Глава первая.

Глава первая.

— Так быстро⁈ Я думала, что ты еще хотя бы пару дней проведёшь здесь, в Цитадели, особенно после все случившегося!..

В голосе с великим возмущением смотрящей на меня Алисы было столько печали и разочарования, что на миг мое сердце дрогнуло. И, каюсь, я подумал, что всего лишь один день ничего не решит. Но, собрав всю волю в кулак и прижав к груди сестру, разумеется, отказался идти у нее в поводу.

Сейчас каждый час на счету. Не исключено, что узнавшая о разгроме своих лучших сил, на создание которых было поставлено столько всего, под стенами Лютограда и о гибели своей любимицы, Великой и могущественной Рух, Вальпургия начнёт действовать преждевременно. Прикажет запустить вторую фазу вынашеваемой операции по уничтожению нашего государства, не дожидаясь окончательного созревания этого существа, которое Рух назвала слепком.

Кто их знает, этих ведьм, что у них в голове? И каким природным законам подчиняются рождаемые ими страшные монстры? Вдруг, эта искусственная кукла, копия Коренева, будет себя превосходно чувствовать и пробужденная к жизни за пару дней раньше намеченного срока? В таком случае у нас может уже и не быть в запасе целой недели, как говорила Рух.

Обо всем этом Алиса, конечно, узнала от меня лично и всё прекрасно понимала. Но, привыкнув к жизни среди Часовых, она продолжала скучать по нашему дому, старинному замку Бестужевых. Особенно сейчас, когда погибла та, с кем она так подружились за последние дни… И когда я, только появившись, опять вынужден куда-то уезжать.

Мы находились в ее комнате. За окнами погруженной в вечерние тени опочивальни давно сгустились ранние ночные сумерки. В спальне Алисы горели свечи и яростно полыхало чуть подвывающее в камине пламя. За толстыми каменными стенами огромного могучего замка с наступлением темноты расходился холодный, пронизывающий до костей ветер. Ощутимо пахло морозной свежестью и надвигающейся из тундры скорой северной зимой.

— Уже утром… — беспомощно сказала девушка, отрываясь от меня и присаживаясь на край застланой теплыми мягкими шкурами широкой кровати. — Полетишь на «Икаре»?

Я сел в приставленное к постели низкое кресло и закинул ногу на ногу. Вздохнул, наслождаясь исходящим от огня теплом и сказал:

— Только на нем. Теперь это мой, можно сказать, личный воздушный транспорт. Кречет говорит, что Ланской вызвался едва ли не записаться моим полномочным извозчиком на все случаи жизни. И это он ещё опередил других капитанов. Смешно. Особенно если учесть, как относительно мало времени прошло с той поры, как я впервые здесь оказался и получил от капитана первые тумаки.

На меня обратились тёмные лучистые глаза насыщенного зелёного цвета, и Алиса неожиданно серьезным и задумчивым голосом произнесла:

— Тебя все сильно уважают, брат. И любят. И поверь, второе, наверное, будет поважнее первого. Ради того, кого любишь, пойдёшь на все. Разве нет?

Я мрачно кивнул.

— Все так, Алиса… Я и сам это вижу. И не скажу, что это так уж сильно радует. Подобные чувства посторонних людей вызывают во мне… Страх. Ты понимаешь, что я теперь просто не вправе подвести всех этих людей? Часовых, моих товарищей по оружию? Жителей наших деревень, горожан? Всех тех, кто приветствует меня, где бы я не оказался, как единственного их спасителя? Словно все забыли, что именно благодаря мужеству множества защитников город продержался столь долго, что я успел в последний момент прийти на помощь! И все равно не смог уберечь ту, кого был просто обязан…

Я опустил коротко стриженную голову и уставился на носки своих сапог. Сердце снова кольнуло свежей, незаживающей болью. Алиса мудро молчала, с тёплой нежностью глядя на меня.

— И теперь я должен отправиться в Новоград, чтобы, не много не мало, а спасти того человека, который бросил нас на произвол судьбы. И опять таки, ради чего? Да все тех же верящих и любящих меня людей, ради родных земель и всей Империи! Одно незаметно тянет за собой другое. Разоблачив подлого предателя и окончательно реабилитировавшись в глазах государя, я смогу наконец диктовать свои условия. Которые даже Император вынужден будет принять.

