Глава 8. Альберт

Глава 8. Альберт

«Любишь абрикосы?»

Силуэт девушки, порхающей среди сильного урагана словно в невесомости, стоял на краю скалы. Шум ветра заглушал собственное дыхание. Он, окутанный внезапным холодным липким страхом, безвольно впал в ступор. Альберт открыл рот, позвал по имени, зная, кто перед ним. Но вместо голоса вырвалось жалкое подобие звука. Он повторил снова, вкладывая больше усилий. Ничего. Следующие попытки тоже оказались тщетными.

— Аня! — услышал он наконец свой собственный крик. Настоящий, пронизывающий до мурашек.

И в этот момент на стареньких часах, лежавших на тумбочке, прозвенел будильник. Альберт сел на кровати, прогоняя остатки странного сна. Быстро выключил звонок, чтобы не разбудить мать, отдыхавшую в соседней комнате. Какое-то время лежал в темноте, прислушиваясь к звукам: размеренное дыхание матери за стенкой, скрежет ветки о стекло, и своё — тяжёлое, нервное.

На часах 7:15. Пора собираться в школу.

Привыкший ютиться в коммуналке, он научился двигаться бесшумно, почти неслышно, чтобы не разбудить женщину, уставшую после ночной смены, и соседей. Оделся, захватил старый потрёпанный рюкзак с учебниками, вышел из квартиры, тихо прикрыв дверь.

Холодный свежий воздух ударил в ноздри, заполняя лёгкие началом нового дня. Альберт задавался вопросом: почему ему приснилась она? Девушка, которую он едва знал. Она без пяти минут девушка Вовки. Он не должен думать о ней и тем более видеть в своих сновидениях. Когда последние остатки сна окончательно рассеялись, видение показалось ему бессмыслицей. Мысль о вчерашнем поцелуе с Наткой мелькнула и тут же исчезла: сейчас это не имело никакого значения.

Только парень подумал об этом, как вдруг заметил знакомый силуэт. Ощущение дежавю охватило его. Это была Аня. Точно, он был уверен. На этот раз не сон, на этот раз реальность. Настоящая, ощутимая. Только, слава богу, не стояла на краю пропасти.

Он просто хотел спросить, что она здесь делала и почему сидит одна. Но чем ближе подходил, тем тревожнее становилось в груди. Съёжившись, засунув руки в карманы пальто, дрожа всем телом, Аня всхлипывала. Её лицо, спрятанное за занавеской густых тёмных волос, казалось, пряталось от всего мира. Не помня как, оказался перед ней на коленях и в беспокойстве жадно пытался отыскать причину её слёз.

— Аня? — голос дрогнул.

Он не ошибся. Красные, опухшие, безумно грустные глаза, мокрые следы на щеках от слёз. Сердце Романовского застучало от страха за неё. Ранена? Больна? Кто обидел? Он разорвёт любого на части! Девушка не узнала его сразу, будто вовсе была не здесь, а где-то далеко. А когда всё же узнала, не оттолкнула, не испугалась.

— Альберт?

— Ты в порядке? Что у тебя болит? — парень осматривал её, блуждая взглядом. Физически она была в норме. Ни царапины.

На сердце отлегло.

— Я в порядке, — дрожащими губами ответила девушка. — Что ты здесь делаешь?

— Шёл в школу, увидел тебя.

— Точно. В школу, — вздохнула, отвернулась, словно ей сказали что-то обидное.

— Через две минуты, — взглянул на наручные часы, — будет звонок.

— Ты иди, я ещё немного посижу, — послышалась холодность в голосе.

Парень поднялся. Да, собственно, чего он вдруг тут с ней нянчился? С чего вообще взял, будто ей нужна помощь? Она девчонка, а они часто любят сопли развозить по пустякам. Может, у неё колготки порвались или бразильский сериал закончился. Так он старался себя убедить, но внутри всё равно ныло.

— Ну я тогда пойду.

— Иди.

Сделав пару шагов, даже неожиданно для самого себя выдал:

— Я знаю одну пекарню. Там готовят очень вкусные сдобные булочки с сахаром. Хочешь попробовать?

— Очень хочу, — сквозь слёзы расплылась в улыбке Аня.

В этот день они прогуляли уроки. Сначала зашли в пекарню. Купили ещё горячие булочки с сахаром и чёрный чай, а после вместо дороги, ведущей в школу, свернули в другую сторону. Шли, молчали, и тишина не была угнетающей. Альберт не спрашивал, почему она расстроена, почему сидела на лавочке одна. Нет, ему было не безразлично, парень просто не лез в её душу.

