В кабинет следователя ввели высокого, почти лысого, несмотря на свои тридцать четыре года, человека. Александр Владимирович Фриде был из потомственных дворян Минской губернии. Сын полковника, он обучался в кадетском корпусе, потом окончил юридический факультет в университете; в царской армии служил военным юристом в звании подполковника.

Кингисепп отметил про себя достоинство, с каким Фриде поклонился и поблагодарил за приглашение сесть, размеренность его движений и выдержку — со стороны могло показаться, что Фриде не на допросе в Следственной комиссии Верховного трибунала, а просто зашел по делу к коллеге-юристу.

— Расскажите о своем знакомстве с Каламатиано!

Фриде ждал этого вопроса. Вежливо повернувшись к следователю всем корпусом, как бы выражая готовность отвечать искренне, ничего не утаивая, он деловым тоном начал давать показания:

— Знакомство мое и совместная деятельность с господином Каламатиано начались в мае месяце этого года. Он обратился ко мне с предложением осведомлять его о хозяйственной, точнее — экономической стороне жизни России... Пардон, вы хотели что-то спросить?

— Продолжайте!

— Источником информации должны были быть слухи, которые циркулируют ныне во всех слоях общества, всякие толки и пересуды, кроме явно нелепых... Господин Каламатиано убедительно просил не комментировать их, а воспроизводить в первозданном виде...

— Делали вы это, конечно, бескорыстно? — перебил Фриде Кингисепп.

Фриде ответил уклончиво:

— Вопрос состоял не в материальном вознаграждении...

— Ваши услуги не оплачивались? Вы оказывали их из высоких идейных побуждений?

Фриде понял, что допустил ошибку, и поправился:

— В наш меркантильный век ничего не делается совершенно бескорыстно. Первые два-три месяца я получал от господина Каламатиано по шестьсот рублей, потом немного больше...

— Откуда же у вас эти пятьдесят тысяч, найденные в тайнике при обыске?

— Это не мои деньги! Каламатиано дал мне их на хранение и делом моей чести было...

— Сохранить их, — досказал Кингисепп. — Потому вы и спрятали деньги в секретном отделении несессера? А ведь можно выдумать и лучше!

Фриде слегка покраснел.

— Я говорю правду!

— Пока я не слышал ни слова правды! — в тон ему возразил Кингисепп.

Фриде приложил руку к груди, мол, просит верить ему.

— Кто такой Серповский? — круто переменил разговор следователь.

— Серповский это Каламатиано. Конечно, с моей стороны это было несколько легкомысленно...

И Фриде со смущенной улыбкой рассказал следующую историйку. Каламатиано собирался навестить свою жену где-то в Уфимской губернии, и попросил раздобыть ему в Управлении военных сообщений удостоверение на имя Серповского; свою просьбу он мотивировал тем, что иностранец может в дороге вызвать излишнее внимание, а он не хотел бы этого...

— Почему на предыдущих допросах вы умолчали об этом удостоверении?

— Но по данному сюжету я не допрашивался! — с наигранным недоумением ответил Фриде.

Кингисепп задумался. Каламатиано под чужим именем с удостоверением военного ведомства поехал в район, где орудуют белогвардейцы, белочехи, правые эсеры, поехал, конечно, для установления связи с ними, и послал его Локкарт. Фриде это известно, но ведь он не скажет!

— Каламатиано собирался в Уфимскую губернию? Не говорил ли он, куда именно?

— Кажется, в Белебей...

Белебей... Белебей... Кингисепп силился вспомнить, где находится этот город. Ну, конечно, в самом центре обширной области, охваченной мятежами. Фриде, словно проследив мысли следователя, сказал:

— Каламатиано, помнится, говорил о кумысе... он собирался там пройти курс лечения кумысом!

— Обратимся к другим сюжетам! — с иронией предложил Кингисепп. — На предыдущем допросе вы признали, что знакомы с Алексеем Потемкиным....

— Это юноша из Смоленска? Он просил устроить его, я обещал поговорить с Каламатиано. И он тоже стал давать сведения...

— Кто еще давал?

— Солюс...

— Его вы уже назвали. Кто еще? — настаивал Кингисепп.

Фриде развел руками — больше, кажется, никто.

Тогда следователь напомнил:

— А Загряжский?

Загряжский был накануне арестован на пороге квартиры Фриде, куда направлялся.

— Александр Андреевич? Как же я мог его забыть?! Загряжского я пригласил, как человека, имеющего вес в обществе, все же бывший генерал... Каламатиано хотел иметь среди сотрудников достойных, респектабельных людей...

Итак, мысленно подвел итог Кингисепп, в организации Каламатиано состояли: Фриде, Солюс, юноша Потемкин, Загряжский... Курьер — Мария Фриде, связь с Рейли поддерживалась через артистку Оттен. Для первого допроса достаточно. Кингисепп захлопнул папку и вызвал караул, чтобы отправить Фриде обратно в тюрьму. Фриде вскочил и со светской непринужденностью попрощался:

— До свидания, коллега!

