Глава тринадцатая.

Когда последняя страница оказалась прочитана, а последнее слово услышано, в небольшой комнате одной неприметной аптеки, расположенной в нижних неблагополучных районах Столицы, на целых несколько минут воцарилось полное, абсолютное молчание.

Я, уже не раз и не два прочитавший все это и слышавший и, более того, являющийся живым свидетелем дачи этих показаний, с интересом наблюдал за тем, как менялось выражение лица находящихся вместе со мной людей.

Валентин, вслед за Князем судорожно перечитывающий протоколы, теперь застыл словно соляной столб. Его лоб покрылось испариной. А глаза вращались с такой скоростью, что проняло даже меня. Незаменимый помощник главы Тайной Службы выглядел так, словно лекари ему сообщили, что жить ему осталось не больше месяца.

Светлый Князь Роман Рокоссовский будто постарел еще на десяток лет. Он дробно постукивал сухими костлявыми пальцами по поверхности стола, рядом с разворошенной горкой прочитанных бумаг. И каждый раз, бросая на документы мимолётный взгляд, князь неосознанно вздрагивал, будто видел ядовитую змею. Он упрямо молчал, нахохлившись и став еще больше похожим на старого хищного грифа.

Я терпеливо ждал. Наконец Рокоссовский, откашлявшись, пошевелился и глухо бросил своему советнику:

— Валентин, немедля упакуй бумаги и шары. Как следует. И смотри у меня… Если с ними что случится, шкуру спущу.

Валентин, побледнев, натужно сглотнул. Подозреваю, что обычно они с патроном общаются несколько в ином ключе. Повернувшись в мою сторону к явному облегчению кинувшегося к столу Валентина, князь мрачно произнёс:

— И что прикажешь мне со всем этим делать, Бестужев? Дозволишь старику называть тебя родовым именем, не сдашь Императору?

В голосе Рокоссовского прозвучала горькая усмешка. Я мудро смолчал. Скрипнув табуретом, князь выпрямился, запустил руку за пазуху и вытащил из внутреннего кармана камзола прозрачный, похожий на вытянутую капельку камушек, нанизанный на тонкую серебряную цепочку. Снова усмехнувшись, он положил украшение на стол, с которого Валентин уже убрал все привезённые мною вещественные доказательства.

— Магическая безделушка, полностью предотвращающая прослушивание любого толка… Воронцов одарил. Давно еще. Хорошая штука, исправно работает. Комнату средних закрывает от глаз, ушей и враждебного волшебства на все сто процентов. Проверено… Валентин, выйди.

Дивны твои дела, Господи, вынужлен был признать я, наблюдая разворачивающуюся передо мной картину. Кажется, Валентин был поражён не меньше меня. Он выглядел до того растеряным и ничего не понимающим, что просто стоял рядом с князем, сжимая в руках мешок с бумагами и завернутыми в войлок шарами и бессмысленно лупал глазами.

Думаю, что ещё никогда прежде Светлый князь при проведении переговоров так бесцеремонно не выгонял своего верного сподвижника за двери. Рокоссовский, даже не глядя на него, сверлил меня тяжёлым взором. Что-то полузадушенно пропищав, Валентин склонил голову и поспешно выбежал из комнаты.

Несколько секунд тишину нарушали лишь потрескивающие в печке дрова, да тяжёлое дыхание посмурневшего князя. Мерцающий свет масляного фонаря бросал на его облаченую в плащ сухопарую фигуру гротескные тени. А ведь силён старик, все ещё силён. И дело вовсе не в телесной мощи, нет. Рокоссовский брал другим. Стальной волей, колоссальным опытом и недюжинным умом. Его боялись, его уважали, его слушались. Но самое главное — за ним шли. Я продолжал ждать.

— Я давно подозревал Перумова… Во многом подозревал. Но то, что ты выложил на стол… Одно дело предполагать и совсем другое своим собственым носом почуять подсунутое тебе дерьмо. А его, как выяснилось, целая куча. И смердела у нас прямо во дворце все эти годы. Да только мы, дурни, делали вид, что вонь из раскрытого окна залетает!

