Запах дыма мне почудился еще во сне. Казалось, доносится он из красного угла, от иконы, от тронутой огнем доски с ликом Николая Угодника. Щипало в носу, щекотало горло, я закашлялся и проснулся уже в жидком сером мареве. Трещало вовсю сырое после дождя дерево. Я, привыкший спать у горящей печки, и не услышал огня. А он ходил, кажется, уже и по крыше. Я сполз на пол, натянул на губы и нос край футболки, оголив живот, пополз к выходу.

Я успел заметить, как огонь расходится и поднимается по обращенной к улице стене, и рассудил, что пожар занялся оттуда. Значит, выход еще свободен, но нужно спешить. Дышать свозь ткань и кашель как-то получалось, но глаза пришлось закрыть вовсе. Вперемешку с запахом горящего дерева било в нос то ли керосином, то ли дизелем. Я ничего не успел взять, ни телефона, ни паспорта, возвращаться было поздно. Я толкнул дверь на двор, она упиралась, пришлось встать и проверить засов, хоть я и помнил, что не закрывался на ночь. Дверь и правда оказалась не заперта, но все равно не поддавалась. Я со всей силы навалился плечом. Что-то треснуло, и я выпал наружу. Дыхание сбилось, так что какое-то время мне пришлось постоять на коленях, чтобы успокоиться.

Дочка орала из уклета. Сейчас, милая! Сперва надо открыть входную дверь. На ночь я заворачивал ее на щеколду. На дворе было так же дымно. Стрекот огня доносился будто со всех сторон. Этого не может быть. Я не мог спать в горящем доме так долго.

Я сбил щеколду кулаком, но дверь, отпиравшаяся наружу, не открылась. Я надавил снова, и снова ничего не вышло. Мне не хватало дыхания. В голове мутилось от чада и страшного козьего вопля. Я передохнул на земляном полу и попробовал еще раз. Подниматься становилось все сложнее, футболка больше не помогала. Я отступил к загородке, за которой уже охрипла Дочка. Я выпустил ее, и коза заметалась, заскакала по двору, ища выход. Я обхватил ее рукой под брюхо и метнулся к одному из продухов. Интересно, пролезет ли в него козья головка? Тише, маленькая.

Бабушка говорила, что любопытной козе хватит и небольшой щели в заборе, чтобы сбежать с участка. Лишь бы голова прошла, а все остальное пролезет. Дочка брыкалась, упиралась копытами. Я грубо прихватил ее за шею, придавил коленом. Мешали рога. Внизу, возле поперечной щели в бревне, дышалось чуть легче. Коза прихватила носом воздуха с улицы и чуть притихла, будто поняв, что вот она, свобода, и что я не враг ей. Сначала мне удалось просунуть только один рог. Вторым Дочка зацепилась, как олень в зоопарке цепляется за прутья решетки, а потом сама так извернулась, что снаружи оказалась вся голова ее целиком. Прошла и шея, и узкие плечи Дочки. Бока втянулись, и коза сама вытащила себя на траву. Беги, глупая! Я сел на пол, вдохнул чересчур глубоко и закашлялся.

Огонь гулял вокруг дома. Казалось, занялся он сразу и всюду, вскарабкался по стенам и топтался на чердаке. Сверху летели белые червячки – остатки от тлеющей на сеновале соломы. Если я сейчас же отсюда не выберусь…

Ничего, ничего. Константин точно увидит дым и приедет проведать меня. Чадит, наверняка, очень высоко, и далеко видно зарево. Или дед Андрей. Он же не так давно приходил… Когда, когда же он приходил в последний раз? Даже если не он, то из других соседних деревень или с лесопилки вызовут пожарных. Обязательно вызовут.

Снаружи мне почудилось Дочкино блеяние, а за ним ответ на человеческом русском. Я закричал. Там точно был кто-то, мужчина. Я звал его, перебирая имена. Костя! Андрей! Василий! За гудением пожара я не слышал ответа. Становилось жарко, кровля хрустела теперь не на шутку, угрожая рухнуть. Я пополз до двери. Сил было мало, и я сначала раскачивал ее, надеясь сдвинуть с места. Но что-то не пускало, не давало даже немного распахнуть створку. Я лег вниз и продолжил, как мог громко постукивать в доски кулаком. Говорят, иногда лучше поберечь силы. Это даст время тем, кто придет спасать. Наверное, было бы лучше вернуться к продуху. Но только я об этом подумал, в дальнем от меня и ближнем к сортиру углу не выдержала, обвалилась вниз чердачная доска. За ней полетели угли и пепел. Я замолотил в дверь, что оставалось сил, и, когда я прервался от боли в руке и от раздиравшего глотку кашля, мне показалось, что мне отвечает снаружи такой же настойчивый стук.