— Вы правы, гражданин следователь, утверждая, что я имел организацию. Да, это так! — Каламатиано говорил с необычной для него горячностью. — Организация была! И в ней состояли известные вам лица. Я им платил!

Кингисепп видел, что в тишине одиночной камеры Каламатиано придумал какой-то «ход». Так оно и оказалось.

— Но что это была за организация? Вы утверждаете: военно-политической разведки. Я говорю — организация коммерческой информации. И она служила интересам не только Америки, но и новой России!

Кингисепп всего ожидал, но только не этого. С чувством удивления и возмущения слушал он американца.

— Россия желает торговать с Америкой. Америка желает торговать с Россией. Общность интересов налицо. Но Америка плохо информирована о состоянии современной России, а без исчерпывающей информации не может быть торговли. Ни один американский бизнесмен не захочет рисковать своим капиталом, не располагая солидной информацией. Я организовал бюро коммерческой информации, чтобы дать правительству и деловым людям Соединенных Штатов точную картину состояния новой России. Преимущественно экономического, но и политического, поскольку для всякой коммерческой деятельности за границей важно знать и это, не так ли, господин следователь?!

Кингисепп сидел, подперев голову рукой, и с интересом слушал американца — ему нельзя отказать в ловкости и уме...

— Мое бюро коммерческой информации, — продолжал, все больше воодушевляясь, Каламатиано, — интересовалось следующим... Первое — состояние транспорта, второе — торговли, третье — банковое дело, четвертое — состояние сельского хозяйства... пункт пятый — политическое настроение, пункт шестой — отношение ваших людей к Америке, пункт седьмой...

Покончив с пунктами, Каламатиано перешел к истории создания своей организации.

— Она зародилась в апреле месяце сего года. Мысль о создании коммерческого бюро подал мне мой покойный друг — господин Соммерс, генеральный консул Соединенных Штатов в Москве. Все лица, привлеченные к делу, были мне подсказаны солидными коммерсантами. Условием принятия на службу являлось лояльное отношение к Советской власти. Я говорил каждому, кого нанимал: никакой враждебной деятельности против русских советских властей! Мы работаем на пользу обеих стран!

Каламатиано изложил структуру своей организации и распределение в ней ролей: шеф он, Каламатиано. Александр Фриде — его доверенное лицо, затем следует Загряжский; на местах — постоянные агенты, но была и группа разъездных служащих.

— Работу организации считаю совершенно безвредной, так как никакой военной или противоправительственной цели она не преследовала, — резюмировал американец. — Напротив, бюро могло представлять большую ценность для будущих отношений между Соединенными Штатами и Россией!

Наступила пауза. Кингисепп не спешил продолжать допрос. Пусть Каламатиано поверит, что он произвел желаемое впечатление на следователя. Тем более сильным будет разочарование.

— Прекрасная организация это ваше бюро коммерческой информации, — с едва уловимой иронией начал Кингисепп. — Но как согласуется ее превосходная программа с донесениями, изъятыми у сестры и брата Фриде и найденным в вашей трости?

— Фирма не может отвечать за каждое донесение ее служащего! Солюс и Голицын действовали самочинно! Что касается донесения, оказавшегося в моей трости, то я за него не несу ответственности, оно было мне передано вместе с другими бумагами в Самаре...

— Так Голицын шпионил по собственной инициативе, действуя вразрез с вашими строгими инструкциями?

— Да, это так! Вам известно, что Голицын бывший подполковник Генерального штаба? Ненависть к Советам в нем объяснима, мне же ненавидеть их нет причины!

Кингисепп вынул из папки лист бумаги и, не выпуская его из рук, показал через стол американцу.

— Ваш почерк?

— Да, это писал я...

— Голицын на следствии показал: «Записка, содержащая пять пунктов и начинающаяся словами «навести справки» дана мне самим Каламатиано, как перечень вопросов, по которым он желал получить от меня сведения». Эти пять пунктов совершенно иного характера, чем те, которые вы сейчас мне разъяснили...

