Глава 7. Аня

Глава 7. Аня

«А это Серафима Петровна – мировая женщина!»

В четверг уроки десятого «А» и одиннадцатого «Б» закончились одновременно. Вова уже ждал Аню на крыльце. Все в округе знали о его большой любви, которую он не стеснялся показывать. Над ним шутили, дразнили: «мол, жених и невеста, тили-тили тесто», «Ромео» и так далее. Парень не обижался, наоборот, ему очень льстили такие шутки. Он считал: чем больше люди будут судачить о его чувствах к ней, тем скорее Аня поймёт, насколько сильно он её любит, и ответит взаимностью.

Аня вышла вместе с Машей, обсуждая самостоятельную по математике. Одноклассница жаловалась, что не успела сделать два задания, зависнув на первом.

— Тройбан, однозначно. Мать меня прибьёт.

— Всегда можно переписать, — успокоила её Аня.

— Ты мою маму не знаешь! Она мне каждое утро твердит, что я должна получить золотую медаль.

— Поцелуй её, Ромео! — выкрикнул кто-то из проходящих мимо ребят.

— Горько, голубки!

Аня нахмурилась, сразу догадавшись, что речь о ней. Трифонова выпучила глаза на собеседницу: это правда? В ответ Аня отрицательно покачала головой, а та захихикала.

— Ладно, мне пора. Через полчаса у меня репетитор по русскому.

— До завтра, — попрощалась Аня.

— Привет, — радостно сказал Вова.

— Здоровались ведь уже в школе. Вов, почему они так говорят?

— Предполагаю, потому что видят нас часто вместе.

— Но мы ведь просто друзья.

Взгляд Вовы на секунду вспыхнул, однако быстро стал прежним.

— Сейчас время такое: если мужчина и женщина много общаются, значит между ними что-то обязательно есть.

— Это глупо.

— Давай не будем об этом? Лучше расскажи, как твои дела?

Миновав территорию школы, они завернули за угол и пошли, не спеша через гаражи. Погода стояла прохладная, ветреная. Гулять слишком холодно, сидеть дома: ещё хуже. Тётя Таня припашет делать домашние дела. Опекунша экономила на резиновых перчатках — из-за этого приходилось мыть голыми руками. Мерзость! Ещё эти кошки… они так часто ходили в туалет! Тётка где-то доставала песок, который служил наполнителем. Они одна за другой, а их было три, ходили в этот самый песок, который в следствие разносился ими по всей квартире. Если не убрать сразу, вонь стояла на всю квартиру. Тётя Таня, казалось, не замечала запаха и до приезда Ани убирала раз в два дня!

Идти домой не хотелось, поэтому Аня не спешила, нарочно шла медленно.

— Сегодня холодно гулять, — грустно отозвался Вова.

— Угу.

— А может, пойдём ко мне чай попьём?

— Нет. Неудобно. У тебя дома родные, — ответила Аня, хотя, наверное, не отказалась бы от чая. Не по скидке в пакетиках, а настоящего листового.

— Ну и что! Они только будут рады с тобой познакомиться! Мои бабуля с дедулей самые добрые на свете!

Аня замешкалась, а Вова обрадовался. Воспользовавшись заминкой, повёл её в сторону своего дома.

Квартира, в которой жил Вова, располагалась на первом этаже панельной пятиэтажки. Все дома в этом районе стояли одинаковые, кирпичные и максимально похожие друг на друга. Внизу каждого: свой отдельный двор с абрикосовыми деревьями, уличная сушилка, натянутая проволокой, лавочки, песочница. Летом во дворах гуляли дети разных возрастов, выходили пощёлкать семечки старушки, собиралась молодёжь поиграть в карты и попеть песни под гитару.

Постучав в деревянную дверь, на той стороне послышались глухие шаркающие шаги. Дверь им открыла пожилая женщина.

— Бабуль, это Анечка. Моя… подруга. Я тебе рассказывал. Анечка, это Серафима Петровна, мировая женщина!

