Глава двенадцатая.

Сначала меня окликнул обладатель наглого и явно намекающего на грядущие неприятности относительно молодого голоса. Голос раздался из ближайшей подворотни, где, по моему мнению, обладателям таких голосов и было самое место.

— Эй, добрый человек! Не найдется лишнего мелочишка для нуждающихся?

Там, где я оказался, масляные фонари отсутсвовали по определению. Здесь они не приживались. А чадящие факелы горели через каждые, дай бог, полсотни шагов. Меня как раз предусмотрительно и окликнули, когда я проходил мимо одного из таких факелов и был неплохо виден тем, кто прятался но норам. На этой улице практически безраздельно властвовала ночь. И обитающие в ней тени.

И одна из таких, выбравшись словно из ниоткуда, направилась ко мне. Конечно, этому молодому мордатому хмырю, одетому в потрёпанные, но с претензией на изящество одежды, и поигрывающего обтянутой кожей приличного размера дубинкой, было невдомёк, что я его прекрасно вижу. С противоположной стороны улицы что-то зашуршало, раздались приглушенные шепотки и ко мне направились еще две дородные фигуры. Очень похожие на первого «нуждающегося».

Храбрые малые, вынужден был признать я. Не побоялись остановить человека моих размеров и уж точно не опасаются последствий. А спустя ещё некоторое время мне стало понятно, почему. Второй из ковыляющих ко мне молодчиков держал в лапах нечто похожее на короткий меч, а вот третий направил прямо на меня заряженный стальным болтом небольшой арбалет армейского образца. И где только эта рванина такой откопала?

— Так как на счёт деньжат, добрый человек? — уже не скрывая издёвки, повторил просьбу детина, остановившись в нескольких шагах от меня. Его дружки, думая, что их не видно и не слышно, встали позади меня, прямо посреди темной пустынной улицы, взяв таким макаром в подобие треугольника. Я мерзко усмехнулся из-под накинутого на голову капюшона:

— А с чего ты взял, что я добрый, сынок?

На его рябой роже отразилось недоумение. На взгляд этого паренька я вёл себя совсем не так, как обычный, случайно оказавшийся в этом районе прохожий. На миг проснувшись и поняв, что я и без него справлюсь, Грифон, недовольно заворчав, опять завалился на боковую, раздражённо подрыгивая лапами. Вот ушлый зверюга, только спать и спать ему!

— А ну-ка живо гони кошель сюда и мешок с горба сымай, умник! — обозлившись на мое пренебрежительное поведение, рявкнул молодчик. — Иначе…

Вместо ответа я быстро шагнул к нему, не давая договорить. Громко ругнувшись, бандит ловко взмахнул дубинкой, намереваясь привычно успокоить чересчур зарвавшуюся жертву. Стоящие за мое спиной удальцы начали действовать одновременно с заводилой.

Но все их движения для меня были до того медлительны и неуклюжи, что даже неловко становилось. Я легко перехватил руку с дубинкой, стальными пальцами сжав до противного хруста костей. Рябой, завопив от боли, разжал лапу. Я чуть дернул его на себя, развернул, и предназначенный мне в спину арбалетный болт вонзился ему в лёгкое. Удивлённо захрапев, бандит сомлел прямо у меня на руках. Арблетчик досадливо заматерился на всю улицу, торопливо перезаряжая самострел.

Я уронил пускающего кровавую пену субчика на земь, добавив ему для верности носком сапога в висок, и в мгновение ока оказался возле стрелка. Заорав от неожиданности, от попытался ударить меня железным плечом арбалета. Я увернулся и прямым в челюсть вышиб ему половину зубов. Битюг, закатив глаза, беззвучно рухнул на спину.

Последний грабитель и любитель разжиться за чужой счет решил сразить меня подлым ударом в бочину. Говорю же, смелые и отчаянные парни пропадают. Таких бы в армию, на службу во благо отечества… Я ударил кулаком по сжимающей рукоять меча клешне, пнул ногой в живот, и следующим движением, когда он, охнув, согнулся, ударил коленом в так удобно подвернувшуюся челюсть. Снова что-то звонко треснуло.

Переступив через упавшее тело, я быстренько осмотрелся. Нет, никого. Эти трое хмырей были одни. Видимо, я забрел на их охотничьи угодья. Отряхнувшись и поправив плащ, я стремительно удалился прочь, даже не взявшись за меч. Сомневаюсь, что в эти районы так уж прямо исправно заглядывают городские стражники, но столкнувшись с ними сейчас, совсем не хотелось объясняться, что здесь вообще произошло.

А еще через несколько минут я добрался до искомого дома, который затерялся в самом конце улицы, прячась в густом ночном мраке. Остановившись на углу закрытой на все ставни и кучу замков небольшой лавки, судя по вывеске над дверями, торгующей обувью, я присмотрелся. Вроде все верно.

