В комнате все еще было сумрачно, как будто солнце в этот день решило не освещать Землю, на которой каждый день происходят трагедии. После ухода Петра Тася ненадолго прилегла, погрузившись в тревожный сон. Ей снилось, что она убегает по лабиринтам пустых коридоров от невидимого преследователя. Но чем быстрее она двигалась, тем ближе становился враг. Она вдруг замерла. В спину уперлось холодное дуло пистолета. Тася зажмурилась, и грянул выстрел.

Она открыла глаза, все еще тяжело дыша. Руки и ноги онемели от сна в неудобной позе, и некоторое время она не могла пошевелиться, чтобы разогнать застоявшуюся кровь.

Тася медленно выбралась из постели и, накинув на плечи бабушкину шаль, спустилась на первый этаж.

Стойка администратора пустовала. Цветы в вазе завяли и осыпались. Чашка с чаем, которую она вчера принесла Марье, так и стояла нетронутой на столе. Судя по часам в холле, сейчас в самом разгаре было время завтрака, но из столовой не доносилось ни звука, будто в гостинице не было никого, кроме Таси.

В пустой столовой на столе до сих пор оставались остатки вчерашнего ужина, над тарелками родились насекомые, залетевшие сквозь открытые настежь окна. Обычно уютная и теплая комната сегодня казалась мрачной и холодной, будто за одну ночь этот дом снова покинула жизнь.

Тася вошла в кухню, где в мойке высилась гора грязной посуды. За ее спиной хлопнула дверь, и Тася, обернувшись, увидела невысокую, полноватую женщину, которая торопливо повязывала передник поверх простого черного платья.

— Прошу прощения, — с трудом переводя дыхание, сказала она, — автобус с утра не приехал в деревню, пришлось добираться своим ходом. Сейчас я вам быстренько приготовлю завтрак.

— Не беспокойтесь, все в порядке, я уже собиралась уезжать.

— И вы тоже, — упавшим голосом сказала кухарка. — Права была мать, когда говорила, что этот дом проклят.

Она опустилась на стул и промокнула глаза краем белого накрахмаленного передника.

— Нет, я съезжу в город проведать подругу и вернусь, — поспешила успокоить женщину Тася. Та только обреченно махнула рукой и невидящим взглядом уставилась перед собой. — Может, сделать вам чаю? — предложила Тася, подходя к плите.

— Ой, что же это я! — всполошились кухарка, торопливо поднимаясь со своего места. — Вы присаживайтесь, я вам сама сейчас быстренько соображу что-нибудь на завтрак. Негоже голодной отправляться в дорогу.

Она загрохотала посудой, пытаясь одновременно приготовить нехитрый завтрак и привести в порядок кухню. Тася послушно села за стол, понимая, что бедной женщине необходимо было себя чем-то занять, чтобы справиться с эмоциями.

— Такая трагедия! — Она всхлипнула, разбивая на сковородку яйца. — Я и представить не могла, что все так обернется.

— Вы про смерть Ивана? — уточнила Тася, хотя ответ был очевиден.

— Они такой милой парой были, — словно не слыша ее, продолжала кухарка. — Хотя, конечно, сразу было понятно, что их отношения обречены.

— Почему? — удивилась Тася.

— Обычно такие мужчины редко уходят из семьи, — повернувшись к ней, ответила кухарка.

— Иван был женат?

— Разумеется, — женщина фыркнула, поражаясь Тасиной ненаблюдательности. — У него на лице все было написано. Жаль, Марья, глупышка, ничего не замечала. Хотя, конечно, она не из тех женщин, перед которыми мужчины падают на колени, потому, может, и не обращала внимания на тревожные звоночки.

— Какие, например? — Тася зачарованно наблюдала, как проворно кухарка перемещается по кухне, нарезая, обжаривая и перемешивая что-то в стоящей на огне сковороде.

— Запомни, милочка, если мужчина за сорок ни разу не был женат, или, по крайней мере, убеждает тебя в этом, есть повод задуматься. Да и частенько видела, как он убегает в сад, чтобы поговорить с кем-то по телефону подальше от чужих ушей. Тоже подозрительно.

— Они ведь из-за этого вчера поссорились?