Серафима Петровна была женщиной невысокого, но крепкого телосложения. Короткие волосы пепельного цвета уложены в аккуратную шишку. На тонких губах алая помада, глаза подведены ярко-фиолетовыми тенями. Одета женщина была словно собиралась на официальную встречу: чёрный брючный костюм, поверх которого поварской фартук. Она тепло улыбнулась внуку, затем её взгляд переместился на рядом стоящую Аню. Тяжёлый, оценивающий, непроницаемый. Под ним Ане сразу стало не по себе, мысленно съёжившись, попыталась изобразить подобие улыбки.

— Здравствуйте, — тихо поздоровалась Аня.

— Здравствуй, — с нескрываемой холодностью ответила та.

— Бабуль, мы замёрзли. Поставишь чайник?

— Ну раз замёрзли, поставлю.

Стоило Ане переступить порог, в нос тут же ударил запах мыла и печёных пирожков.

— Вовочка, я пирожков любимых испекла, — голос сменился на мягкий, уютный тон. — С вишней и творогом.

— Спасибо, бабуля. Обожаю твои пирожки с творогом и вишней! Анечка, ты обязательно должна их попробовать. У бабули золотые руки, — поцеловал он её в морщинистую щеку. Та расцвела будто девчонка.

У Вовы с родными жили хорошо. В квартире было чисто и убрано. Об этом говорили блестящие полы и никаких валяющихся вещей, как у тёти Тани. Повесив верхнюю одежду в прихожей, Вова повёл Аню в ванную мыть руки, а затем на экспресс-экскурсию по квартире. Аня чувствовала себя очень неуютно — наверное, впервые в жизни оказавшись у кого-то в гостях.

— Это зал, — довольно показывал Вова самую большую комнату. Небольшой старенький телевизор стоял на тумбочке возле окна, огромная стенка на всю стену со стеклянными дверями, за которыми слева красовалась хрустальная посуда, а правая сторона служила книжным шкафом. На противоположной стене висел огромный коричнево-бордовый ковёр с узорами, диван, журнальный столик. Далее Вова повёл её в комнату бабушки и дедушки, а потом уже в свою. Свою показать не успел, так как к столу их позвали.

На кухне Серафима Петровна уже успела накрыть на стол. Огромная тарелка с горкой румяных пирожков, от которых исходил божественный аромат. Белая едва заметная дымка от выпечки растворялась в воздухе. У Ани моментально наполнился рот слюной. Она вдруг вспомнила выпечку своей няни: булочки, посыпанные сахаром.

— А дедуля где? — пододвигая свою табуретку ближе к столу, спросил Вова. Аня села рядом.

Налив в кружки чай и поставив перед ребятами сахарницу, Серафима Петровна заняла место поодаль, ближе к холодильнику, открыто рассматривая девушку. Аня внутренне сжалась, смотря куда угодно, только не на неё.

— Ушёл в гараж.

Взяла горячую кружку с чаем обеими руками, не торопясь, подула на обжигающую коричневую жидкость, сделала маленький глоток и тут же с досадой увидела использованный чайный пакетик в мусорном ведре.

Вова вёл себя уверенно, не переставая улыбаться.

— Вовочка очень много о тебе рассказывал, — выдала Серафима Петровна, отчего девушка буквально залилась румянцем.

— Бабуль…

— Чего бабуль? Нечего тут стесняться! Аня, возьми пирожок. А то совсем тощая, — подтолкнула к ней ближе тарелку. — Тётка совсем не кормит, поди? — последний вопрос звучал скрытым упрёком, и Аня напряглась. Видимо, Вова рассказывал о ней всё!

— Спасибо, я попробую, — вежливо ответила, хотя кусок в горло обещал встать ей сейчас поперёк.

— У Анечки диета. Она фигуристка.

— Ага, фигуристая. Только всё равно кожа да кости.