Школа, уроки, перемены с каждым шагом оставались позади, оставляя в душе лёгкость. Исподтишка поглядывая на девушку, Романовский мысленно восхищался её красотой. Хрупкая, прекрасная, воздушная. Первое впечатление оказалось безошибочным. Она — воплощение лебедя в человеческом обличии.

Альберт не первый раз пропускал уроки. Бывало несколько раз из-за работы. Работал на трикотажной фабрике до трех утра, а на утро просто просыпал школу. За это, конечно, ему дали по шапке, поэтому пришлось уволиться.

Они прошли вдоль панельных домов спального района. Ветер лениво дул им навстречу, сопровождая нежными солнечными лучами. Как будто даже природа была «за» за сегодняшний прогул.

— Знаешь, — начала она, — с рождения я видела много разных людей и меньше всего самих родителей. Но именно сейчас я почему-то больше всего скучаю по ним.

Девушка не смотрела на парня. Её взгляд, полный грусти, буквально заставлял сопереживать.

— Ты скучаешь по дому. Родители всегда ассоциируются с ним. Пусть они напрямую мало участвовали в твоём воспитании, зато ты всегда знала, что была под их крылом.

— Да, — задумалась она, — наверное, ты прав.

Он не просто прав, он знал это наверняка, так как жил с этим с самого рождения. Альберту пришлось рано повзрослеть. В четыре года маленький Алик оставался один дома на несколько часов, пока мама мыла полы в соседнем подъезде. Он играл в старые игрушки, отданные знакомыми матери, или смотрел в окно, ожидая, когда же на горизонте появится мама. Они вдвоём ютились в маленькой коммунальной комнатке с почти голыми стенами. Когда Альберт видел мать, идущую по улице к дому, радостно подпрыгивал и бежал встречать. Она всегда возвращалась, не задерживалась, ведь дома её ждал он.

Маленькое откровение Ани стало первым шагом к их дружбе. Она первая поделилась, посчитала его особенным, рассказав то, что было на душе. Определённо, ей, шестнадцатилетней девушке, всю жизнь окружённой роскошью, не приходилось даже думать, как добираться в школу. А теперь, оказавшись одна, словно слепой котёнок посреди дороги, чувствовала себя брошенной.

— Я никогда не знал своего отца. Он бросил мою мать ещё до моего рождения, — поделился парень.

Аня подняла на него свои синие глаза. Именно в этот момент они почему-то казались темнее.

— Не знал?

— Да. Мать воспитывала меня одна.

Возможно, Аня не знает, каково это: жить в неполной семье. Жить с мыслью, что у вас двоих нет главной защиты: отца и мужа. До десяти лет Альберту не хватало мужского плеча, совета. Даже родной дед и то, оставался в стороне. По идее родной дядька мог бы быть тем нужным наставником, только тот оказался хуже биологического отца. Если отца Альберт считал трусом, то дядьку маменькиным сынком, который был не в состоянии даже решить, какого цвета ему взять носовой платок. Одно Романовский знал точно: для своих детей он станет настоящим отцом. Будет заботиться, оберегать, воспитывать несмотря ни на что!

— Мне жаль, — сказала Аня. — А вот мой постоянно работает.

— Он обеспечивает тебе будущее. Это тоже своего рода забота. Да, он жертвует вашим общим времяпровождением, зато в будущем у тебя будет всё, о чём ты только могла мечтать.

— Наверное, — Аня одарила его улыбкой. И, кажется, впервые улыбалась глазами. Ему. Он снова засмотрелся как дурак, не мог оторвать взгляд, отвечая ей тем же.

— Любишь абрикосы?

— Люблю.

— Пошли, — протянул ей руку.

Не задумываясь, Аня протянула ему свою. Маленькая изящная ручка идеально легла в его большую мозолистую ладонь. Кожа её была нежной и мягкой. Сердце, до этого бившееся неровно, стало совсем нестабильным. Что это с ним? Неужели он заболел?

Они, держась за руки, шли по дворам просыпавшегося города. Им навстречу попадались люди с хмурыми лицами, с осуждением косились на них: мол, чего не в школе? Да какая разница? Сегодня им было плевать на рамки, плевать на правила! Под ногами хрустели опавшие ветки, шуршали осенние листья, создавая непринуждённую живую атмосферу.

Они завернули за угол. Альберт шёл чуть спереди, ведя её к нужному месту.

— Пришли, — объявил он. Продолжая держать её за руку, не хотел отпускать. Был рад, что Аня тоже не спешила.