И улица та, и примета в виде грубо намалеваного под названием лавки кирзового сапога с чем-то напоминающим шпору, совпадает. А нужное мне здание представляло из себя небольшую, стиснутую соседними домами аптеку, с зарешечеными узкими окошками и могучей, оббитой железом дубовой дверью. И название — «Лекарства для здоровья» — не изменилось еще с тех времён, когда капитан Кречет проживал в Столице. Оставалось только надеяться, что и люди в этой аптеке работают все те же.

Несмотря на то, что до полуночи еще было почти четыре часа, в этой части улицы, кроме напавших на меня ребятушек, вообще никого не было. Закрытые ставни и двери, заженные в окнах свечи и масляные светильники. Редкие, едва разгоняющие тьму уличные факелы. И настораживающая тишина.

Более не мешкая, я подошёл к закрытой двери аптеки, вблизи по достоинству оценил ее прочность и надёжный врезной замок, и несколько раз бухнул кулаком по дубовой поверхности. Над дверью горел редкий в этих краях круглый алхимический шар-светильник. Ждать пришлось недолго. С металическим лязгом отодвинулась закрывающая смотровую щель на уровне глаз обычного человека пластина. Я отошел на пару шагов назад и скинул с головы капюшон, дозволяя себя рассмотреть.

— Не работаем после семи вечера, — прозвучал из-за двери старческий, дребезжащий голос. — Приходи завтра с утра, любезный. И тогда уверен, сможем помочь твоим нуждам.

Чуть наклонив голову и ловя взгляд блестевших в смотровой прорези глаз, я негромко произнёс:

— Я слышал, лучшие лекарства производят в Тевтонской Империи, но…

И спустя секунду дребезжащий голос с некоторой толикой удивления закончил начатую мною кодовую фразу:

— Но великорусские ничем не хуже.

Есть! Я незаметно выдохнул. Со времен Кречета ничего не изменилось. Эта секретная точка для деловых встреч Тайной Службы по-прежнему работает.

За дверью забряцали засовы и меня беспрепятственно впустили внутрь. Шагнув за дверь, я оказался в самой настоящей аптечной лавке. Большая просторная комната, почти посередине разгороженая широким прилавком, заставленным баночками, скляночками, пузырьками, мешочками и коробочками. Тянувшиеся вдоль глухой стены шкафчики с наверняка таким же содержимым. И стойкий запах лекарств, сухих трав, пряностей и спирта.

И аптекарь. Классический такой аптекарь. Сутулый старик лет семидесяти, в скромного покроя костюме и переднике. Лысоватый, с аккуратными бакенбардами, длинным носом и очками. Он с нескрываемым интересом смотрел на меня. Я точно помнил со слов Кречета его имя.

— Бестужев, — без обиняков представился я. И передал ему загодя приготовленное письмо в сером неприметном конвертике. — Будьте так добры, господин Васильев, срочно передать по прямому назначению. Безотлагательно.

— Всенепременно, уважаемый, — сверкнув линзами очков, степенно кивнул аптекарь и крикнул вглубь лавки. — Семен, Матвей, живо сюда!

В приёмную черед одну из ведущих внутрь дома дверей ввалились явно подслушивающие наш разговор крепкие рослые парни. Ревниво скользнув по мне оценивающими взглядами, они подошли к аптекарю. Я спрятал улыбку. Детины были вооружены новейшими колесцовыми пистолями и висящими на поясах тяжелыми обоюдоострыми кинжалами.

Связной Тайной Службы Валерий Геннадьевич Васильев передал одному из молодчиков конвертик и выразительно дернул уголком рта. Молча кивнув, парень тут же испарился из лавки. Васильев повернулся ко мне и сказал:

— Уже после ведьминого часа вы получите ответ, господин Бестужев. Располагайтесь. Вина?

* * *

От вина я отказался, предпочитая сохранять голову трезвой. Заняв наиболее удобное местечко со стратегической точки зрения в отведённой для тайных встреч небольной комнате, я сидел возле потрескивающей дровишками печурки, грелся и ждал. Выполнив свою работу, аптекарь не стал мозолить мне глаза. Приятно, когда сталкиваешься по долгу службы с профессионалами своего дела.

Я сидел, наслаждался тишиной, покоем, теплом и ждал. Грифон, продолжпя дрыхнуть, не подавал никак признаков тревоги. Да и мое шестое чувство молчало. Я уже начал задрёмывать, порядком разморённый, когда дверь, ведущая в освещённую парочкой стеклянных, чуть коптящих светильников комнату, приоткрылась и внутрь вошли Васильев в сопровождении двух человек. Одного из них я уже видел раньше. Валентин, личный советник и незаменимый помощник самого Князя Романа Рокоссовского. Его правая рука. В моем случае лучшего расклада, наверно, и быть не могло! Это означало, что мое послание восприняли самым серьёзным образом.

Все так же безукоризненно одетый, импозантный и спокойный, Валентин распахнул наброшенный поверх камзола простой дорожный плащ, снял и передал услужливо подсуетившемуся аптекарю, который тут же скрылся за дверью. Я встал со своего стула и подошёл к Валентину, нависая над ним как башня. Второй вошедший, высокий, худой, с низко надвинутым капюшоном, остался стоять в стороне, как мне показалось, внимательно наблюдая за мной. Возможно, агент Тайной Службы или личный телохранитель княжеского советника.