Вова взял один пирожок, тот, что был не сверху, а снизу. Причём, сделав это, он свалил горку на стол. Этот жест почему-то удивил Аню, ведь ничто не мешало взять тот, что был сверху, ничем не нарушив ровную конструкцию. Женщина тут же вернула сдобу на место, словно не заметила странности.

Несмотря на пристальный взгляд старухи, Аня всё же взяла пирожок, так как была очень голодна. Столовскую еду есть не могла, особенно после того, как на днях случайно увидела, как школьная повариха почесала в носу, а затем продолжила месить тесто. Картина до сих пор стояла перед глазами. Откусив кусочек, девушка едва сдержалась, чтобы не поморщиться. Ей попался с вишней. Тесто оказалось приторно-сладким, а начинка чересчур кислой. Виду, конечно, она не подала, быстро проглотив.

— Ну как? — поинтересовался Вова. — Правда вкусно?

Аня кивнула, раздумывая, как бы отказаться, сославшись на самом деле на диету (пусть исчезнувшую в небытии).

— Бабуль, расскажи Анечке, где ты научилась печь такие пирожки?

— Вовочка обожает эту историю. Я ведь одно время работала метрдотелем (администратор) в ресторане. Ох, какие блюда готовили повара! У нас была самая вкусная выпечка во всём городе. К нам приезжали иностранцы, знаменитости…

Серафима Петровна принялась рассказывать, видимо, лучшие годы своей карьерной эпохи.

Аня с трудом доела свой пирожок, чтобы не обидеть Вовину бабушку. Сам Вова, наевшись вдоволь, предложил Ане показать его комнату. Радуясь, что больше не придётся быть под пристальным наблюдением, с удовольствием согласилась посмотреть на комнату.

Небольшая, хорошо обставленная мебелью комната, пожалуй, была самой занимательной в данной квартире. Односпальная кровать стояла возле стены, рядом расписная деревянная тумбочка, письменный стол со стулом у окна, небольшой диванчик и два высоких стеклянных стеллажа с книгами и с вещами будто из того музея, куда их на днях затащил Вова. Аня подошла ближе, пригляделась: кукла-неваляшка, потрёпанный плюшевый медведь с оторванным глазом, треснутый стеклянный ёлочный шар, медные ложки, чугунный утюг, печатная машинка, карманные часы, керосиновая лампа. Растерянность отразилась на её лице неподдельной тенью.

— Я тоже коллекционирую предметы старины, — гордо заявил он. — Правда, очаровательные?

Вова стоял у неё за спиной, и в стеклянных дверях отражалась его улыбка, почему-то показавшаяся Ане безумной.

— Скорее необычно. Почему ты хранишь их тут? Разве они не должны быть в музее?

— Музей — это музей. А это мои личные. Хочешь, расскажу тебе?

— Вов, спасибо, не надо. В прошлый раз была обширная экскурсия.

— Нет, про эти предметы я не говорил. Их не было в музее. В моей коллекции собраны особенные. Но как я уже рассказывал, все они таят в себе энергию тех, кто когда-то владел ими, прикасался, использовал по назначению, — Вова говорил заворожённо, с придыханием. — А ты знала, что этот плюшевый медведь с оторванным глазом имеет символическое значение?

— О чём ты? Это простая старая игрушка. Её закинули на чердак из-за ненужности.

— Нет, Анечка. Когда ребёнок вырастает, мишка остаётся тем, кем был: хранителем детских секретов, смеха и слёз. Он даже является свидетелем детских грёз и кошмаров! Оказавшись там наверху среди других забытых вещей, он символизирует не только оставленную игрушку, но и ту часть себя, которую человек покинул, став взрослым. Это ностальгия, смешанная с чувством вины. Его значение — обида. А треснутый ёлочный шар? Задумывалась когда-нибудь о его значении? Смотри, он синий, блестящий, и в нём трещина возле узора в виде снежинки…

— Вов, прекрати, — прошептала Аня, шагнув в сторону.