Алиса потянула руку и мягко дотронулась до моего плеча:

— Эй, братишка, ну кто, кроме тебя, только и способен справится с этой непосильной и тяжёлой задачей?.. Всего-то и надо, что, минуя все кордоны, проникнуть в центральную часть Империи, прибыть в Новоград, явиться во дворец Коренева и навести там изрядного шороху. Пока мы тут будем потихоньку обустраиваться и привыкать к новой жизни. Всё у тебя получится. Я знаю. Я не просто верю в тебя, люблю и уважаю. Я просто знаю, что ты особенный. И добьёшься всего, о чем мне говорил.

О чём говорил! О да, Алисе пришлось много что рассказать. С молчаливого одобрения моего Родового зверя. Я чувствовал, что Грифон любит мою сестру. И внушаемые им мысли напрямую говорили о том, что я не должен ничего от нее скрывать, касаемо нашей семьи. На этот счёт у меня уже имелись кое-какие планы…

Так же пришлось о многом поговорить с моим непосредственным начальством. Хотя тот же сержант Корнедуб иногда нет-нет, да и обращался уже ко мне не как к обычному рядовому, совсем ещё зелёному Часовому, а как минимум к заму капитана Кречета.

Сам же Командующий Корпусом Тринадцатой Стражи в последнее время был весьма задумчив и немногословен. И как-то странно посматривал на меня. Особенно меня насторожила одна вроде бы мимоходом брошенная им фраза о том, что вот, дескать, он такого не помнит, чтобы командующие Корпусами преждевременно, ещё относительно молодыми и здоровыми, уходили на почётную пенсию… Но времена, мол, нынче изменчивые. Чтобы он имел в виду, а?

После того, как мы окончили допрос отрубленной головы Рух, Рогволд по моему настоянию упрятал ее в железный ящик и обновил наложенные на мёртвую плоть чары сохранения. Пусть полежит в подвале чародейской лаборатории. Так, на всякий случай.

На следующем экстренном совете присутствовало уже поболе людей. К нам присоединились наместник Горь и капитан Андрей Лопухин. И мой верный управляющий и старый друг Игнат, с изрядной неохотой покинувший чрево «Иерихона», замершего перед городскими стенами, у которых кипела грандиозная работа по восстановлению ворот, исполинским бронированным чудищем.

После нашей победы, в городской гарнизон и стражу люди валили косяками. Лопухин был удивлён как никогда. Да, Лютоград очень большой город, в пятёрке самых крупных в Империи и самый огромный на всём севере. Но такое количество добровольцев поразило даже такого старого служаку, как он. Что ж, нам же лучше.

Городских резервов вполне хватало, чтобы устранить все нанесённые атакой чудовищ повреждения. Мастеровых и материалов так же хватало в избытке. Кузни и оружейные работали не переставая, спешно восстанавливая запасы оружия, боеприпасов и амуниции. Никто не собирался почивать на лаврах. Все понимали, что в условиях, наложенных на нас государем, приходится рассчитывать только на самих себя.

На собрании было принято решение, не мешкая, отправить специальный отряд на двух дирижаблях в сторону заброшенной шахты по добыче алхимических камней. Установить на месте бывшего шахтёрского поселения мощный гарнизон и привести шахту в рабочее состояние. Следовало ничинать понемногу восстанавливать нашу родную землицу. Привести в божий вид и наладить добычу ценнейших минералов. Учитывая огромнейшие запасы невыбранных жил, мы в одночасье становились главными монополистами по добыче и сбыту кристаллов в стране. Позже, когда я вернусь, открою тайный схрон с уже добытыми камешками, количества которых там бы хватило на нужды нескольких держав, размером с наш северный край.

И самое важное. В старинных личных документах моего прадеда я обнаружил подробнейшую инструкцию по обработке и превращению невзрачных, похожих на стекляшки, камней в энергетические кристаллы. Владимир, оказывается, в совершенстве знал все нюансы этого процесса, считавшегося сейчас одной из самых охраняемых тайн в Империи. Так то!

С дальних северных рубежей, из Стужи, тоже пришли хорошие новости. Форт был полностью восстановлен и укомплектован людьми. Горь и Кречет даром времени не теряли. Успели до зимы. И даже во время проведения следственной комиссии в Лютограде, на нашем самом крайнем форспосте не прекращались работы.

Еще одним важнейшим пунктом на повестке собрания стало усовершенствование обороны столицы северных земель. Мы с Игнатом развернули на столе схемы и технические документы по изготовлению дальнобойных скорострельных пушек, стреляющих нарезными снарядами, используя принцип воздушного разгона боезаряда, не требующего порохового воспламенения, с помощью специальных силовых установок. Игнат сказал, что по этим чертежам при наличии умелых рук и грамотных мозгов можно уже в течении месяца изготовить с дюжину орудий и изрядное количество боеприпасов и установить их на главных башнях Лютограда. А дальше будет еще больше

Наш главный город должен был превратиться в самую мощную и неприступную крепость во всей Империи. Следующим шагом я планировал таким же образом укрепить, перестроить и вооружить до зубов старинный замок Бестужевых, свое родовое гнездо.