Я думал, что Перумов играет в обычные политические подковёрные игрища. Все его излюбленные фокусы, хитрые многоходовки, далеко идущие замыслы… Он властный и честолюбивый. И чертовски прозорливый. И всегда хотел больше, чем мог позволить, даже учитывая его родовитость, власть, деньги и положение… Еще больше власти. Больше влияния. Это как раз и можно понять. Но якшанье с Ковеном… Заговор настолько чудовищный и страшный, что с трудом в голове укладывается! Мало того, заговор, берущий начало в далёком прошлом, крепнущий вот уже несколько поколений! Сто лет лжи и слепоты… Кто бы мог подумать… Владислав Перумов до сих пор жив! Невероятно… Сгубив Владимира и очернив его имя, он продолжает строить свои козни и почти добился своего.

Знаешь, Бестужев, наверно, время таких людей, как я, давно прошло. Мы вымирающий вид. Слабые, жалкие, выживающие из ума старики, которых уже столько лет мастерски водит за нос эта хитроумная сволочь.

Рокоссовский, в ярости стиснув кулаки, злобно сверкнул из-под седых кустистых бровей потемневшими глазами. Я осторожно заметил:

— Перумов обманул не только вас, Ваша светлость. С удивительным успехом он умудряется дурить головы всем вокруг и всюду. И только мой прадед знал, что представляет из себя этот жуткий человек. Потому и погиб, подставленный своим заклятым врагом. А его Род и честь оказались втоптаны в грязь на целый век!

Рокоссовский поморщился, соловно его мучали давние жестокие боли. И вдруг буквально пришпилил меня к табурету своими пугающими холодными глазами.

— Признайся, сынок, ведь есть ещё что-то, о чем я не знаю? Сдаётся мне, что тебе известно много больше, чем написано с принесённых тобой бумажках…

Мне стоило немалых усилий выдержать этот взгляд и предельно честно и невозмутимо ответить.

— Известно, Ваша Свелость. Я читал одни старинные личные документы, оставленные моим прадедом. Нашел в Родовом имении в одном из тайников… Я много что нашел, не скрою. Многое узнал. И многому за последнее время научился. И поверьте, сейчас вы разговариваете совсем с другим человеком, нежели в прошлый раз, когда мы с капитаном Кречетом получали задание от Императора.

Усмехнувшись, Рокоссовский откинулся на спинку стула и негромко проворчал:

— Я вижу. Вижу, что все последние слухи подтверждаются. Но ты все ещё полон сюрпризов и тайн, да? И конечно, не выкладываешь передо мной все карты на стол. Темнишь. Что ж… Имеешь полное право. Но я полагаю, что у нас еще есть некоторое время и ты потешишь старика интересным рассказом. Я не прошу поведать всё… Но дополнить прочитанное и услышаное мною с Валентином все же не помешало бы. Не находишь? Слухи из Северных краев приходят разные и противоречивые… И об очень многом мне бы хотелось услышать лично от тебя. Прямо здесь и сейчас. Без вторых уст и ненужных прикрас.

Я выразительно поджал губы.

— Вы понимаете, что каждый лишный час промедления все ближе приближает грядущую беду? Пока мы дышим Перумову в спину, но еще не поймали его за руку. Не боитесь, что может быть уже поздно?

Рокоссовский устало улыбнулся:

— Поверь мне, Императора охраняют так, что у Перумова и шанса не будет свершить задуманое. А после того, как убили Воронцова… С него глаз не спускают мои самые надёжные и проверенные люди.

Он сделал паузу и покосился на мкня. Я вернул ему улыбку.

— Слухи и до меня доходят, Ваша светлость. Хотя я и вполовину не так информирован, как вы. Что произошло минувшей ночью, как именно умер Верховный Магистр? И вы ошибаетесь, думая, что контролируете ситуацию во дворце. Но согласен… До утра я смогу вас порадовать своей длинной и интересной историей. И если после ее завершения у вас еще останутся какие-нибудь сомнения…

Я вступил на очень тонкий лед. Но я уже давно привык к тому, что балансирую на самом краю пропасти. Никому в мире теперь было меня не напугать. И Рокоссовский понял это. На краткий миг его глаза полыхнули опасным огнём, а в уголках рта залегли жесткие складки. Но он заставил себя расслабиться и перевести все в шутку.