Парень не слышал её, продолжал рассказывать, словно был один.

— …это символ разбитого праздника, преданного доверия и боли, которую прячут за блестящей мишурой. Анечка, а вот эта игла, - указал на длинную тонкую иглу в сантиметров пять. - В прошлом веке, особенно в 1920–1940-е годы в европейских деревнях и на юге США, игла была не только инструментом шитья, но и орудием вуду. Месть заключалась в том, чтобы оставить иглу остриём вверх там, где обидчик наступит босой ногой: под коврик у кровати, или зашить её в подкладку его пальто.

Мурашки от страха побежали по телу от его слов. С каждой историей Ане становилось не по себе. Это была не просто странность, это было похоже на самую настоящую одержимость тем, что хранилось у Вовы в спальне. В месте, где он проводил большую часть своей жизни. Вместе с вещами, которыми когда-то пользовались незнакомые люди. И самое ужасное, парень говорил о них с восхищением.

У любого человека имелись свои привычки, увлечения, хобби и те же самые странности. Например, Аня любила подолгу смотреть на пустой лёд. Приходя рано утром на тренировку раньше тренера, садилась на лавочку и в тишине наслаждалась белым покрывалом. Но старые вещи уже никому не нужны. Ладно, существуют настоящие коллекционеры, скупающие без оглядки старьё. Но это люди пожилые, в возрасте, знающие истинную цену таким вещам. А Вова… он ведь молодой. Разве ему не должно нравиться что-то современное? Фишки, например, или почтовые марки? А он с упоением говорит о ненужных безделушках. И то, какими глазами смотрел на них…

— Мне пора домой, — сказала она и засобиралась.

— Постой! Почему? — спохватился он, будто сейчас очнувшись. — Ты ведь только что пришла, — схватил её за руку. Не больно, но крепко.

— Я уже долго здесь. Неудобно перед твоими родными. Большое спасибо за чай.

— Куда? Ты говорила, твоя тётя не волнуется, если ты приходишь поздно.

— Я… — она закусила губу. — Обещала покормить её кошек. У нас договорённость.

Аккуратно высвободившись, Аня вышла из комнаты. Вова был расстроен. Очень. Он хотел удержать её, хотел, чтобы она осталась подольше.

— Давай посмотрим телевизор? Или сыграем в «Сегу»? Точно! «Марио» или «Мортал Комбат»? А хочешь, я помогу тебе с уроками? — казалось, он был на грани отчаяния.

— Нет. Мне правда пора. Насчёт учёбы у меня и так нет с ней проблем.

— Тогда… Аня, пожалуйста, останься, — взмолился он.

От резкой перемены поведения по спине прошёлся холодок, тем самым усилив непонятно откуда взявшийся страх.

— Вова, ты чего?

— Почему ты так поспешно уходишь?

— Я уже сказала тебе «почему», — застегнув пальто, ответила девушка.

Вова сделал ещё несколько попыток её остановить. К счастью, на помощь пришла Серафима Петровна и успокоила внука.

— Вовочка, Ане пора. Завтра вы увидитесь в школе, — женщина сказала мягким, но в то же время не терпящим возражений голосом. Он послушался, нехотя, с трудом.

- До свидания, Серафима Петровна, - кивнула девушка и перед тем как выйти за дверь квартиры, заметила провожающий сочувствующий взгляд женщины.

Домой Аня шла быстрым шагом, почти бежала, приходя в себя. Что это сейчас было? Почему поведение Вовы резко изменилось?

Подумала также о доме. Она всегда вспоминала о нём, оставаясь со своими мыслями наедине. Время текло медленно и тоскливо. Порой хотелось лезть на стену от бездействия. А что она могла сделать? Могла ли она, шестнадцатилетняя девчонка, вернуть деньги семьи, положение отца в обществе, наказать Мишу? Нет. Она, привыкшая жить под родительским крылом и высоким забором, не умела ничего от слова «совсем». Это разрывало ей сердце.

