Глава 15. Аня

Глава 15. Аня

"Ты ведь понимаешь, это его выдумка?"

Счастье — что это такое? Абстрактное, необъятное чувство, которое живёт внутри. Человек способен испытать его лишь в моменты заполнения самыми положительными, самыми яркими эмоциями. Аня пребывала в состоянии воздушной эйфории, которое длилось вплоть до воскресного обеда, пока тётка неожиданно не слегла с простудой. Сопли, кашель, температура. Полный набор «приятностей». Аня стойко ухаживала за ней, делая горячий чай с засахарившимся медом и компрессы из мокрого полотенца. Кошки крутились под ногами, требуя корма в пустые миски. Кормить их было нечем: последние остатки Аня высыпала вчера вечером.

— Ань, придётся тебе идти на рынок самой, — огорошила тётка, вытаскивая градусник из-под мышки. — 37,9 у меня.

— Сама? Одна?

— А что тут такого? Подай, пожалуйста, парацетамол в нижнем ящике в шкафу. И принеси стакан воды запить.

Аня достала пластину с белыми таблетками, как просила тётка, сбегала на кухню за кипяченой водой из чайника.

— Я в автобусе вообще с семи лет одна каталась. Помню, сяду с какой-нибудь остановки и езжу по маршруту. Так мне нравилось! Ладно, о чём это я, — запив таблетку водой, опомнилась опекунша. — Помнишь, куда мы с тобой ходили?

— Да, но…

— Отлично. Ты уже девочка большая, не заблудишься. Я тут список накатала. Купишь ещё кое-какие продукты.

Тётка взяла с тумбочки неровно оторванный клочок бумаги с коряво нацарапанными существительными: корм, масло сливочное, картошка, сушки и т.д. С момента приезда Ани они ходили вдвоём, добирались на автобусе. Ане автобусы не нравились. Привыкшая ездить в комфортной новенькой иномарке со светлым салоном, с открытым верхом, откуда всегда виднелось небо. Её личный молчаливый водитель включал Анину любимую музыку, и автомобиль проносился по знакомым дорогам…

Автобус — общественный транспорт, полная противоположность машине, там все равны. Наглые тётки с сумками или, как однажды выразилась тётя Таня, «баулами» распихивали всех, кто встречался на их пути. А если кто-то не двигался, могли обложить трёхэтажным матом. Тётя Таня знала, как таким отвечать, поэтому с ней было не страшно, а вот одна Аня боялась ездить. Как будет возвращаться с полными авоськами, ума не прилагала.

Итак, список продуктов и деньги были в кармане, авоськи тоже не забыла. В ушах играла любимая группа Backstreet Boys с песней «Everybody». Теперь Ане приходилось слушать любимую музыку в наушниках. Лучше чем ничего. Только в своём старом доме могла позволить себе включить магнитофон на полную громкость и танцевать, подпевая фальшивыми нотами. И никто ничего ей не говорил.

Сейчас ей казалось, эти два мира стали равны. Там были доступны возможности, но ее саму не воспринимали за личность. Даже няня Полина теперь казалась фальшивкой. Зато здесь, в настоящем, её слышат, понимают, принимают такой, какая есть. Без денег, без лести. Чем чаще сменялись дни, тем быстрее Аня переставала тосковать по дому. Тётя Таня права — она привыкла. Привыкла к своей комнате, к старому дому, даже к канализационному запаху. Родители звонили реже, а если звонили, то разговоры длились не дольше пары минут. Стандартные фразы: как дела, как школа. А на главные её вопросы: неизвестно, в процессе, ждём. Теперь эти ответы не угнетали её, отчасти она смирилась, отчасти полюбила эту жизнь. А может все дело было в Альберте, ведь в той жизни его не было. Он давал ей надежду, ту о которой мечтают девочки ее возраста. Он дарил ей чувство, на которое она не променяет никакие деньги мира. С ним Аня чувствовала себя нужной.

Музыка давным-давно сменилась на следующую и последующую, локация была близка к месту, где располагался местный рынок. «Пятак» с железными контейнерами с продуктами, хозяйственными товарами, кишащий покупателями, был заполнен в выходной. Аня проходила между рядами, ища глазами знакомые места.

Вдруг непонятное чувство опасности. Будто кто-то сзади и этот кто-то собирается причинить вред. Аня остановилась, не оборачиваясь, попыталась мысленно разобраться, в чём же дело. Откуда и почему? У неё ведь нет врагов, никому не сделала плохо. Успокаивала сознание. И всё же это ощущение тревоги не проходило. Здесь, в людном месте, Аня была не одна, сотни людей бродили вокруг, и никто не обращал на неё внимание так, как тот, чей взгляд на себе так отчётливо испытывала. Резко обернувшись, сняла правый наушник и посмотрела по сторонам. Мимо прошли две женщины, увлеченные разговором друг с другом, парень в чёрной парке с собакой породы стаффордширский терьер… Ничего подозрительного, ничего такого. Они не смотрели на неё. Они её не знали.

«Что это с ней?» — подумала она, пожав плечами, и, вставив наушник обратно, ускорила шаг.