Валентин уверенно пожал мне руку и указал на стоящие рядом с печкой мягкие стулья.

— Присядем, молодый человек? Уверен, нам предстоит долгий и серьёзный разговор. А ночь отнюдь не бесконечна.

— Не будем терять времени, сударь.

Под пристальным взором Валентина я поставил свой мешок на невысокий столик, отодвинув в сторону лампу, и развязал ремешок. Советник Князя с нескрываемым интересом следил за мной.

— Признаться, получив от вас срочное послание, мы были несколько удивлены… Если не сказать больше. Такого неожиданного и смелого хода от вас с Кречетом никто не ожидал. Как вижу, капитан ничего не забывает!

Вытащив из мешка кипу плотно перевязанных, обернутых в промасленную кожу бумаг и два бережно замотаных в войлок магических шара, я пристально посмотрел прямо в глаза помощника Святого Князя.

— Здесь, на этих листах, вы прочтёте подробнейшие протоколы допроса очень важных свидетелей: измененников и предателей. А эти шары содержат в себе звуковые записи допроса мерзавцев. И на корабле, который принёс меня а Столицу, под арестом сидит живой свидетель заговора против Императора и Государства.

Держа лицо непроницаемым, что, впрочем, на этот раз ему плохо удавалось, Валентин размеренно произнёс:

— Вы можете назвать конкретное имя, Бестужев? Кого вы обвиняете в столь страшных преступлениях?

Видно было, что ему не терпится побыстрее заняться бумагами. Я невозмутимо ответил:

— В измене и предательстве, уже совершенных преступлениях и грядущем покушении на жизнь Императора и Самодержца Константина Коренева я обвиняю графа Властимира Перумова.

Валентин, чуть дёрнувшись на моих словах касаемо покушения на Коренева, резко сказал:

— Обвинения очень серьёзные, молодой человек. И у вас должны быть неопровержимые доказательства. Железные улики, учитывая, что вы и сам находитесь под целым сводом обвинений. И если я их не услышу и не найду среди того, что вы нам столь любезно предоставили…

Он сделал многозначительную паузу, которая при всей своей вариативности означала только одно. В противном случае я выйду отсюда исключительно для того, чтобы направиться в каменные застенки пыточных подвалов Тайной Службы.

— Просто прочтите все, что здесь написано и послушайте записи. И если вы действительно верный человек Князя и Императора, вы поверите мне.

Я понизил голос и, чуть наклонившись вперёд, мягко и вкрадчиво произнёс:

— Но если даже после всего, что вы узнаете, продолжите отрицать очевидное, я, к сожалению, сделаю определённый вывод…

— И какой же, позвольте полюбопытствовать?

— Что вы заодно с изменниками Родины и за спиной Рокоссовского служите Перумову. И тогда я буду действовать по-другому.

Валентин, напрягшись, неотрывно смотрел на меня. Я, поведя широченными плечами, все так же невозмутимо закончил:

— Я все равно выйду отсюда и добьюсь личной встречи с Князем и Императором. И вы заблуждаетесь, если думате, что сможете меня удержать.

И Валентин вздрогнул. Впервые на его холодном непроницаемом лице промелькнул испуг. Он невольно покосился на своего молчаливого, застывшего в углу спутника и, пытаясь держать фасон, проворчал:

— А ты чертовски здорово изменился с момента нашей последней встречи, парень… От прежнего несмышлёного юнца ничего не осталось. Хм. Хорошо, приступим. Думаю, что мне все же придётся приложить изрядных усилий, чтобы поверить тебе и чтобы тебе после моего отчета поверил сам Светлый Князь…

И тут, бесцеремонно прерывая советника, сухо рассмеявшись, заговорил кутающийся в плащ высокий человек.

— Достаточно, Валентин. Закачиваем этот баган. Я ему уже верю.

Доселе молчаливая, темная фигура подошла к нам. Человек скинул с седой, благородной формы головы капюшон. Я с невольным удивлением уставился на него. Худой, сухопарый старик лет под семьдесят. С ястребиным взглядом пронзительных глаз, острым носом и всё еще властным сильным голосом. Этого человека я так же уже прежде встречал!

Сам Светлый Князь Роман Рокоссовский. Вот так номер. Быстро прийдя в себя, я с достоинством поднялся и склонил голову.

— Спасибо, что лично почтили визитом, Ваша светлость. И благодарю за оказанное доверие.

Рокоссовский, сгоняя Валентина с мягкого табурета, уселся за стол и подвинул к себе бумаги. Усмехнувшись, старик язвительно проскрипел:

— Доверяй, но проверяй, Бестужев. Ладно, почитаем, чем вы с Ярославом готовы сразить меня наповал, чтобы я однозначно признал Перумова виновным во всем, в чем вы его обвиняете!..