И легкой походкой пошел к двери. Кингисепп покачал головой: ну и наглец!

Между тем чекисты искали следы Серповского. Были арестованы Екатерина Кожина и ее сын Сергей; в начале августа у них снимал комнату одинокий мужчина по фамилии Серповский, во всяком случае, так он значился по паспорту. На допросе Кожина показала, что квартирант был домосед, никуда не выходил, целыми днями стучал в своей комнате на машинке. Потом куда-то уехал. Ниточка оборвалась...

Одновременно чекисты искали следы Рейли. Прислуга Оттен Серафима Лобакова на допросе ничего существенного о Рейли сообщить не могла: «Барин обходительный...». Кто ходил к Рейли? «Не знаю, хозяйка не велела мне открывать дверь гостям, ты, говорит, слишком грязная...». Под своими показаниями Лобакова поставила три креста, она была неграмотная. Кингисепп распорядился освободить Лобакову из-под стражи.

Чекисты разыскали еще одну конспиративную квартиру Сиднея Рейли. Ее хозяйкой оказалась сотрудница распорядительного отдела секретариата ВЦИК Ольга Старжевская. В отделе она ведала выдачей пропусков на выезд из Москвы, на автомобили и пр. Как Рейли познакомился с ней? Успел ли вовлечь ее в свои грязные дела? Старжевскую арестовали и доставили на допрос к Кингисеппу. Это была миловидная женщина лет двадцати пяти, бледная, с заплаканным лицом. Кингисепп предложил ей рассказать все о своих отношениях с Рейли.

Никакого Рейли она не знала, ее знакомый называл себя Константином Марковичем Массино из Одессы. Только в ЧК она узнала, что Массино — это английский лейтенант Рейли. «Но он так чисто говорил по-русски, как мы с вами...», — бормотала, всхлипывая, Старжевская. Познакомились они в июле 1918 года в Большом театре, на 5‑м Всероссийском съезде Советов. Старжевская выдавала какие-то талоны. Он подошел, разговорились, потом стали встречаться. Массино водил ее в ресторан «Прага», стал бывать у нее дома, объяснился в любви, предложил поселиться вместе. Она нашла квартирку на Малой Бронной...

— Он интересовался вашей работой в отделе?

— Почти нет...

— Просил, чтобы вы оказали ему услугу? Ну, пропуск для автомобиля...

— Ни о чем не просил! — уверяла Старжевская.

Или Старжевская лгала, или Рейли приберегал ее на будущее? Но очевидно одно: Рейли неспроста познакомился и сошелся с сотрудницей распорядительного отдела ВЦИК, возможно, он рассчитывал при ее содействии проникнуть в Кремль? Как знать...

Кингисепп внимательно наблюдал за поведением Старжевской на допросах, его не покидало ощущение, что она чего-то не договаривает....

— Миленькая квартирка на Малой Бронной, она ведь стоила денег? — спросил Кингисепп.

Девушка замялась, потом тихо ответила:

— Он дал... двадцать тысяч, велел еще купить мебель, ковер...

— И давно вы переехали на новую квартиру?

— Только-только...

— Массино понравилась квартира?

— Очень!

— Когда вы видели Массино в последний раз?

— Недели три тому назад...

— Но вы сказали, что квартира ему понравилась, значит, он ее видел? Говорите правду: когда в последний раз у вас был Массино-Рейли?

Старжевская заплакала:

— Четвертого сентября... он был очень взволнован, сказал, что его могут арестовать... забрал свой паспорт, который дал для прописки...

— Объяснял он причины своего волнения?

— Сказал только, что о нем напечатано в газетах, как о шпионе...

Кингисепп пристально взглянул на Старжевскую.

— В газетах было напечатано, что Массино это Рейли и приведены его приметы. Значит, вы знали, кто Массино?

— Он сказал мне... сказал это только во время последней встречи...

— И сразу ушел?

— Остался ночевать и пробыл еще день...

— Зная, что Массино — шпион Рейли, вы целые сутки укрывали его в своей квартире?

— Но квартира была снята на его деньги!

Кингисепп пожал плечами: не поймешь, кто ты, дура или притворщица. Старжевскую увели. И здесь ниточка оборвалась...

Кингисепп видел, что следствие заходит в тупик: ускользнули главные фигуры — Рейли и Каламатиано. Фриде показывает только то, что и без него известно следствию. Оттен, Мария Фриде, Старжевская — мелкая рыбка, их показания мало что прибавили к делу.

Прошло несколько дней. 18 сентября позвонил Петерс, голос был веселый.

— Есть хорошие вести! Полчаса назад взяли Каламатиано, у самого порога норвежского посольства, еще минуту, и прозевали бы... Предъявил документы на Серповского, думал, проскочит... Мы его допросили... Отпираться не стал, сразу сознался, что он — Каламатиано...