— Куда? — осмотрелась она.

Альберт привёл её в незнакомый двор, где в хаотичном порядке росли невысокие деревья.

- Смотри, - показал наверх. Аня подняла голову и увидела в гуще пожелтевшей листвы маленькие желто-оранжевые плоды.

- Абрикосы!

- Они самые, - с сожалением отпустил ее руку Романовский, скинув рюкзак на землю и полез на дерево.

— Что ты делаешь?

— Абрикосы добываю, — усмехнулся он. — Подойди ближе, подставь ладони.

Не сводя с него глаз, Аня сделала, как он просил, вытянув две маленькие ручки перед собой.

С детства у него имелся колоссальный опыт по лазанью по деревьям. Будучи непоседливым дворовым мальчишкой, он обладал даром ловкого лазанья. Ловко двумя руками зацепился за первую толстую ветку, потянулся, с первого раза закинул ноги на неё. Он на месте. Внимательно присмотрелся. На некоторых ветках ещё оставались не успевшие упасть на землю жёлтые плоды. Вытянувшись в половину своего роста, наметил цель. Полез туда.

— Готова? — крикнул сверху Ане.

— К чему?

— К этому! — что есть силы парень затряс ветку с абрикосами, и те вместе с листьями начали с глухим шумом падать вниз.

Не ожидавшая такого поворота, Аня сначала замерла, а потом захохотала. В голос. Звонко, заливисто. А он, стоя там сверху, тряся несчастное дерево, вдруг осознал, что никогда не встречал таких, как она. Сердце, будь оно неладно, откликалось на каждую ноту её прекрасного голоса.

— Поймала! — радостно запрыгала она. — Поймала! Я поймала!

Столько счастья он слышал в одном простом слове, сколько за всю свою жизнь не слышал ни от кого.

— Покажи, — попросил он, спрыгнув с дерева.

С искрящимися глазами, на развёрнутой ладони лежал маленький жёлтый полусгнивший фрукт размером с яичный желток.

— И всё? Ты поймала один? — едва сдерживая улыбку, спросил он. — Я столько сил вложил, а ты…

— Это было непросто, они падали отовсюду. Один упал мне прямо на макушку, вот сюда, — показала указательным пальчиком.

— Ладно. У тебя карманы есть?

— Да. Два в пальто.

— Отлично. Готовь.

— Зачем?

Он не ответил, а молча принялся собирать упавшие на землю абрикосы.

— Они ведь грязные! — воскликнула девушка, в удивлении округлив глаза.

— Да? — подняв один, Романовский для видимости подул на него, будто стряхивал пыль. — Всё. Теперь чистые.

— Но…

— Так вкуснее, принцесса, — заверил он, кинув три штуки ей в карман.

Набрав полные карманы абрикосов: ей и себе, пошли дальше. Альберт показывал ей места, которые знал как свои пять пальцев. Спонтанная, беззаботная прогулка подарила им прекрасное время без грусти.

Они пришли к месту, одному из самых живописных в городе. Кузнечики стрекотали в пожелтевшей траве по всей окрестности, летали в воздухе мошки, а там, в самой гуще высокой сухой травы, пряталось озеро с резвящимися утками. Сняв куртку, Альберт кинул её на пожелтевшую сухую траву, чтобы сесть. Они вытащили из карманов собранные абрикосы. Романовский показывал, как их нужно есть.

— Их, конечно, по весне обрабатывают от червей, но это мало помогает.

— Мало помогает? — испуганно сглотнула Аня.

— Ага. Поэтому берёшь, раскрываешь каждый, — двумя руками он разделил фрукт на две половинки. В одной осталась маленькая коричневая косточка, другая была пустой. — Смотри, эта половинка чистая. Её можно есть, — закинул в рот, прожевал. — А эта… тут точно сидит червяк.

— Откуда ты знаешь?

— Видел маленькое отверстие с той стороны.

Альберт оказался прав. Мелкий белый житель, окружённый чем-то коричневым, лениво зашевелился, стоило убрать косточку.

— Фу, мерзкий какой, — поморщилась Аня.

— Чистый белок. Есть можно, не умрёшь, — выкинув вторую половинку в сторону, Романовский принялся за остальные.

Время быстро приблизилось к обеду. Альберт неохотно поднялся. Если школу он ещё без въедливой совести мог прогулять, то работу определённо нет, иначе уволят без зарплаты. А когда ты работаешь неофициально, то такая вероятность вполне обычное дело.

— Мне пора. Через час я должен быть на автомойке.

— Зачем? — тут же спросила Аня.

— Я там работаю.