— И тогда ты тоже запишешь меня в изменники и предатели, сынок, я понял. Не переживай, я еще не совсем выжил из ума и смогу отличить правду от брехни. Воронцов… Как обычно, задержался на ночь. Он в последнее время редко возвращался в свое Имение. Старик любил работать после захода солнца. Запертые двери и окна, полная магическая защита от любого проникновения. Никто ничего не видел и не слышал. Конечно, я понимаю, что убийца вошёл через один из так и ненайденных нами потайных ходов. И более того, теперь я склонен подозревать в преступлении именно Перумова. Хотя и сомневаюсь, что он лично отправил Магистра к Господу… Официальная версия гласит, что Главный чародей умер от сердечного приступа…

Заметив мой удивлённый взгляд, Рокоссовский гневно насупился и прорычал:

— Этой версии придерживается вся Тайная Служба. Но я не смог полностью перекрыть все каналы и вовремя заткнуть все болтливые пасти! Все ж таки убийство Верховного Чародея… И совершённое с такой кровавой жестокостью, что слухи о том, что его убила проникшая невесть как во дворец иномирная тварь, успели разойтись.

Я снова непонимающе моргнул:

— Тварь? При чем здесь иномирные чудовища, Ваша Светлость?

Рокоссовский угрюмо задвигал желваками и проскрипел:

— Беднягу едва не разорвали на части. Словно на него напал бешеный волк и пустил в ход клыки. Ты бы видел, что произошло с его горлом… Голова на лоскутах кожи держалась!

Волк? Или всё же гиена? Я положил локти на стол и чуть наклонился к внимательно уставившемуся на меня Князю.

— Это точно Перумов, Светлый князь. И больше скажу, он лично убил Воронцова. Сам, своими, хм, руками. А теперь слушайте меня очень внимательно. Начну издалека…

* * *

Разумеется, я не рассказал своему высокопоставленному собеседнику, одному из самых влиятельных и могущественных людей в Империи, прямо таки всё! Но и того, что в ту ночь услышал старый князь, ему явно хватило с избытком.

Рокоссовский был превосходным слушателем и перебивал меня очень редко, лишь в самых исключительных случаях. И когда я закончил тщательно отредактированную историю, а длинная осенняя ночь уже шла к своему завершению, он выглядел постаревшим еще лет на десять. Все, пора заканчивать! Еще парочка фраз и я точно вгоню его в могилу.

На краткий миг мне даже стало жалко старика. Но лишь на миг. Подозреваю, что сложись обстоятельства несколько иначе и засомневайся в моих словах он хоть на йоту, и мы бы с ним сейчас разговаривали совсем по-другому. Если бы вообще разговаривали.

Я не питал иллюзий. Светлый Князь и Глава Тайной Службы очень опасный человек. Жёсткий и беспощадный. И совсем не безобидный дедушка. Сама его должность обязывала. И мы не друзья. Реши он, что я его враг и, боюсь, никакие личные знакомства Рокоссовского с капитаном Кречетом не помогли бы. Для Князя Империя стояла превыше всего. И сейчас мы всего лишь союзники. Не более. А дальше…

Для меня же Северные Земли были превыше всего. И я ставил интересы герцогства Бестужевых, своего народа, защищать который присягнули мои предки еще сотни лет назад, намного выше императорских.

— Будь Перумов обычным человеком, пусть и трижды дворянином, а ты заслуживающим всякого доверия благородным воином с безупречной репутацией, я бы уже отдал приказ произвести его арест и притащить пред светлые очи нашего государя…

Голос уставившегося в неведомые мне дали седовласого князя оказался необычайно тихим и задумчивым. Таким я его еще не видел. Думаю, не я один.

— Но даже сейчас, после всего, что я узнал, услышал, после того, что ты мне рассказал… Учитывая, что я сам лично верю тебе, твое слово будет стоять против слова Перумова. Графа Перумова. Понимаешь?

Я понимал.