— Страшный скандал был, — кухарка поставила перед Тасей тарелку с яичницей, ветчиной и поджаренным хлебом. — Марья наверняка надеялась, что их романтические выходные закончатся как-то иначе, — женщина выразительно посмотрела на Тасю, демонстрируя кольцо на безымянном пальце, — а выяснилось, что ее благоверный уже давно женат и разводиться не намерен. Мой первый муж тоже завел себе вторую семью, правда, я скандалов устраивать не стала, просто вышвырнула все его пожитки из дома и на следующий же день подала на развод. А вот Марью новость о том, что она не единственная женщина у Ивана, просто уничтожила. Мы даже испугались, как бы она чего с собой не сделала, а вышло, что волноваться нужно было не за нее. — Кухарка снова промокнула глаза.

— Вы говорили, что этот дом проклят, — несмотря на отсутствие аппетита, Тася наколола на вилку кусочек ветчины.

— Это мать моя всполошилась, когда узнала, что я устроилась поварихой в старую усадьбу, — вздохнула кухарка. — Она в детстве пугала нас с братом, что здесь водится призрак неупокоенного Владимира Баргина. Якобы в те времена, когда в усадьбе была школа, какой-то учитель покончил с собой. Так же, как и сын Баргиных. Она была уверена, что душа самоубийцы все еще мается в стенах старого дома и ждет, когда очередной несчастный повторит судьбу Владимира. Тогда мы до смерти боялись приближаться к усадьбе, но сейчас работы в деревне нет, а семью кормить надо, поэтому будь здесь хоть полчище призраков, меня бы это не остановило. Однако за несколько месяцев, что я стряпаю здесь, ничего странного не происходило. А теперь вот гостиницу, скорее всего, закроют, — снова вздохнула женщина. — Кто же захочет сюда приезжать, когда такая трагедия приключилась?

— Но вы ведь сами сказали, что это не первое самоубийство в усадьбе, — осторожно сказала Тася.

— Верно, — кивнула кухарка. — Но я во все эти проклятия не верю, — твердо заявила она. — Дом — это просто стены, все зло исходит от людей. Они ломают жизни либо себе, либо другим.

Тася подумала, что доля правды в ее словах есть. Еще несколько дней назад она и сама так же рьяно отрицала существование всего сверхъестественного, но теперь же, напротив, склонялась к тому, что проклятия вполне реальны.

В столовой послышался стук каблуков, и в кухню вошла Ольга. Выглядела она неважно: обычно аккуратно уложенные волосы сейчас были в беспорядке, под глазами чернели потеки размазанной туши, на мертвенно-бледном лице яркими пятнами горел лихорадочный румянец. Руки, сжимавшие сумочку, заметно подрагивали. Она обвела кухню остекленевшим взглядом, на мгновение задержавшись на Тасе, как будто вспоминая, кто это и что она здесь делает, затем повернулась к кухарке и твердым голосом, который никак не вязался с ее растерянным внешним видом, произнесла:

— Елена, сегодня в полдень ожидается новый заезд, позаботьтесь, чтобы к приезду гостей кухня и столовая были приведены в надлежащее состояние.

За спиной Ольги показался Петр, он мягко коснулся ее плеча, привлекая к себе внимание:

— Оль, — тихо сказал он, — не надо. Давай отменим бронирования и вернем деньги. Сейчас неподходящее время, чтобы принимать постояльцев.

— Нет! — взвизгнула Оля, резко поворачиваясь к Петру.

По тому, как дрожали ее губы, Тася понимала, что Ольга находится на грани истерики. Она вопросительно взглянула на Елену, но та сделала знак не вмешиваться.

— Я не собираюсь останавливать бизнес, — продолжала говорить Ольга. — Да, случилась трагедия, но мы должны идти вперед!

— Я не предлагаю останавливать бизнес, — все так же спокойно ответил Петр, — но мне кажется правильным сделать паузу, хотя бы на то время, что идет следствие.

— Человек покончил жизнь самоубийством — все предельно ясно! — громко сказала Ольга.

— Сотрудники отказываются выходить на работу, — привел еще один аргумент Петр.

