Глава 39

Маргарита. Большая Арена, третье испытание

— Быть этого не может, — я растерянно смотрела на крупу, — так легко?

Всё ещё не веря своей удаче, посмотрела, что принёс мне стол. Небольшая кастрюлька, рядом примус с изящными лепестками над горелкой; тарелка тончайшего фарфора, серебряная ложка; мерная кружка и фарфоровая ложка. Кувшин свежего молока, сахар, соль, масло в хрустальной маслёнке, горсть ягод малины в пиале. От малины шёл непередаваемый дух жаркого лета, такой сильный, что во рту собралась голодная слюна. Не удержалась и сунула ягоду в рот. Сочная ягода взорвалась, растекаясь сладким соком. Я облизнула губы, слизывая малиновую кровь, и улыбнулась — готовить предстоит манную кашу!

Малюсенький примус сам собой вспыхнул.

— Время пошло, — заключила я, подхватывая кастрюльку и ставя перед собой.

Испытание, посланное самой Богиней, покажется игрушкой для любого выходца с земли. Женщины, с презираемого местными Манескера, готовят эту «важную» пищу практически ежедневно, а уж если в доме завёлся младенец, то крупа, о которой с таким воздыханием вещал старик, дома не переводится.

Я подтянула мешочек, растёрла между пальцами идеальные крупинки манки, а потом засмеялась в голос. Представляю, как я выглядела со стороны: с безумным взглядом, всё ещё не верящая в свою удачу, растираю крупицы священной крупы между пальцами! Хорошо, что не видит никто.

— Блин, стрекоза, — спохватилась я, и лучезарно улыбнулась, поворачиваясь на стрёкот её крылышек.

Что ж, манка и впрямь довольно капризная еда. Брр, как вспомню эти жуткие комочки или, что ещё хуже, ломоть застывшей каши, политый приторным клубничным вареньем, названный «десертом» и поданный на полдник! Ужас просто.

Ну что ж, товарищи инопланетяне, я вам покажу, как манную кашу варить надо, чтобы без комочков! Знаю я одну уловку, простую, как дважды два и от того гениальную!

В кастрюльку налила молока, отмерила соли и сахара, а потом туда же всыпала лелеемую местными манку. Тщательно размещала, чтобы манка как следует напиталась молоком и только потом поставила всё на огонь.

Теперь нужно только перемешивать содержимое кастрюльки и не зевать, иначе комочки всё равно получатся.

Этой хитрости меня научил Липатыч, когда мы ходили в походы. На костре сильно не разгуляешься, то молоко сбежит, то манка скомкуется. Времена в тот период уже были нелёгкие и каждая крупа была на вес золота. Мы, конечно, молодые и голодные, набегавшиеся на свежем воздухе, съедали всё, даже комкованную кашу, но Липатыч во всём любил порядок.

Он, недовольно качая головой, съев очередной завтрак, сказал, что завтра сам встанет кашеварить, а я пойду к нему в подмастерья. Я сначала запротестовала, но Липатыч веско объяснил, что после детдома меня ждёт новая жизнь, в которой я должна уметь если не всё, то хотя бы многое.

Потом, гораздо позже, я была очень благодарна Липатычу за науку, а сейчас просто была готова расцеловать немногословного старика.

Ну что, девы Великих Домов? Кто кого?

Каша начала булькать, я выждала некоторое время, не переставая помешивать, а потом сняла кастрюльку с огня. Что ж, всё удалось. Каша получилась гладкая, ароматная, пахнущая детством и походами.

Отлила часть каши в фарфоровую тарелку, сверху набросала ягод малины и оглянулась на стрекозу.

— Дело сделано, товарищи инопланетяне! — Лучезарно улыбаясь стрекозе, отрапортовала я и помахала рукой.

Примус тот час погас. Стена, та, что скрыла от меня старика, медленно поползла вниз. я нагло ухмыляясь, смотрела, как появляется профиль старика. Он стоял неподвижно, глядя перед собой, но как только стена ушла под пол, резко обернулся. Взгляд его холодных голубых глаз пронзил меня ненавистью. Я вздрогнула, но выдержала и взгляда не отвела. Теперь я смогла рассмотреть его лицо: жёсткое, если не жестокое, с правильными чертами лица.

Кого-то он мне напоминал, но вот кого?

Старик, слегка раскачиваясь из стороны в сторону, двинулся ко мне.

— Я, церемониймейстер Мерл, — начал он говорить, продолжая буравить меня холодом голубых глаз, — по праву, данному мне древним ритуалом отбора, буду проверять результат твоей работы, дева из Манескера.

Его «дева из Манескера» прозвучало как пощёчина, как плевок в лицо. Не нравилась я старику. Что ж, это было взаимно. Я всем нутром чуяла, что дай волю Мерлу и он сотрёт меня в порошок прямо тут, не сходя с места. Разве можно воспылать любовью к человеку, который настолько ненавидит тебя просто за то, что ты прибыла из другого места?!

Высокомерный засранец!

Церемониймейстер замер у стола, потянул носом, и скривился в благодушной улыбке.

— Пахнет аппетитно, дева из Манескера, — улыбка совершенно не затронула глаз Мерла, — ты верно соблюла пропорции.

Он протянул руку к тарелке, поднёс её к глазам и тщательно всмотрелся в кашу.

— Текстура идеальная, — прозвучала очередная похвала, — но всё тайное всегда скрыто на дне.

Тарелка вернулась на стол. Мерл взял ложку, помешал кашу, отыскивая всё «тайное». По его лицу скользнула едва заметная тень неудовольствия. Колючий взгляд снова пронзил меня. Стрекоза в этот момент нависала над тарелкой, так что никто кроме меня этого не увидел.

— Кушайте, господин церемониймейстер. Не обляпайтесь, — не удержалась я от тихой колкости.

— Благодарю, дева из Манескера, — скривив губы ответил Мерл, зачёрпывая кашу.

Стены, отделяющие других дев от старика, медленно поползли вниз. Получается, я снова первая?

— Безупречно! — зычно провозгласил Мерл на всю Арену, — дева из Манескера прошла испытание Богини!

Ну что, уделала вас иномирянка, заносчивые аристократы?

Я вздёрнула подбородок и наткнулась на хмурый взгляд Элиан. Колюче-голубой, как у Мерла.

Вот и родственники объявились.