Так что дел и впрямь было невпроворот. Но все эти дела были приятного толка. И заставляли лишь, горя нетерпением, быстрее ими заняться. В кабинете капитана царило небывалое воодушевление. Мы все чувствовали себя вовсе не брошенными на произвол судьбы бедолагами, не отрезанным зачерствевшим ломтём, нет. А самодостаточной силой. Общиной суровых и мужественных людей, с которыми скоро всем остальным придётся серьёзно считаться.

Я же в самые кратчайшие сроки должен был отправиться в Столицу. И предоставить на рассмотрение важных шишек из большого Государственного Совета несокрушимых доказательств нашей лояльности Империи и заговора против короны. Подробнейшие записи допросов Рыкова, Глеба, Рух. Запротоколированные нашими чародеями бумаги и звуковые данные, зафиксированные магическими записывающими шарами. Кроме того, наши деяния должны были говорить сами за себя.

Мы отстояли север и нанесли сокрушительный удар по Ковену. И теперь, располагая самой свежей информацией, доступной только нам и в будущем Тайной Службе Императора, во главе с Романом Рокоссовским, да Верховному Магистру Совета Чародеев Воронцову, можно поставить окончательную жирную точку в этой столетней войне.

Но все это будет возможно только в том случае, если я успею до того, как граф Перумов свершит своё черное дело и меня примет к себе настоящий самодержец, а не его кукла. Уже на самом раннем этапе, даже при самых благоприятных раскладах, мне предстояло труднейшее и опаснейшее дело. Что, если государь просто прикажет кинуть меня в застенки и будет говорить со мной по душам уже в камере смертников?

А если о том, что я лечу в Столицу, прознает граф Перумов? Какие препоны могут меня поджидать? Поэтому для всех я официально оставался в Цитадели и заседал в кабинете вместе с капитаном Кречетом, помогая ему нести нелёгкое бремя службы. А сам, на «Икаре», самом быстром, уже не раз испытанном мною воздушном судне Корпуса, ранним и тёмным утром покидаю Лютоград и держу путь к Столице. Даже на всех парах придётся идти почти трое суток. Дорога неблизкая, особенно в стороне от основных воздушных трасс. И ни один посторонний человек не должен был знать, что на борту разведрейдера нахожусь я.

Отправлялся я во всеоружии. С неопровержимыми доказательствами, документами, фамильным мечом и броней. Как говорится, бережёного бог бережет. На борт вместе со мной поднимался Михаил Твардовский. Остальные оставались в городе. Каждому хватало работы и забот.

Меня не хотели отпускать, тем более, одного. А я сам лично не хотел лететь. Но понимал, что придётся. Успешно совершив вояж в Столицу, я заложу прочнейший фундамент дальнейшего существования всего Северного края на долгие годы вперед. Кречет с Корнедубом сокрушались, что не могут отправить со мной целый ударный отряд. Куда там… Мы и так потеряли почти полсотни Часовых. И три корабля. И восполнить эти потери будет гораздо сложнее, чем восстановить гарнизон города. Хотя постройка на стапелях главной Воздушной гавани двух новых десантных кораблей уже началась. А экипаж найдётся. Желающих стать моряками было не меньше, чем надеть кирасу городского солдата.

Игнат тот и вовсе предложил отравиться в Столицу на «Иерихоне» и сразу продемонстрировать последним сомневающимся, что мы ребята серьёзные и больше шутить не собираемся. Конечно, я отказался. Во-первых, долго. Мы будем добираться на нашей шагающей крепости уж точно больше недели, что совершенно недопустимо. И во-вторых, наше самое мощное оружие пока необходимо здесь, у стен города. Разумеется, мы будем держать постоянную связь. Система магической почты «Иерихона» была совершенно уникальной конструкции и, несмотря на небольшие габариты, работала с эффективностью громадных установок во дворце наместника и Столицы. И, что самое важное, на борту крепости имелась ещё одна, дублирующая. Ее мы и решили, не мудрствуя лукаво, установить на «Икар», взамен служебной. Таким образом я мог в любой мент связаться с Цитаделью, находясь хоть за сотни миль к югу.