— Значит, наймем других, — твердо сказала Ольга. — Я не собираюсь опускать руки и тебе не позволю. Если придется, я лично отмою все комнаты в этой чертовой усадьбе и буду обслуживать гостей за столом, только бы они продолжали сюда приезжать!

Развернувшись на каблуках, она стремительно вышла из кухни, и Петр, извинившись, поспешил за ней.

— Бедняжка, — со вздохом сказала Елена, принимаясь мыть посуду.

— Вам не кажется, что Петр прав, и разумнее было бы сделать паузу, пока все не успокоится?

— Я не знаю, кто из них прав, — отрезала Елена. — Мне ясно одно: я должна продолжать работать и буду делать это на совесть, как и всегда.

По ее тону Тася поняла, что разговор окончен, и, поблагодарив женщину за завтрак, поспешила на улицу.

Хмурые тучи нависали так низко, что казалось еще немного и верхушки вековых лип разорвут облачное полотно и на землю обрушится ливень. Птицы в ожидании ненастья притихли, и тишину старого парка нарушал только шелест ветра.

Тася села в машину, и не спеша поехала в сторону города. По дороге свернула на заправку, где выпила уже привычно кислый кофе, купила в придорожном магазине фруктов и Викиных любимых конфет в надежде, что подруга уже сбросила с себя пугающее оцепенение и вернулась к жизни.

Однако едва войдя в палату, Тася сразу поняла, что ее ожидания не оправдались — Вика все так же сидела неподвижно, глядя в одну точку. Руки ее были сложены на коленях, и когда Тася приблизилась, то разглядела, что подруга сжимает в ладони какой-то предмет.

— Вик, что это у тебя?

Тася коснулась ледяной руки, пытаясь осторожно разжать пальцы подруги.

— Можно я посмотрю? — она аккуратно высвободила из напряженной ладони небольшую иконку с изображением святой. — Откуда это у тебя? — Тася внимательно вглядывалась в лицо Вики, ожидая уловить хоть проблеск сознания, но подруга по-прежнему никак не реагировала. — Вика, кто дал это тебе? — Тася понимала, что вряд ли получит ответ, но продолжала снова и снова повторять один и тот же вопрос.

— Массаж! — в палату вошла улыбчивая медсестра. — Вы извините, — она повернулась к Тасе, — у нас по расписанию физиотерапия, но можете зайти чуть позже. На первом этаже есть автомат, можете пока выпить кофе.

— Да, спасибо, — растерянно пробормотала Тася. — Скажите, а к Вике кто-нибудь еще сегодня приходил?

— Конечно! — она ловко уложила Вику на кровати. — Родители с самого утра здесь.

— А кто-то еще был? Женщина? Я не знаю, как ее зовут, но она все время одевается в черное.

— Вы, наверное, имеете в виду одну из монахинь местной обители, — просияла медсестра. — Они регулярно навещают наших пациентов, молятся за их здравие. Правда, сегодня я никого из них не видела, но у меня с самого утра столько забот, что могла и не заметить. Спросите на посту, дежурная сестра подскажет, кто приходил сегодня.

Попрощавшись с Викой и оставив ее на попечении смешливой медсестры, Тася поспешила на пост, все еще сжимая в руке иконку.

Дежурной на месте не оказалось, и, убедившись, что в коридоре никого, кроме нее нет, Тася перегнулась через стойку и развернула к себе лежавший на столе журнал.

За последние дни посетителей было немного, она без труда отыскала в списке свое имя и имена родителей Вики. Пробежав взглядом записи за последние два дня, Тася так и не обнаружила ничего интересного.

В кармане зазвонил телефон, и на экране высветилось имя Петра.

— Привет, — голос его звучал устало. — Я только что был у следователя, выяснились новые подробности гибели Ивана.

— Я в больнице у Вики, — Тася еще раз выглянула в пустой коридор, но дежурной медсестры все не было, — уже собираюсь уходить.

— Предлагаю встретиться на площади, буду там через пятнадцать минут.

Несмотря на пасмурный день, Тася решила дожидаться Петра за столиком на веранде кафе. Он появился, едва официант поставил перед ней чашку кофе.

