Глава 10

— Всё это очень странно, — постановила Присцилла, когда я рассказывала им с Эшем о встрече с госпожой Финч. – И твой временный союз с этим ужасным Роудсом... Ты уверена, что он действительно в состоянии помочь?

Я напомнила подруге, что Оливер Роудс – один из лучших адвокатов столицы и больше многих знает о том, как рассуждают преступники.

— Меня больше беспокоит приворотный пирог, — вмешался Эш. – Никогда о таком не слышал. Может, вы с госпожой Финч всё же ошиблись?

— Всё может быть, — покладисто согласилась я. – Завтра поедем с Гортензией на похороны, и я аккуратно порасспрашиваю Вудстонов.

— Умоляю, не делай этого в одиночку, — встревожилась Присцилла. – Пожалуй, тут я соглашусь: Роудс тебе пригодится.

— Но его всё равно не будет на похоронах, — пожала я плечами. – Сегодня он приехал из города, потому что слушание в суде отменили. А завтра...

— Тогда возьми с собой да вот хоть Клариджа, — тут же нашлась подруга.

— Я сам съезжу с Джессикой, — заявил Эш.

— Всё, — я решительно выставила вперёд ладонь, — успокойтесь. Клариджу и в поместье есть чем заняться, а ты, Эш, сорвёшь мне все разговоры, потому что, едва завидев своего лорда, люди будут думать только о том, ради чего на похороны Джорджины Вудстон явился сам хозяин Экстон-Холла. Я прекрасно справлюсь одна.

Друзья попрепирались, конечно, но в итоге разум восторжествовал. Оставалось надеяться, что и Гортензия поведёт себя завтра разумно.

Ночью мне снился черничный пирог. Он был кошмарно большим и почему-то собирался меня съесть. Я с криком убегала и путалась в зарослях черники, и больше ничего не помню. Наверное, это и к лучшему, а то что в этом пироге помимо приворота намешано, только Единому известно.

На завтрак я явилась уже полностью готовой к поездке. Накануне мы договорились с госпожой Финч, что Гортензия временно останется у неё, а я поеду к церкви, якобы припарковаться, а на самом деле поговорить с Энн Причерс.

Да, в итоге я рассказала Оливеру Роудсу и его тёте про свои подозрения относительно сестры священника.

— Но я всё время была рядом с Милли и Энн, — чуть напряжённо улыбнулась госпожа Финч.

— Ты уверена, тётя Милдред? – тут же спросил Роудс. – Припомни хорошенько, ты ведь выходила ко мне на террасу.

— Да, но когда я вернулась, обе мисс Причерс были там же, где я их оставила, — запальчиво возразила она.

— Я понимаю, как вам неприятно подозревать соседей и старых знакомых, — я мягко коснулась её руки, — но если мы не разберёмся во всём этом, то...

— Да, — перебила она, — я помню, что нас обеих подозревает полиция. Но всё же не буду возводить напраслину на Энн и преподобного.

— Кстати, — безмятежно продолжил адвокат, — а преподобного ты в доме видела?

— Возможно, — несколько неуверенно ответила госпожа Финч, — а почему ты спрашиваешь?

— Потому что он уходил с террасы на какое-то время, — ответил ей племянник. – Мисс Стокс, а вы видели Причерса в доме?

— Нет, — покачала я головой, припоминая, что и Кларидж говорил о недолгой отлучке священника.

— А теперь, тётя, ты по-прежнему не желаешь возводить напраслину на Причерса и его сестрицу?

— Дорогой, у них не было причин убивать Джорджину. Они всегда относились друг к другу ровно и доброжелательно.

— Как подобает хорошим соседям и прихожанам, — со страдальческой гримасой сказал Роудс. – Я говорил в прошлый раз ровно на этом месте, мисс Стокс, что моя тётя в целом здравомыслящий человек. Но иногда склонна видеть всё в розовом цвете.

Но больше мы от госпожи Финч ничего не добились. Она лишь согласилась подыграть мне с Гортензией, чтобы я смогла поговорить с мисс Причерс без свидетелей.

И вот теперь, сидя за завтраком, как во все последние дни, вчетвером, я уговаривала Гортензию поехать на похороны пораньше. А та сопротивлялась. Видите ли, она не успела подготовить траурное платье.

— Тётя, — в сотый раз повторила Присцилла, — тебе не нужно быть в трауре, ты ведь не родственница госпожи Вудстон.

— К счастью, — в сторону сказала я.

— Вы обе чёрствые и бессердечные девчонки, — так же в сотый раз высказалась Гортензия. – Сыну и мужу покойной будет приятно, если кто-то ещё будет разделять их горе и продемонстрирует это траурным нарядом.

