги.

Человеко-зверь, злорадно взвыв, вырвал засевший в собственном теле клинок, на котором не было ни капли крови, и швырнул с крыши в дождливую и буйную ночь.

В моей правой руке уже сверкал хищно изогнутый, переливающийся матовой дымкой кинжал Франка. Я подобрался, разведя руки в стороны и напрягая чуть согнутые ноги. Твою мать… Все-таки без серебра будет тяжеловато. А кто сказал, что у меня его нет? Превращённый в медальон екатериненский рубль все еще висел под насквозь промокшей рубахой на моей груди. Вот только попробуй запихнуть серебряный кругляш этой образине, на пол метра выше меня, в пасть! Откусит мне руку по локоть за здоров живёшь, и не подавится!

Перумов, как видно, приходя во все более веселое расположение духа, громко зарычал, не отрывая от меня плотоядного взора жёлтых кошмарных глаз. А ведь он в этом обличии не побрезгует и закусить мною, посетила запоздалая мысль…

А дальше стало не до досужих размышлений. Оборотень снова попёр на меня, с бешеной скоростью махая лапами и звонко, перекрывая грохот лупасящего по крыше дождя, щелкая страшными челюстями.

Я прилагал все усилия, чтобы не попасться ему на зубок. Кто знает, чем чреват будет укус этого монстра? И хватит ли моих способностей Часового противостоять яду? Ведь Перумов не обычный оборотень. Понятно, что я не правращусь в такого же, как он. Но что-то мне подсказывало, что рана от его клыков может быть очень хреновая!

Уклониться, отступить, пригнуться, скользнуть вправо, влево, соблюдать равновесие! Удар кинжалом, финт, широкий замах! Проваливаюсь в пустоту… Уворачиваюсь от страшных когтей, снова атакую… Парирую удар. Бью в ответ ногой, попадаю в брюхо зверя. Удар настолько силён, что громадную гиену отшвыривает назад. Когти задних лап скрежещут по металлическому коньку кровли. Перумов едва удержался.

Развиваю успех и с ходу прыгаю прямо на него! Бью кинжалом, как заведённый, сверху вниз. В голову, глаза, снова отступаю и уклоняюсь! Загнутые когти встречаются с дымчатым левием. Из пасти чудища валит пар, оно рычит и напрягает бугры огромных мышц. Я высвобождаю клинок, снова отхожу, пригинаюсь, пропуская над собой мощную лапищу… И снова вступаю в стремительный, ожесточённый и смертельный танец.

Грифон, злобно рыча не слабее оборотня, посылал в мое тело тёплые покалывающие энергетические импульсы, гасил инерцию моих излишне рискованных движений, действуя со мной в унисон, как единый организм, и еще успевал следить за небом. Хотя, как я уже и говорил, в этом не было особой нужды. Хороший дирижабль способен выдержать и не такой разгул стихи. Но в свободном, чистом небе. Не среди городских башен и высотных здания, где невозможно лететь на предельно низкой высоте, не рискуя зацепиться за шпили и зубцы, или же элементарно врезаться в стену. Не в условиях обрушившегося на город сумасшедшего урагана.

Мне удалось несколько раз задеть эту тварь. Но, как и в случае с мечом, глубокие режущие раны, нанесенные кинжалом, выходили бескровными. Но определённо производили должный эффект. Тварь каждый раз ощутимо вздрагивала и взлаивала от боли. И начала поглядывать на дымчатый клинок с опаской. Видать, не из простой стали был выкован этот ножичек Ордена Джаггеров…

Перумов же, в свою очередь, один раз весьма серьёзно зацепил меня когтями за левое предплечье. Кожу обожгло словно проперчённым огнем, хорошо, что льющая непрерывно дождевая вода практически сразу смыла ручьём хлынувшую кровь, а Грифон тут же направил в пораженый участок живительную энергию, выжигая из раны перумовскую отраву…

Так что в каком-то смысле мы были равны. Но я так же понимал, что никто не придёт мне на помощь. И что рано или поздно один из нас совершит ошибку. Мой кинжал не сможет убить страшилище. А вот оборотень вполне способен, если я ошибусь, оторвать мне голову, которую обратно никакой Родовой зверь не прирастит. С другой стороны и я, изловчившись и взяв его в захват, могу сломать ему шею. Так что ситуация патовая.

Однако я твердо знал, что не отступлю. Только не здесь и не сейчас. Не в этом ожившем сне. И словно яркая вспышка молнии в голове возникли слова моего прадеда… И я, мгновенно стрельнув глазами вдоль железного конька, понял, что нужно делать.

И, собрав все силы ради последней решающей атаки, громко взревев, перекрывая раскаты грома, сам набросился на чудовище. Моя рука с зажатым кинжалом замелькала как ускоренная силовым приводом. Я пер напролом как танк, орудуя не только клинком но и свободной рукой, нанося мощнейшие удары кулаком, которые сотрясали серую пятнистую тушу чудовища.

И Перумов, рыча и роняя хлопьями падающую из раззявленной пасти пену, начал отступать, ошеломлённый моим напором.

А я, не останавливаясь, гнал кошмарного монстра туда, где все и должно было наконец закончиться.

К похожему на вычурный, витой церковный крест огромному громоотводу, который торчал из конька крыши на самом краю и сверкал в бликах озаряющих дворец молний холодным ослепительным серебром.