— Марию задержали, — едва официант отошел на достаточное расстояние, произнес Петр.

— Что? — от неожиданности Тася повысила голос, и несколько посетителей кафе удивленно посмотрели в ее сторону. — То есть как? За что? — уже тише добавила она.

— Ее подозревают в убийстве Ивана, — едва слышно ответил Петр.

— Что за чушь! — воскликнула Тася, снова привлекая к себе внимание посетителей. — Ты же говорил, что Иван совершил самоубийство.

— Я и сам так думал, — тихо ответил Петр. — Но сама понимаешь, когда я увидел размозженную голову, пистолет и залитую кровью комнату, то сразу сделал соответствующий вывод. Однако криминалист, который работал на месте преступления, уверен в том, что Ивана убили. И сделала это Марья. Сегодня утром ее задержали. В участке мне удалось выяснить некоторые подробности: оказывается, Иван был женат и все это время обманывал Марью, обещая ей счастливое совместное будущее, в то же время не собираясь уходить из семьи. Надо сказать, что он оказался гениальным лгуном, потому как ни жена, ни любовница ни о чем не догадывались. Обе были уверены, что Иван работает вахтовым методом, поэтому не задавали лишних вопросов.

— Кошмар, — только и могла сказать Тася.

— Но самое странное все же не это. Марья клянется, что не убивала Ивана. Да, она была зла на него, но у нее и в мыслях не было расправиться с ним. Весь вечер она провела в своей комнате, размышляя над их отношениями, и в конечном счете решила, что не станет больше мириться с ролью любовницы. Она шла в гостевой дом сказать Ивану, что ему придется сделать выбор между ней и законной супругой, правда не помнит, удалось ли им поговорить, потому что следующее ее воспоминание — лежащее на полу окровавленное тело.

— Все это не укладывается в голове, — Тася поежилась.

— В состоянии аффекта люди способны на самые чудовищные поступки, — сказал Петр.

— Выходит, смерть Ивана не имеет к зеркалу никакого отношения.

— Если наша теория верна, то зеркало заставляет мужчин совершать самоубийства, а здесь все говорит о том, что Иван был застрелен. Так что, да. Никакой мистики в его смерти нет. Хотя все еще неясно, как Марья заполучила пистолет из запертого сейфа.

— А что говорит полиция?

— Склоняются к версии, что кто-то ей помог. На оружии многочисленные отпечатки пальцев, пока не все из них удалось идентифицировать.

— Они подозревают тебя? — прямо спросила Тася.

— Насколько я понял, нет, хотя окончательно из списка потенциальных соучастников меня не вычеркнули. Но я в любом случае уже связался со своим адвокатом, Арсением Бородиным, он должен приехать в город сегодня днем.

— Надеюсь, полиция скоро со всем разберется.

— Расскажи лучше, какие у тебя новости, — попросил Петр. — Как Вика? Ей лучше?

— Без изменений, — Тася отставила в сторону чашку с остывшим кофе. — Это она сжимала в руках, когда я пришла.

Она выложила на стол маленькую иконку.

— Икона? — Он удивленно приподнял брови. — Но что в этом странного?

— Я не знаю, кто ее оставил. Медсестра, с которой я общалась, рассказала, что в больнице часто бывают монахини из местной обители, но она не видела, чтобы кто-то из них заходил к Вике.

— Может, иконку принесли родители?

— Нет, — Тася сложила руки на груди. — Пока я ждала тебя, позвонила Тамаре Степановне, матери Вики, она никаких икон в больницу не приносила, более того, она даже не видела ничего в руках у дочери сегодня утром. То есть кто-то побывал в палате в тот небольшой промежуток, пока Вика была одна.

— Что ж, — Петр задумчиво крутил в руках иконку, — предлагаю немного прогуляться.

Петр расплатился, и, взяв Тасю за руку, уверенно повел ее по узким переулкам старого городка, пока они не вышли к высоким белокаменным стенам древнего монастыря.

На площадке перед сводчатыми воротами стоял автобус, который привез паломников. Пока Тася повязывала платок, взятый в лавке у входа, Петр подошел к облаченной в черное монахине, возглавлявшей недавно прибывшую группу.

