Глава 16, Альберт

Глава 16, Альберт

" К директору, оба!"

За свои семнадцать лет Романовский и представить не мог, что солнце поздней осенью может согревать. Не мог представить, что, отныне просыпаясь рано утром, перестанет хотеться валяться в кровати до последних минут будильника, чтобы потом собираться впопыхах. Школа больше не бремя, она спасение. Теперь он вставал раньше на двадцать минут с радостью, чтобы пойти в школу с Одеттой. Видя её каждое утро, немного сонную, сердце в груди замирало от чувств. В ответ Аня радостно улыбалась, вставала на цыпочки, чмокала его в щёку, а затем, взявшись за руки, они не спеша растягивали этот бесценный для обоих момент. Они разговаривали обо всём на свете и ни о чём одновременно, только исключением стала тема о Вове. Альберт нарочно избегал говорить о нём, потому что переживал за Аню. Последняя их встреча сильно напугала девушку. К счастью или к её везению, брат снова не посещал занятия.

Пять уроков в понедельник означали целых пять раз увидеть её. Даже если Аня находилась за стенкой в соседнем классе, он считал минуты до конца урока. Учителя по предметам призывали сосредоточиться на полугодовых контрольных, а голова Романовского была безвозвратно занята совсем не учебной дисциплиной. Он был влюблён в неё без памяти. Каждое прикосновение отдавалось эхом в сердце, каждая её улыбка, предназначенная только ему, навсегда оседала в памяти.

Урок географии проходил на третьем этаже. Стены кабинета украшали карты мира, в углу стоял огромный голубой глобус. Манина помахала ему рукой. Парень улыбнулся ей в ответ. Натка — его спасительница, которая очень помогла с советом. Всё это время она была на соревновании по лёгкой атлетике и вот только сегодня вернулась. Романовский, запыхавшись, успел до прихода учителя занять своё место, плюхаясь на заднюю парту.

— Вы значит вместе теперь? — спросила Натка, сев в пол-оборота.

— Вместе.

— А Вова?

— Всё сложно.

— Не одобрил?

Альберт достал из рюкзака учебник.

— Можно сказать и так, — вздохнул он. — Но ты была права, отметив, что Аня с ним вежлива.

— Ещё бы! Я просто очень наблюдательна и умна, — усмехнулась девушка и, вздёрнув носик, гордо откинула свои белокурые волосы назад.

Альберт весело рассмеялся, в очередной раз радуясь такой замечательной подруге.

— Натка, я твой должник, серьёзно!

— Должник? — прищурилась она. — Договорились! Я даже знаю, чем ты будешь расплачиваться.

Выражение её лица сделалось задумчивым.

— Нат?

— Ха! Знаю, о чём ты подумал… Хотела бы я! Ладно, я шучу, — фыркнула Натка. — С тебя танец на выпускном! Уточняю: первый танец!

— Нет проблем.

— Не забудь, — девушка жестом двух пальцев показала, что следит за ним. — «Баклажан» идёт!

Учительница, одетая в строгий чёрный брючный костюм, вошла в класс, держа в руках классный журнал. Одиннадцатый «А» поприветствовал её стоя, и та жестом приказала им сесть на свои места. Элина Станиславовна была высокой худощавой женщиной бальзаковского возраста и носила исключительно короткую стрижку, крася вот уже много лет в баклажановый цвет. Между собой старшеклассники называли её «Баклажан». Географичку ученики не любили. Из-за своей чрезмерной вредности она часто занижала оценки по поводу и без, считая свой предмет очень важным. Оглядев класс недобрым взглядом, открыла журнал и начала перекличку.

— Андронова?

— На месте.

— Манина?

— Здесь.

— Морозов?

— Романовский?

— Тут.

— Романовский-Демидов?

Тишина. Элина Станиславовна подняла глаза на класс.

— Альберт, где твой брат?

— Не знаю, — почти честно ответил он.

— Поссорились? — ухмыльнулась она.

— Ага, из-за девчонки, — выкрикнул одноклассник Сашка Патаев. Романовский тут же пригрозил ему кулаком, мол, заткнись.

Класс загудел.

— Тихо! — прикрикнула географичка. — Идём дальше.

Несмотря на ссору братьев, Альберт переживал за Вовку. Думал спросить у матери, может, она знала хоть что-то. Однако отметал эту идею, ведь мать станет лишний раз сама переживать. А этого ей хватает и без него. Когда закончилась перекличка, Элина Станиславовна, не переставая изменять себе, развернула доску, на которой было написано двадцать вопросов к самостоятельной: «Страна — гигант по численности населения»; «Страна — карлик по численности населения»; «Самая многонациональная страна» и т.д.

Одиннадцатый «А» недоввольно зашептался.