Прямиком направилась в крытый рынок, где продавалась большая часть продуктов. В выходной день сюда съезжался весь город, чтобы закупиться на неделю: мясо, рыба, овощи, фрукты и прочие продовольственные товары не могли не привлечь внимание. В помещении стоял душный спёртый воздух с давно смешавшимися запахами. Аня решила не терять время и закупиться побыстрее. Первым по списку был записан кошачий корм. Пройдя через мясные продукты, Аня повернула налево, миновала молочку и рыбу и увидела за углом товары для животных. Маленький закуток, в котором, по словам тёти Тани, продавался самый дешёвый корм для животных. Расплатившись за один килограмм сухого корма с кроликом, заглянула в список: картофель. Тётя Таня из овощей брала только картошку, лук и морковь, редко помидоры с огурцами. Легко нашла прилавок, где они с тёткой уже брали картошку. Низкого роста мужчина восточной национальности добродушно улыбнулся ей.

— Чего желаешь, красавица? Смотри, какие у меня сочные яблоки! Сладкие, язык проглотишь! Бери, не пожалеешь! — продавец говорил с акцентом громко.

— Здравствуйте. Мне, пожалуйста, один килограмм картофеля, четыре моркови и четыре луковицы, — скромно ответила Аня.

— И всё? Возьми хотя бы эти ранетки! Очень сладкие! — продавец показал на ящик с розовато-жёлтыми яблочками размером с детский кулачок. Яблоки девушка любила. Вообще овощи и фрукты были её привычным рационом, тем более для подростка, чья жизнь на семьдесят процентов состояла из спорта. Состояла. Теперь уже не важно и яблоки любить необязательно.

— Нет, спасибо.

И вдруг опять. Ярко-выраженное присутствие постороннего. Первая мысль: может, Миша нанял слежку за ней? Тут вопрос: зачем? Если он сам был в розыске. Продавец тоже не смотрел на неё, его больше интересовали весы. Поиск по сторонам не дал результатов. Тревога резко сменилась паникой. И, наверное, она бы дальше терялась в догадках, если бы не знакомая рыжая копна густых кудрявых волос.

Карие глаза неотрывно смотрели на нее. Взгляд, лицо, одежда. Это был Вова. Весёлый жизнерадостный парень с выдуманными историями, провожающий её каждое утро до школы. Странные увлечения, фантазии, речь. В целом добрый, положительный, со своими тараканами в голове. Да у кого их нет? Аня знала о его чувствах к ней, да и Вова это не скрывал. Только вот взаимностью ответить ему не могла. Не говорила с ним об этом напрямую, хотя, наверное, надо было, ведь она любила другого. Но ведь Аня ему ничего не обещала. Они дружили, да. Разве не очевидно, что это была просто дружба?

С той самой драки Вова стал вести себя откровенно иначе. Интерес перерос в надоедливость, которая раздражала. А ещё изменилось поведение и взгляд… Стеклянный, куда-то в пустоту, или наоборот, напряжённый, будто пытается просканировать твои мысли и вывернуть душу наизнанку. Привычная весёлость превратилась в настороженность.

— С вас десять рублей, — сказал продавец.

Расплатившись, Аня взяла пакеты и посмотрела туда, где стоял Вова. Пусто. Это было жутко и одновременно на него не похоже. Если Вова видел её, то непременно об этом должны были знать все вокруг. В своей весёлой манере он всегда махал ей и кричал: «Анечка!»

Аня решила не думать об этом, а поскорее закончить с покупками и вернуться домой. Там было безопаснее. Может, зря она себя накручивала, и Вова был здесь с бабушкой? Просто они пошли дальше, а когда она посмотрела туда, где он стоял, уже ушли.

В списке оставались ножки Буша и две пачки макарон. На этом всё. С тётей Таней список, конечно, был раза в три больше, так как и рук свободных соответствующее количество.

Купив последний пункт в списке, Аня вышла из крытого рынка с двумя среднего размера авоськами. Гомон покупателей остался позади, и девушка с облегчением вздохнула. Морозный воздух обжёг легкие. Всё-таки находиться в закрытом помещении, где полным-полно людей, заставляло её лишний раз нервничать.

— Это правда? — услышала она отстраненный голос за спиной.

Вова стоял всего в шаге от неё. Смотрел на неё сверху вниз пустым взглядом.

— Ты меня напугал, — встрепенулась Аня, отступив на шаг назад.

— Ответь. Правда? — повторил он.

Руки парень держал в карманах, сгорбившись. Вблизи выглядел намного иначе: пуговицы на куртке застегнуты как попало, сальные волосы прилипали ко лбу, несмотря на мороз шапка на голове вовсе отсутствовала.

— Вы вдвоём?

-Что?

- С ним вдвоем. Видел.

Аня начинала терять терпение, но видя состояние парня грубить не стала.

— Вов, ты, видимо, не выспался. Говоришь непонятно, — сказала мягко девушка. — Давай лучше поговорим в другой раз?

— Он сказал, вы встречаетесь! Потом я видел вас! — резкая вспышка в глазах, и лицо исказилось злостью.