Дома её никто не ждал. Тётка была на смене. Лишь три кошки встретили у двери, и то, увидев, что пришла не хозяйка, покосились и скрылись в комнатах. Раздевшись, девушка прошла в свою так называемую комнату и разрыдалась. В голос. Чем дольше она здесь находилась, тем больше тосковала по прежней жизни.

Следующий день сменился другим. Обычно Аня выходила из дома в половине восьмого, но сегодня задержалась из-за разговора с тётей. Той вдруг приспичило читать нотации о взрослении.

— Вот я в твоём возрасте с мальчиками не общалась, — начала она. Аня обувалась в прихожей. — От них толку нет. Пустая трата времени с ними вошкаться. Ты тоже смотри, будь поосторожней. Ты девка видная, вся в мать пошла.

— Хорошо, тётя Таня.

— Кстати, мать твоя звонила вчера. Ты в школе была.

Аня затаила дыхание. Сердце застучало часто-часто. Неужели сейчас она получит хорошую весть? И прямо сегодня за ней приедут родители и заберут дочь домой?

— Что она сказала? — сглотнула Аня.

— Спрашивала про твои дела и всё такое. А, чуть не забыла. Они сегодня утром улетают в Европу.

Её сердце упала. На миг перестало даже биться. Они улетают… без неё.

— А как же я? — одними губами прошептала.

— А что ты? — развела руками тётка. — Куда ж с тобой! У тебя школа. Меньше года осталось. Я им сказала: у тебя всё хорошо, и они могут не волноваться, — махнула рукой.

В этот момент девушка всеми силами ненавидела её. Она соврала. Ничего не было хорошо! Пусть её неплохо приняла школа, ребята тоже оказались замечательными, но… почему её мнения никто не спросил?

Обида насквозь прожигала грудь. Слёзы подступили к краю, грозя брызнуть ливнем. Не застёгивая пальто, Аня выбежала из квартиры.

Улица встретила её холодными объятиями и тишиной. Она бежала без оглядки, не заметив около подъезда ждущего Вову.

— Анечка, — окликнул её парень. — Я хотел поговорить…

Она обернулась так резко, что Вова опешил.

— Что с тобой? Ты плачешь? Кто тебя обидел?

— Отстань. Не подходи ко мне, — прошипела она.

— Но я хотел поговорить о вчерашнем.

Ей было не до него. Не сейчас. Возможно, потом, позже, когда она успокоится. Эмоции бушевали, руки тряслись. Единственное, чего она желала, — остаться одной. Сейчас!

— Вова, я не хочу разговаривать. Не ходи за мной. Пожалуйста, — более спокойно ответила она.

Он ни в чём не виноват. Он ни при чём. Это всё тётка, вздумавшая решать за неё.

— Ладно, — кивнул он.

Аня пошла дальше. На этот раз не бежала. Шла быстрым шагом, не оборачиваясь, дав полную волю слезам.

Первым уроком стояла математика. Нужно было успокоиться прежде, чем показаться в классе перед одноклассниками. Иначе начнутся вопросы, на которые девушка не готова отвечать. У неё оставалось пять минут, однако прийти в себя не получалось. Её прошлая жизнь всё дальше отдалялась, становилась чужой. Фигурное катание, родная комната с любимым огромным плюшевым медведем, почётно занимавшим свой угол.

«Такими темпами он тоже скоро окажется на чердаке», — подумала про себя Аня и усмехнулась, а затем тут же мысленно отдёрнула себя. — «Нет! Не окажется! Она его заберёт!»

До школы Аня не дошла. Увидела лавочку в одном из дворов, села, засунув руки в карманы. Хорошо, что на улице не минус. В голове пролетела мысль: замёрзнуть бы, чтобы ничего не чувствовать.

— Аня?

Не ответила. Сделала вид, что не слышит.

— Аня! — голос позвал громче.

Игнор. Кто бы ты ни был. Уходи!