— Тётя Гортензия, — наконец-то сказал своё веское слово Эш, — помните, что вы представляете там семью лорда. Любое чрезмерное проявление ваших чувств будет приписано мне.

И он повторил мой вчерашний аргумент, чуть-чуть его изменив к возникшему случаю. Лишь после этого мисс Элвуд сдалась, решив ограничиться простым тёмным платьем и шляпкой.

Пока она переодевалась, Присцилла нагрузила меня знаниями об успокоительных каплях для тётушки, а мою сумочку – склянкой с этими самыми каплями. Кроме того, пришлось взять бутылку воды, чтобы было где развести лекарство. Предосторожности, конечно, не лишние, когда едешь на похороны с пожилым человеком. Но я почему-то думала, что Гортензия не воспримет настолько близко к сердцу прощание с едва знакомой женщиной.

Зато когда она уселась в машину на привычное место и завела бесконечный разговор о необходимости скорее испечь черничный пирог и избавиться от проклятия, оказалось, что и я сама не откажусь от успокоительных капель.

Какой бы рассудительной и спокойной я не выглядела, внутри как будто сжималась пружина. Всё туже и туже с каждым днём, да что там, с каждым часом. И даже поездка в машинке братьев Левандо в этот раз не помогала.

Я объявила Гортензии, что сейчас оставлю её у госпожи Финч, а сама припаркуюсь у церкви, потому что нельзя перегораживать улицу, по которой проедет похоронный кортеж.

— Да, — оживилась она, — ты же вчера навещала дорогую Милдред. Что-то узнала?

— Мы поговорили о Патрике Вудстоне, — призналась я, сама от себя не ожидая такой откровенности.

— Слышала от прислуги, что молодой человек встречается с дочкой фермера, — высказала свою осведомлённость Гортензия. – На месте Джорджины я бы постаралась отвадить сына от неподходящей партии.

— На что вы намекаете? – осторожно спросила я.

— Ах, Джесси, я всего лишь хочу быть тебе полезной. Не на убийство я рассчитывала, когда просила тебя поехать со мной на конкурс.

— Принимаю ваши извинения, — буркнула я. – Продолжайте.

— Возможно, она обрушила на Патрика всю силу материнского гнева. Или заказала отворотное зелье, — обыденно сообщила Гортензия.

— Отворотное, приворотное, — пробормотала я себе под нос, — а почему бы и нет? Спасибо, мисс Элвуд.

Мне бы такое в голову точно не пришло. Но обдумать это предположение я уже не успела: мы въехали в Хейстаун и свернули на улицу, которая вела прямо к дому госпожи Финч.

Высадив Гортензию у калитки, поехала дальше. Где в Хейстауне церковь, разберусь по ходу, гораздо хуже было то, что я не выяснила, где живут Причерсы. Как правило, дома священников располагались рядом с храмами Единого, но это как правило. Как в действительности обстояло дело с домом преподобного – неизвестно.

Но мне повезло. В Хейстауне всё соответствовало стандартам: церковь находилась чуть в стороне от главной площади, к северу от неё подпирала небо высокая колокольня, а чуть в глубине стоял одноэтажный добротный дом из тёмного камня, с крыльца которого сбегала Милли.

На девочке было платье в мелкий цветочек и лёгкая соломенная шляпка, в руках альбом для рисования, и я порадовалась, что одним лишним свидетелем разговора будет меньше. Ещё бы в доме не оказалось преподобного...

— Милли, — окликнула её я, — здравствуй. А где твои папа и тётя?

— Папа ушёл утешать Вудстонов, — поздоровавшись в ответ, объяснила она, — а к тёте пришёл тот полицейский. Инспектор Бассет.

— Наверное, он хочет поговорить... — я замялась, но бойкая Милли легко продолжила:

— ...об убийстве. Я тоже так подумала, когда тётя Энн разрешила мне пойти порисовать. Обычно в это время я учу какой-нибудь предмет, — пояснила она.

— Разве у тебя сейчас не каникулы? – слегка удивилась я, поглощённая мыслью, что Бассет сейчас допрашивает Энн.

— Каникулы, но папа говорит, что праздность – главное зло, — по-взрослому пожала она плечами, — и что мне нельзя уподобляться тем, кто только и делает, что отдыхает.

— Сейчас ты можешь немного погулять, никто не узнает, — чуть понизила голос я. – А в крайнем случае скажешь, что это я разрешила.

— Спасибо, мисс Стокс, но я очень люблю рисовать, — она обошла меня, потом машинку братьев Левандо и, перейдя на бег, помчалась куда-то через площадь.

А мне оставалось лишь подняться на крыльцо и толкнуть дверь. Она была не заперта. Хорошее предзнаменование, решила я, и прошла внутрь.