— Нам повезло, — нарочито бодро сообщил он, когда Тася подошла ближе, — познакомься, это сестра Виринея, она любезно согласилась побеседовать с нами.

— Таисия, — Тася, слабо улыбнулась.

— Я провожу гостей в храм, — голос монахини был тихим, но твердым, — и сразу вернусь к вам. — Можете подождать меня там. — Она указала рукой на цветущий розарий, где стояли скамейки для отдыха.

— Красиво здесь, — сказала Тася, вдыхая насыщенный цветочными ароматами воздух.

— И спокойно, — добавил Петр.

Они молча сидели, слушая перезвон церковных колоколов и наслаждаясь безмятежностью, царившей за высокими стенами монастыря.

Тася повернула голову на звук шагов и увидела приближающуюся к ним матушку Виринею.

— Еще раз спасибо, что уделили нам время, — сказала она вставая.

— Ваш спутник рассказал мне, что ваша подруга больна, — Виринея посмотрела на Тасю чистыми васильковыми глазами.

— Да, — к горлу подступил ком.

— Господь милостив, — матушка протянула руку и теплой ладонью коснулась холодных Тасиных пальцев. — Он не оставит чадо свое. Молитесь и уповайте на волю Господа.

Тася кивнула, не в силах выдавить ни слова из-за подступивших слез.

— Мы как раз хотели у вас спросить, — откашлявшись, сказал Петр, — кто из монахинь сегодня был в больнице? У Виктории в палате оставили иконку, — он посмотрел на Тасю, и та торопливо достала из сумки образок, — но мы, к своему стыду, не знаем, что за святая на нем изображена.

Виринея взяла из рук Таси иконку и несколько секунд молча рассматривала ее.

— Святая Неонилла Сирийская, — наконец произнесла она. — Ее просят о заступничестве перед Господом нашим и о спасении души. — Виринея перекрестилась, возвращая икону Тасе. — Что произошло с вашей подругой?

— Мы сами не знаем, — тяжело вздохнула Тася. — Уже несколько дней она ни с кем не разговаривает и ни на что не реагирует. Врачи говорят, что у нее шок, и нужно подождать, пока ее психика справится с потрясением, но что, если она так и не придет в себя? — Впервые озвучив свои опасения, Тася почувствовала, как внутри словно развязался тугой узел, и из глаз потекли слезы.

Виринея осторожно накрыла ее руку своей теплой ладонью:

— Ей сейчас как никогда нужна ваша вера и поддержка.

Тася кивнула, сглатывая слезы.

— Много лет назад в обители появилась девушка. Она постучала в ворота монастыря в день памяти Неониллы Сирийской. Пережив трагедию, она искала исцеления души, коего не могла обрести в миру. Настоятельница позволила ей остаться, но имя девушки держалось в строжайшей тайне. Никто не знал, кто она и откуда. Девушку нарекли Неониллой в честь той Святой, в день памяти которой она появилась в обители. Несмотря на то что она так и не приняла постриге, Неонилла несла послушание, работала в саду, посещала больных и усердно молилась наравне с остальными сестрами. Постепенно душа ее исцелялась. Насколько мне известно, после закрытия обители в тысяча девятьсот восемнадцатом году, она перебралась в одну из близлежащих деревень, где продолжила помогать людям, врачевала раны телесные и душевные. Со времени ее пребывания в обители сохранились многочисленные дневники, в которых она писала, как вера и молитва помогли ей справиться с той болью, которая тяготила ее душу.

— Вы знаете, кем она была в мирской жизни? — спросила Тася.

— Да, несколько лет назад мне дозволено было ознакомиться с ее дневниками, поэтому имя Неониллы мне известно. Возможно, вы тоже слышали о ней. Ее звали Анастасия Сафонова. Накануне свадьбы ее жених, Владимир Баргин, якобы покончил с собой. Страшный грех. Анастасия была вне себя от горя, но Господь даровал ей утешение в стенах нашей обители. Хотя она так и не перестала винить себя в случившемся.

— Она считала себя причастной к тому, что Владимир решил свести счеты с жизнью? — сказал Петр.

— Нет, — монахиня скорбно покачала головой, — Она утверждала, что убила его.