— Вов…

— Не надо лжи, Анечка! — взгляд сфокусировался прямо на ней, безумный, сканирующий. — Я видел тебя с Альбертом!

— Я хотела тебе сказать… — начала она. — Ты хороший друг. Если когда-нибудь я дала тебе надежду, то прости меня.

Сердце отстукивало беспокойный ритм. Ей стало страшно. Вокруг люди, но когда он такой… Что с ним? Это ведь ненормальное поведение.

Секунда, две, три. Вечность.

— Байстрюк! — выкрикнул так громко, что на них стали оборачиваться, замедлять шаг, словно вот-вот начнётся зрелище.

— Тише, не кричи. Что за слово такое?

— Он меня ненавидит. Мстит!

— О чём ты вообще?

— Его мать с женатым. Родила вне семьи. Без отца. Безродного. Он изгой. Байстрюк!

От сказанных слов Аня почувствовала себя плохо. Отвратительные слова, которые не должен говорить ни один уважающий себя человек, тем более про брата. Ей стало стыдно, что она вообще является участником данного разговора.

— Ты не в себе, — покачала головой Аня и, попятившись, стала отступать назад. Быть с ним — страшно.

— Я говорю правду! Он сделает тебе больно, Анечка! Сделает! И тогда… ты придешь ко мне! — кричал он ей в спину.

Аня бежала не разбирая дороги, с пакетами, с колотящимся от страха сердцем. Вдруг захотелось спрятаться ото всех. Очутиться в своей любимой комнате с пастельными обоями розовых тонов, обнять любимого плюшевого мишку Макса, спрятаться в его мягком мехе и рыдать. Она не была готова к такому, ко всем этим непонятным чувствам, приносящим боль, о которых почему-то мало кто говорит и ничего не объясняет.

«Возьми себя в руки», — послышался голос тёти Тани. «Нечего тут нюни распускать. Сказка закончилась. Тыкву доедают мыши».

Аня завернула за угол в безлюдное место, чтобы прийти в себя. Обернувшись на всякий случай назад и убедившись в отсутствии слежки, выдохнула. Поставив наконец тяжёлые авоськи на землю, прислонилась к холодной кирпичной стене. Вдох-выдох. Но перед глазами всё же стояло искажённое лицо Вовы. Он был сам на себя не похож. Растрёпанный, и глаза… безумные, такие пугающие. Незаконнорожденный ребёнок, нагулянный, не принимаемый семьёй и обществом. То, что Альберт никогда не знал своего отца, Ане было известно. И в этом нисколько позорного она не видела, ведь бывают разные ситуации. В старом классе Аня училась с девочкой, у которой мать была служанкой в доме нефтяного магната. Хозяин дома увлёкся девушкой, и та позже родила дочь. Ребёнка биологический отец не бросил, обеспечил квартирой, оплачивал образование и давал на содержание приличную сумму. Аня слышала об этом от матери, которая обязана была знать все пикантные сплетни.

— Аня!

Из мыслей её вырвал голос, на который тут же откликнулось сердце.

— Ты в порядке? Что он тебе сказал? — встревоженные карие, такие родные глаза метались по её лицу.

— Алик, — она тут же бросилась к нему и расплакалась. С ним она могла позволить себе быть слабой. С ним она могла быть собой. - Физически, да. В порядке.

Дальше слова превратились в невнятное бормотание

— Тише, Одетта, — гладил её по голове Альберт. — Всё хорошо.

Когда она успокоилась, Альберт взял её лицо в руки, заглянул в глаза.

— Расскажи, о чём вы говорили? — ласково попросил он, гладя большими пальцами влажные щёки. Её щёки немного пощипывали от холода.

— Я сама не поняла, — покачала головой Аня. — Он будто… был не в себе. Спрашивал, вместе ли мы. Называл тебя бай… — девушка осеклась, прикусив язык.

— Байстрюком, — спокойным голосом закончил он за неё. Ни один мускул на его щеке не дрогнул. Альберт знал. И его это прозвище никак не задевало. — Незаконнорожденный, по другому - бастард. Всё нормально. Продолжай.

— Потом сказал про какую-то месть. Ты якобы изначально знал, что я нравлюсь ему. А так как с рождения никто из родственников не принимал тебя из-за твоего происхождения, в отличие от Вовы, ты решил ему отомстить и заполучить меня.

- Ты ведь понимаешь, это его выдумка? — усмехнулся. — Меня никогда не волновало мнение моих родственников и тем более дядьки, отца Вовы, живущего всю жизнь за счёт своих пожилых родителей. Да, отца у меня нет и никогда не было, зато есть мать, которая сумела ради меня преодолеть все трудности несмотря на то что от нее в один миг отвернулись родные. С тобой я, потому что люблю тебя, Ань. Мой прекрасный лебедь, Одетта, — нежно, почти невесомо он коснулся её солёных губ, скрепив правдивость сказанных слов такой «печатью».

— Альберт… Я тоже, тоже люблю тебя, — прошептала Аня впервые.

И этот шепот звучал из самого сердца.