В прихожей было темновато, зато прекрасно слышно голоса, бубнившие что-то за стеной. Я свернула влево и прислушалась.

— Вы бесчувственный, бессердечный человек, — сказала Энн Причерс, которую теперь было слышно вполне отчётливо.

— Мисс Причерс, давайте ближе к делу, — весело возразил ей голос инспектора Бассета, — я хоть и бесчувственный, но убили-то госпожу Вудстон вы.

— Нет, — твёрдо возразила она, — вы несёте ересь.

— Показаниями свидетелей установлено, что мисс Милли последней держала в руках спицу, ставшую орудием убийства, — продолжил Бассет, — но следов её ауры на орудии преступления не обнаружено.

— К счастью, мне нечего вам возразить, — голос сестры преподобного сохранял холодный тон. – Милли придерживала петли, чтобы они не слетели со спицы, но магией, которая могла бы стереть её следы, я не обладаю.

— Повторяю, мисс Причерс, ближе к делу. Вы рассказали мне это, чтобы выгородить и себя, и свою племянницу. Хотя, судя по этим документам, Милли на самом деле ваша дочь, — резко рубанул инспектор.

Я почувствовала, что в груди кончился воздух, но вздохнуть страшно. Такое обвинение кого угодно может лишить опоры! Но Энн держалась стойко.

— Откуда у вас это? – с явной брезгливостью спросила она.

— Нашли в доме убитой вами Джорджины Вудстон, — Бассет стал серьёзен. – Чёрным по белому, нотариально заверенная запись о том, что четырнадцать лет назад Энн Причерс родила младенца женского пола. Рост и вес озвучить?

Джорджина, оказывается, не брезговала шантажом? Иначе зачем ей хранить у себя дома документ, способный бросить тень на семью священника? А то и лишить его прихода...

— Моя дочь умерла, — ответила инспектору Энн.

— Чудесным образом в тот же день девочку родила жена вашего брата, и сразу же, по странной случайности, тоже умерла.

Так вот что скрывали священник и его сестра...

— Мы с братом скорбим об этой утрате, — сказала Энн, но в голосе не было скорби, только непреклонность.

Она будет стоять до конца. Даже если ей устроят допрос на кристалле правды.

— Ну хватит, мисс Причерс, — рявкнул Бассет, — Джорджина Вудстон шантажировала вас, обещала раскрыть глаза вашей дочери, и вы сделали всё, чтобы не допустить позора.

Я стояла в коридоре дома преподобного, не видя ничего вокруг. В нашем обществе не одобряют незаконнорождённых детей, воспитанной девушке и знать-то о таком не стоит. Но почему виноватыми считают лишь женщин? Разве мужчина не причастен к появлению на свет собственного ребёнка?

Наверное, этого делать не стоило. Но я нарочито громко топнула и произнесла:

— Мисс Причерс, вы дома?

— Дома, мисс Стокс, — донеслось из-за двери.

Но не успела я её толкнуть, как навстречу выглянул инспектор Бассет.

— Дома, но очень занята. Зайдите попозже, мисс Стокс.

— Неужели признаётся в убийстве? – я сделала большие глаза. – А можно послушать?

— Сдаётся, что вы и так услышали больше, чем следовало, — хмыкнул полицейский. – Нет, мисс Стокс, не мешайте мне вести следствие.

— Вы очень своеобразно его ведёте, — я не позволила вытолкать себя наружу. – Являетесь к ни в чём не повинным женщинам и начинаете давить. А бедная госпожа Финч после допроса вашего Мури вообще чуть не слегла. Мисс Причерс, у вас есть адвокат?

— Я не убивала Джорджину Вудстон, — с прежней твёрдостью ответила та из-за инспекторской спины.

— Понятно, адвоката нет, — кивнула я, — на вашем месте я бы срочно наняла кого-то, кто смог бы представлять ваши интересы и защищать от полицейского произвола.

— Я нанимаю вас, мисс Стокс, — живо сориентировалась она.

— Вы разве адвокат? – в лицо возмутился Бассет.

Конечно, нет. Зато, к счастью, в своё время Роберт Стоун сделал мне удостоверение, в котором большими буквами значилось название его конторы: «Вилидж, Стоун и партнёры». Второе «к счастью» — я приехала в Экстон-Холл с сумочкой, в котором это удостоверение обреталось на постоянных правах. Поэтому я без слов вынула из кармашка документ и сунула под нос полицейскому.

— «Вилидж, Стоун и партнёры»? – теперь он удивился по-настоящему. – Солидная контора, но вы ведь там всего лишь консультант.

— Консультант с расширенными правами, — возразила я. – Могу временно брать на себя обязанности младшего партнёра и заключать договоры с клиентами. Сейчас мы с мисс Причерс оформим договор, а потом её будет представлять господин Стоун лично.