— Элина Станиславовна, — подняла руку Натка. — Но это ведь материал за десятый класс!

— Да, — довольно кивнула та. — Сейчас посмотрим, как вы помните! Достаём двойные листочки. Не забываем подписать. Записываем вопросы, а в скобочках ответ. Увижу, кто списывает — двойка в журнал!

— Нечестно.

— Несправедливо.

— Жизнь — боль.

Романовский географию не очень любил, но вполне себе понимал. С ответами справился ловко, за что был награждён одобрительным кивком. Как только прозвенел звонок, побежал на второй этаж встречать Аню.

— Чем занимаешься после школы? — спросила она на большой перемене. Как только прозвенел звонок, они ринулись друг к другу, уединившись на лавочке под лестницей на первом этаже. Сюда редко кто приходил. Голова Альберта лежала на коленках у Ани, глаза прикрыты.

— Ты ведь знаешь, Одетта. Работаю.

— Тебе всегда нужно работать? — спросила она, бережно убрав чёлку со лба. Ему нравилось, когда Аня прикасалась к нему. В этом было что-то такое личное, даже интимное, чего он не мог объяснить словами, но каждый раз попадал в эйфорию от этого.

— Я должен.

— Жаль.

— На выходных я свожу тебя в самую вкусную бургерную. Котлета в них толстая, а соус такой не делают нигде!

— Бургеры? Я не ем бургеры. То есть хотела сказать — никогда не ела, — с некоторой досадой в голосе ответила Аня.

Альберт резко сел, привлёк Аню к себе и поцеловал в макушку.

— Скоро ты обязательно вернёшься в фигурное катание. Я помогу. Подожди немного, — пообещал он.

— Такое ощущение, что уже никогда не встану на коньки, — покачала головой она.

— Никогда не говори «никогда». Встанешь и будешь завоёвывать не только медали, но и зрительские симпатии по всему миру! Станешь чемпионкой мира! А ещё научишь кататься меня. Я помню про твое обещание.

В тот день на двойном свидании Аня пообещала научить Альберта кататься на коньках. Он не забыл.

— Я не брала с собой коньки, - грустно отозвалась Аня. - Они остались в моем старом доме.

- Есть прокат. Всегда можно взять покататься. Они конечно не профессиональные как твои, но это лучше чем ничего.

- О, это хорошо. Только какой чемпионкой я буду, если ты собрался меня накормить бургерами, — хихикнула девушка. — Я потом похудеть не смогу.

— О, бургеры с толстой котлетой — отдельный вид искусства. Ты обязана его попробовать. Ну а худеть будем вместе!

— Обещаешь?

— Сто раз обещаю.

Это самое обещание они скрепили долгим поцелуем.

Следующие несколько недель Романовский разрывался между школой, девушкой и работой. Спал мало, потому что сразу после работы бежал повидаться с Аней. Если тётя Таня была на смене, он мог остаться у нее до утра, единственное, приходилось на пораньше заводить будильник, так как уснуть они не могли долго. Много разговаривали или смотрели фильм на видеопроигрывателе, который Альберт одалживал у своего приятеля Кольки Смирнова. У него же и кассеты с боевиками. А уже под утро они всё-таки засыпали.

Одним утренним вторником за ночь выпал снег по колено. Шёл всю ночь. Держась за руки и пробираясь через высокие сугробы, Аня с Альбертом опоздали в школу на двадцать минут. Промокшие, с раскрасневшимися от холода и смеха лицами затопали на крыльце, сбрасывая с себя последние остатки налипшего снега. Там же отряхнув свои пуховики, веселясь, они вошли внутрь.

— Хочу тебя поцеловать, — притягивая Аню к себе, сказал Альберт.

— Чего же ты медлишь? Целуй, — со всей серьёзностью ответила она.

— Не боишься, что нас увидят и вызовут родителей?

— Пусть. Тётка максимум поворчит.

— Храбрая Одетта.

В последнее время их губы часто были в опухшем состоянии из-за поцелуев, но они не могли ничего с собой поделать, едва контролируя свои чувства, чтобы не зайти дальше. Альберт в этом деле не был новичком, но Одетту берёг, считая, что прошло слишком мало времени для близости. Он любил её не гормонами, а сердцем, находящимся выше всякого физического желания. Обняв Аню за талию, притянул её к себе, наслаждаясь её мягкими податливыми губами. Так они не заметили упавшие куртки на пол, мимо проходящего ученика с копной рыжих волос…

Его заметили. Не сразу. Оторвавшись от Ани, взгляд Романовского скользнул по застывшей фигуре двоюродного брата. Карие глаза опасливо сверкнули. В них будто бы боль и осознание. Зубы заскрежетали. Альберт готов был поклясться, что слышал этот скрежет. Грудь брата вздымалась высоко, Алик напрягся.