Игнат пообещал, что в случае чего, по моему первейшему же зову, прыгнет в рубку управления колоссальной машины и поведёт «Иерихон» мне на выручку. И никто его не остановит. Ни пограничные кордоны, выставленные на южных рубежах нашего края, ни стены, окружающие Столицу Империи. Он был прав. Честно, я сейчас просто не представлял силы, способной стать серьёзным препятствием для исполинской шагающей крепости.

Потом, когда все разошлись и работа в Цитадели и самом городе закипела с удвоенной силой, я ещё раз обговорил с капитаном Кречетом все последние детали. И тот разговор крепко врезался мне в память…

— Алексей, — внимательно глядя через разделяющее нас столешницей рабочего стола расстояние, заговорил Кречет. Горящая масляная лампа бросала на его благородное грубоватое лицо весёлые тени. — Когда вернёшься обратно в Лютоград, все изменится. При любом раскладе. Чем бы не закончилась твоя поездка. Ты это понимаешь?

Потерев небритый подбородок, я горько усмехнулся.

— Наверно, более, чем все остальные, капитан. Но прежде чем вы решитесь мне это сказать, позвольте высказаться и мне.

— Разрешаю, рядовой, — вернул мне понимающую усмешку командующий.

— Я обязательно постараюсь вернуться. Сейчас я как никогда раньше научился ценить жизнь. И понимать, что большая ответственность требует долгой и плодотворной жизни… Время… Времени всегда не хватает, да. Но я не собираюсь гнить в столичных казематах, будьте уверены. Я вернусь. И наш край превратится в краегульный камень всех северных земель. Мое наследие вернется из небытия. Имя Бестужевых снова будет у всех на слуху. Я сделаю все, чтобы мы были так же сильны и независимы, как и во времена моего прадеда, Владимира.

Кречет, немного помолчав, негромко заговорил. И в его голосе сквозила неприкрытая усталость.

— Значит, тогда и погутарим. О чем, ты и сам понимаешь, не маленький… Эх, ты не представляешь, как бы мне хотелось, чтобы Сашка сейчас был жив и сидел здесь, вместе с нами.

Поднимаясь на ноги, я с чувством сказал, дёрнув уголком глаза:

— Спасибо вам, капитан. За все, что сделали для меня и моей сестры. Вы лучший наставник и командир для Часовых, который только может быть.

Кречет, покачав головой, махнул рукой и нарочито ворчливым тоном произнёс:

— Наставник… Нас стало ещё меньше. Еще нескоро мы сможем пополнить наши ряды, Бестужев. К нам и раньше слали абы кого с каждого выпуска, да и то в ограниченных количествах. А сейчас…

Твердо глядя на капитана, я сказал:

— Если в Новограде все пройдёт так, как должно, обещаю что-нибудь придумать по этому поводу.

И сейчас, разговаривая с Алисой, в последнюю ночь перед утренним отъездом из Лютограда, я сделал то, о чем давно уже подумывал. Вытащив из внутреннего кармана форменной куртки перехваченную кожаным ремешком толстую истрёпанную тетрадь, я протянул ее Алисе. У меня было время дочитать дневник моих предков до самого конца. До последних, сделанных рукой нашего отца записей. И я знал, что Алиса сама должна прочесть это.

Немного недоуменно посмотрев на меня, она осторожно взяла дневник и, прижав его к груди, с внезапным волнением спросила:

— Что это, Лёшка?..

— Это тайный дневник наших пращуров. Начатый нашим прадедом, Владимиром. Его продолжал и наш дед и наш отец. Сразу скажу, самой интересное и важное в начале и конце. Дед, Михаил, был довольно немногословным человеком. И не очень любил доверять свои мысли бумаге. Наверно, рано или поздно и мне придётся что-то сюда втиснуть. Но… Пока не до этого. Я думал взять дневник с собой и дать его почитать государю. Но… Я не хочу, чтобы его страниц касались чужие руки. Постарайся, чтобы никто его у тебя не увидел. Об этом записях знают только Игнат да наш капитан.

Алиса, глядя на старую тетрадь, как на самую величайшую ценность в мире, тихо спросила:

— Ты уверен, братик?

— Абсолютно, — я был предельно честен и в самом деле так думал.

На глазах сестры заблестели выступившие слезы. Она ещё крепче прижала дневник к себе. Будто оставленные на его страницах отцовские записи были тем, что могло сблизить ее с ним. Через все эти года, что прошли со дня его смерти.

Я тихо вышел из спальни Алисы и прикрыл за собой дверь. Она осталась так же сидеть, прижимая а себе тетрадь и негромко плача.