— Срываете мне следствие, мисс Стокс, — Бассет всё прекрасно понял.

Если у подозреваемого есть контракт с адвокатом, то все допросы должны проходить только в его присутствии. А для этого Роберту (или кому-то из младших партнёров) надо, как минимум, приехать в Хейстаун.

— А между прочим с вас самой обвинение ещё полностью не снято, — продолжил он. – Странный вы человек. Казалось бы, в ваших интересах, чтобы мы переключились на кого-то другого.

— В моих интересах найти настоящего убийцу, — ответила я.

— Так это и есть она, — полицейский лёгким движением головы указал на Энн. – Убила, чтобы прекратить шантаж, а потом стёрла следы ауры.

— У меня нет магии, — повторила свои слова сестра священника.

— Она не убивала, — покачала я головой. – Мисс Причерс постоянно находилась в обществе своей племянницы и госпожи Финч. Они не расставались всё время, пока я выходила в туалетную комнату, а после искала госпожу Вудстон.

Про то, что священник на какое-то время отлучался с террасы, я решила пока промолчать.

— Откуда вы знаете? – заинтересовался Бассет.

— Вы бы тоже знали, если бы не обвиняли голословно госпожу Финч, а расспросили её по делу, — вежливость давалась с трудом.

Почему если мужчина красив, то обязательно считает всех женщин существами без мозгов? И почему вскрывается это уже после того, как возник интерес? Сейчас я в очередной раз испытывала острое разочарование в собственной интуиции и даже её противоположности – логике.

— А может, вы все просто сговорились и выгораживаете одна другую? – насмешливо спросил инспектор, словно прочитав мои мысли.

— Масштабный Хейстаунский заговор против полиции, — с сарказмом ответила я. – Вы правы, инспектор, мы сговорились.

— Ладно, — недовольно бросил он, — я пересмотрю показания госпожи Финч ещё раз. Но документы, найденные в доме убитой, явно указывают на мотив мисс Причерс.

— Мисс Причерс, — я посмотрела на хозяйку, лицо которой расцветили алые пятна, — давно Джорджина вас шантажировала?

Ответ дался ей нелегко. Женщина колебалась, но всё же едва слышно произнесла:

— Четыре года.

— Вот видите, инспектор, — повернулась я к Бассету, — это старая история. Я ведь вам рассказывала, что перед смертью госпожа Вудстон хотела со мной о чём-то посоветоваться. Вряд ли о том, что впервые случилось четыре года назад.

— В логике вам не откажешь, — Бассет снова излучал обаяние. – Ладно, мисс Причерс, благодарите своего адвоката.

— Вы ничего не скажете Милли? – впервые выдержка сестры священника дала трещину.

— Главному управлению полиции в моём лице нет никакого дела до мелких подлогов, — великодушно сообщил инспектор. – Но документы из дома убитой будут приобщены к делу. По крайней мере, до его отправки в суд.

— Благодарю вас, сэр, — выдохнула Энн.

Кажется, вторую часть сообщения она не расслышала. Зато расслышала мой вопрос, собирается ли она на похороны.

— Похороны! – чуть не хлопнул себя по лбу инспектор. – Дамы, мне тоже надо там быть.

Вот так и вышло, что к дому Вудстонов мы направились вдвоём с полицейским, потому что мисс Причерс собиралась сначала переодеться.

Симпатия к инспектору постепенно начала таять, но пока мы шли по улицам Хейстауна, он снова расточал обаяние, а я невольно поддавалась. Ничем иным не могу объяснить внезапный приступ откровенности, во время которого я рассказала о Патрике Вудстоне и Рози Картер, отношениями которых была очень недовольна Джорджина.

— Очень, очень любопытно, — обрадовался Бассет, — но у Патрика есть алиби: всё время он был на глазах у прислуги, а на ваш крик явился прямиком из кухни, где подкреплялся после пропущенного завтрака. Зато девица Девица вполне могла затесаться среди гостей праздника, незаметно проникнуть в дом и ткнуть спицей в препятствие на пути к своему счастью.

— Не могла, — покачала я головой. – Лакей Экстонов Кларидж постоянно находился на площадке напротив террасы. Он утверждает, что никто, кроме нас, по дорожке к дому не проходил.

— Мракова бездна, почему я узнаю об этом только сейчас? – душевно выругался инспектор. – Его же допрашивал Мури!

— Констебль Мури объяснил Клариджу, что интересуется передвижениями гостей по дому, а не по саду, — припомнила я (кажется, даже дословно).

Инспектор неопределённо крякнул или хмыкнул, но выглядел при этом крайне недовольно.

— Пожалуй, в этом деле мне с местной полицией не повезло, — наконец признал он.