— Хотите сказать, где я, а где Командующий Шестой Стражей, Глава Совета Ордена Часовых, Высший аристократ граф Властимир Перумов?

— Именно… Ты опальный Часовой, подозреваемый всем государством в куче прегрешений, наследник Проклятого рода, правнук человека, сто лет назад заклеймленного предателем Отчизны. И твои обвинения будут противостоять незыблемой железной позиции Перумова.

Светлый князь, совсем уж по-старчески закряхтев, запахнул полы плаща. В комнате было тепло, но, видимо, старые кости Рокоссовского мёрзли.

— Мы должны поймать Перумова с поличным. В противном случае, не схвати мы его за руку, он выкрутится. И даже если на его репутацию будет брошена тень, это мало чем нам поможет. Он просто затихнет, уйдёт на дно. И уже точно будет знать, что у нас на него есть и чего от нас ожидать. Станет ещё осторожнее и хитрее. Не хмурься, Бестужев, не хмурься! Даже на глазах Большого Совета, в присутствии Императора он начнёт, кипя от праведного возмущения, отрицать все обвинения. Сам обвинит нас в провокациях, подлоге, подтасовке фактов и заговоре. И больше половины Совета его поддержит. Нам нужно действовать иначе… Наверняка. Нанести такой удар, который он не ждёт и пропустит. Нам нужно что-то, что заставит всех разом открыть глаза, увидеть, что он такое на самом деле. Нечто настолько неоспоримое, что и комар носу не подточит.

Я почувствовал, как на меня накатывается разочарование. Умом я понимал, что князь прав. Но снова ждать, играть в кошки-мышки?

— Вы понимаете, что у нас просто не будет на это времени? Не сегодня завтра Перумов попытается произвести замену государя! Только дождется отмашки от Вальпургии и начнет действовать. А мы должны сидеть молча и продолжать выжидать с моря погоды?

Глава Тайной Службы неотразимо зыркнул на меня своим знаменитым ястребиным взором.

— Я о том и толкую, глупый ты мальчишка. Что мы должны ударить уже сейчас. Не теряя ни минуты. Как только граф прознаёт, что ты в Столице… Думаешь, тебе удасться и дальше прятаться, не посадив себе на хвост его шпиков?

— И что вы предлагаете?

— Уже сегодня я поговорю с Кореневым, предоставлю ему всю доступную информацию. И заставлю, наконец, раскрыть глаза. Эх, как же не вовремя погиб Аристарх… Говоришь, он точно смог бы распознать в перумовской марионетке фальшивку? Хм. Так вот, поговорю с царём. А ты… Ты, мой дружочек, займёшься ещё более важным и ответственным делом.

Я весь превратился в слух и внимание.

— Думаю, мне удастся убедить Императора в твоей полной невиновности и подлинности приведённых доказательств относительно заговора Перумова и его сотрудничества с Ковеном. Кореневу уже известно о ваших подвигах и о том, как вы разбили Рух с ее армией чудовищ… Впрочем, к этому мы ещё вернёмся… Не я один хочу с тобой обсудить, что же это за зверь такой-то, это твоё механическое чудище размером с гору, что ты откопал в тайном схроне своего прадеда…

Я, не меняясь в лице, спокойно смотрел в глаза князю. Ага, так я вам все и расскажу. «Иерихон» никогда и не за что не попадёт в загребущие лапы императорской армии. Конечно, Коренев будет теперь склонен видеть в северянах своих верных соратников и вассалов. Особенно при наличии у Лютограда такого козыря, как вдруг резко и неожиданно заинтересовавшая их боевая машина!

— А ты, Бестужев, в самое ближайшее время просто обязан будешь вывести Перумова на чистую воду. Да ещё на глазах у всего дворца. Понимаешь, что тебе предстоит? Ты отправишься со мной в место, которое отчасти справедливо считаешь змеиным кублом и поможешь мне.

Светлый князь, вдруг хищно оскалившись, с нескрываемой ненавистью прохрипел:

— Помоги мне разоблачить и задавить эту гнусную двуличную тварь, Бестужев… И тогда, клянусь честью Рода Дома Рокоссовских, я встану на тебя горой.