— Алик, ты чего? — улыбалась Аня, целуя его сама в неподвижные губы, а затем проследила за его взглядом.

Застыла.

— Вова, — испуганно прошептала.

Молчание. Двинувшись с места, Вовка ничего не сказав, скрылся из виду.

— Он всё ещё злится? — тихо спросила Аня.

— Поговорим потом? — как можно обыденнее произнёс Альберт, чтобы она не нервничала.

Сдав верхнюю одежду в раздевалку, ребята пошли на урок. Вовка сидел за четвёртой партой неподвижной статуей и, казалось, даже не моргал. Дождавшись окончания урока и когда большая часть класса удалилась на перемену, Альберт окликнул его.

Тот, не шевелясь, смотрел перед собой.

— Да ладно тебе. Хватит фигней старадать. Я ведь не скрывал. Неужели ты думал, я вру? Давай поговорим? Мы ведь не чужие лю…

Договорить ему не дали. Резкая внезапность и молниеносная скорость застали врасплох. Альберт оказался в два счёта зажатым между оконным подоконником и весом брата. Среагировать? Не успел бы. Лицо озлобленное, исказившееся ненавистью; под глазами синяки и бескровные губы. Взгляд — уничтожительный. Предплечьем Вовка давил на горло, сжимая другой рукой ворот рубашки, той самой, что погладила накануне мать. Кислород в легких исчез, а к новому доступ закрыт. Романовский пытался ослабить хватку. Тщетно. Откуда у него взялась такая сила — загадка. Перед глазами плыло. Вторая мимолётная, словно тень, мысль: это то, чего опасались ба с дедом, врожденная наследственность. Это было оно. Взмах кулака на долю секунды отвлёк внимание. Слова, тем более объяснения были лишние. Альберт приготовился к удару, но тут в пространстве раздался пронзительный крик.

Шок. Непонимание. Свобода. Вдох полной грудью.

К ним подбежали. Начали разнимать. Вокруг возня. Весь класс в сборе.

— Вовка, успокойся, — кричали одноклассники Серёга с Петькой, вдвоём оттаскивая его и какое-то время удерживая с двух сторон. Но тот упорно молчал, продолжая сверлить взглядом лишь одного человека. На крики прибежала классная.

— К директору, оба!

Альберт кашлял, горло резало изнутри. Пошатываясь медленно прошёл первым.

Их вдвоем посадили за “Т”- образный стол в кабинете директора. Звонок на урок, тишина, и только большие круглые часы на стене били по ушам своим тиканьем.

— Агнесса Васильевна, родители скоро будут. Только у Вовы придёт бабушка, - сказала вошедшая класснуха.

— Где его родители? — первым делом спросила директриса. Высокая худая женщина с носом как у старухи Шапокляк (между собой ученики ее так и называли) была правительницей их небольшого государства. У неё были маленькие глаза и тонкие губы. За спиной приоткрытые жалюзи, на которые падал пасмурный дневной свет, отчего силуэт директрисы добавлял ей более устрашающий образ.

— Вова проживает с бабушкой и дедушкой.

— Неудивительно, — хмыкнула она. — Итак, что произошло?

Пренебрежительный, не моргающий взгляд. За десять лет Альберт часто удивлялся, каким образом эта женщина могла получить должность, если абсолютно не умела общаться с детьми. Откуда столько высокомерия и цинизма?

— Одноклассники сказали, что Вова набросился на Альберта и стал душить.

— Это правда? — вопрос был адресован к обоим, но ответил лишь Алик.

— Нет.

— Нет? — опасливо тихо переспросила она. — Не хочешь ли ты сказать, что твои одноклассники лгут?

Вовка молчал, опустив голову на грудь. Спокойный, без злобы, тихо сидел, как будто за собой чувствовал вину.

— Они неправильно всё поняли. Мы просто дурачились.

— Альберт, — вмешалась классная.

Директриса кивнула Валентине Петровне, та вышла и вернулась уже с Наткой.

— Наташа, расскажи, пожалуйста, что ты видела.

Альберт смотрел на Манину в упор, когда все не сводили глаз с него. Слегка покачал головой, чтобы она молчала.

— Я вышла в коридор, хотела пойти в столовую. Но забыла деньги, захожу в класс и вижу синеющего Алика. Вова душил его двумя руками. Если бы мы вовремя не зашли в класс, то..

- Достаточно! - грубо прервала Шапокляк.

Провал. Вовка даже не поднял головы.

— Спасибо, Наташа. Можешь идти в класс.

— Дурачились значит? — повысила голос директриса. — В моей школе?! Вы оба будете исключены за такое!

«Велика потеря», — подумал Альберт.

В дверь постучали. Серафима Петровна и мать Альберта одновременно вошли в кабинет директора.