Каламатиано сидел, выпучив огромные черные глаза, полные удивления, страха и досады. Он-то был уверен, что Голицын уничтожил эту проклятую бумажку.

— Вашей рукой написаны вопросы, — продолжал Кингисепп. — Рукой Голицына ответы. Вы по-прежнему будете утверждать, что не ответственны за содержание сводки агента номер двенадцать?

Каламатиано молчал, лихорадочно подыскивая убедительное объяснение, но ничего путного на ум не приходило. Наконец, он пробормотал:

— Это какое-то недоразумение...

— Оставьте, господин Каламатиано! — пренебрежительно махнул рукой следователь. — А теперь скажите: вы участвовали в совещании у американского консула двадцать пятого августа текущего года?

Каламатиано поднял на следователя растерянные глаза.

— Я был приглашен...

— Кто там был еще? Говорите правду! — Кингисепп взял со стола лист бумаги, как бы намереваясь проверить по нему, что скажет Каламатиано.

— Господин Пуль, генеральный консул Соединенных Штатов, господин Гренар, французский консул, мне не известные офицеры...

— Кто еще?

— Кажется, я назвал всех, кого знал...

— Вы забыли Сиднея Рейли и мсье Анри!

Каламатиано глотнул воздух.

— В этот вечер я первый и последний раз видел Рейли и мсье Анри...

— Но вы утверждали, что не знакомы с Рейли, о его существовании знаете только из газет...

— Приношу извинения...

— О чем шла речь на том заседании? — и поскольку Каламатиано молчал, Кингисепп добавил, словно подсказывая ему: — «Мы условились обменяться информацией». Так?

— Действительно, речь шла об этом... Рейли и Анри сообщили мне свои адреса...

— Адреса, по которым Рейли и Анри в дальнейшем получали сводки донесений ваших «номеров»! Рейли получал их по адресу Елизаветы Оттен, куда относила их Мария Фриде, а составлял Александр Фриде. Так?

Каламатиано не ответил.

— О чем еще шла речь на совещании двадцать пятого августа?

Каламатиано приложил руку ко лбу, словно хотел вспомнить, но так и не вспомнил.

— Вам знакомо имя: Ренэ Моршан?

— Корреспондент при французской миссии? Да, я его немного знал...

— Он участвовал в совещании?

— Был...

— Ренэ Моршан в открытом письме президенту Французской республики, оно сегодня напечатано в наших газетах, свидетельствует: «Официальное собрание, на котором я недавно присутствовал, развернуло передо мной картину тайной и опасной работы... Случайно я оказался в курсе тайной разрушительной работы благодаря разговорам между собой присутствующих агентов. Таким образом я узнал, что один английский агент приготовлял взрыв железнодорожного моста на реке Волхов, не доезжая до станции Званка. Достаточно бросить взгляд на карту, чтобы увидеть, что взрыв этого моста равнялся полному обречению на голодную смерть Петрограда... Один французский агент добавил по этому вопросу, что пытался взорвать Череповецкий мост... Потом коснулся устройства крушения на различных линиях...».

Каламатиано хотел возразить, но душившее его волнение не дало ему выжать из себя хотя бы одно слово.

— На этом совещании Локкарт определил «сферы деятельности» своих главных агентов, — продолжал следователь. — На Сиднея Рейли было возложено руководство захватом Кремля. Поджоги, взрывы правительственных зданий возлагались на «мсье Анри» — под этим именем, как вам известно, работал агент французской миссии, капитан Вертомон. А разветвленная сеть шпионов по-прежнему оставалась в руках Каламатиано! Ваша организация обязана была снабжать Рейли и Вертомона секретными сведениями для диверсий и всего прочего!

— Мы поговорили, потом играли в бридж и в покер...

— Бридж, покер? — Кингисепп усмехнулся. — Вы проиграли куда более крупную игру, господин Каламатиано!