Через день-два после покушения секретарь ВЦИК В. А. Аванесов вызвал к себе коменданта Кремля, бывшего матроса Павла Малькова и приказал ему:

— Немедленно поезжайте на Лубянку и привезите сюда, в Кремль, Каплан...

Мальков привез Каплан в Кремль и поместил ее в полуподвальной комнате. Часовых Мальков отбирал лично. Нет, он не опасался, что Каплан сбежит из-за нерадивости караула, приходилось опасаться другого, как бы кто из часовых не пристрелил ее.

Петерс и здесь продолжал допросы террористки. Он снова и снова говорил Каплан, что она совершила тягчайшее преступление перед рабочими, всеми трудящимися, перед революцией, предлагал ей облегчить тяжесть содеянного искренним признанием, назвать сообщников. Но террористка упорно отказывалась что-либо говорить, то она, полная фанатичной, дикой злобы к Советской власти, к Ленину, яростно спорила с Петерсом, то впадала в истерику. Каплан так и не раскаялась в своем злодеянии.

Во вторник, 3 сентября 1918 года, Аванесов снова вызвал к себе Малькова и предъявил ему постановление Президиума ВЧК: Каплан расстрелять, приговор привести в исполнение коменданту Кремля.

На следующий день газета «Известия ВЦИК» напечатала краткое сообщение: «Вчера по постановлению В. Ч. К. расстреляна стрелявшая в товарища Ленина правая эсерка Фанни Ройд (она же Каплан)».

У Кингисеппа не было никаких сомнений в том, что Каплан действовала не одна, что за ней стоит террористическая организация правых эсеров. Он продолжал искать нити к этой организации. По указанию Кингисеппа чекисты арестовали группу правых эсеров, но, как показали допросы, они не были связаны с террором.

Вплоть до отъезда в Эстонию в середине ноября 1918 года Кингисепп не оставлял поиска сообщников террористки. Какое бы дело он ни расследовал, всегда проверял, нет ли здесь следов террористической организации правых эсеров.

Все раскрылось в 1922 году, в ходе следствия по делу ЦК правых эсеров и на их процессе.

Покушение на В. И. Ленина правые эсеры начали готовить сразу после Октябрьской революции. 1 (14) января 1918 года был обстрелян автомобиль, в котором Владимир Ильич возвращался с митинга. Лишь случайно Ленин остался невредим. Стреляли бывшие царские офицеры, вовлеченные в террористическую организацию, созданную правыми эсерами. Вторая попытка относится к февралю 1918 года. В Петрограде была создана террористическая группа с участием правой эсерки Лидии Коноплевой, предложившей себя в исполнительницы террористического акта. Группа начала слежку за Лениным. В марте 1918 года группу возглавил член бюро Военной комиссии ЦК правых эсеров Г. Семенов. Террористы собирались устроить крушение поезда, в котором Ленин и наркомы будут переезжать из Петрограда в Москву.

В связи с переездом правительства в Москву правые эсеры перебросили сюда свою террористическую группу. Коноплева и Ефимов поселились на Арбате под видом железнодорожных служащих и возобновили слежку за Лениным. Коноплева под именем Анны Степановой рыскала по городу, а Ефимов дежурил у Боровицких ворот с целью наблюдения за выездами Ленина. Слежка у них не ладилась, так как ни Коноплева, ни Ефимов не знали города и не имели здесь связей. Они вернулись в Петроград, где Коноплева стала вести агитацию среди матросов минной дивизии, подбивая их на мятеж.

По указанию ЦК правых эсеров для организации покушения на В. И. Ленина в Москву приезжает Семенов и группа террористов. Здесь под начальством Семенова создается тщательно законспирированная террористическая организация — Центральный боевой отряд. В него вошли Константин Усов, Федор Зубков, Филипп Федоров-Козлов, потом к ним присоединились снова приехавшие в Москву Коноплева и Ефимов. В начале августа 1918 года в отряд вошли Новиков, Королев и Киселев.

Центральный боевой отряд уже раскидывал свои сети, когда Семенова известили, что в Москве действует еще одна террористическая группа, готовящая покушение на В. И. Ленина. Руководительница этой группы была отрекомендована Семенову, как боевая террористка, надежная и фанатичная — такая пойдет на все. Семенова связали с Каплан. Они встретились. Каплан заявила, что ведет подготовку к террористическому акту с благословения «самого Бориса Савинкова», приехала в Москву в феврале 1918 года и тогда же создала террористическую группу из трех человек, не считая ее самой. В группу Каплан входили: бывший матрос, эсер с 1905 года Пелевин, какая-то «Маруся» и Рудзиевский — «эсерствующий с сильно белогвардейским уклоном».

Семенов согласился включить из группы Каплан в свой Центральный боевой отряд ее одну, мотивируя это тем, что у остальных членов группы «искаженное представление о терроре», они, например, носились с планом отравления Ленина, предлагали подослать к нему врача, который привьет какую-нибудь опасную болезнь. Семенов считал эти планы «нереальными», а их авторов — «несерьезными террористами».

Каплан вступила в Центральную боевую группу 10— 12 августа 1918 года и сразу предложила себя в качестве главного исполнителя террористического акта. Когда об этом доложили члену ЦК правых эсеров Донскому, он потребовал личного свидания с Каплан. Встреча состоялась на бульваре у Смоленского рынка. Донской согласился на включение Каплан в боевую группу. Таким образом, револьвер в руки Каплан вложил ЦК правых эсеров.

По словам Семенова, Центральная боевая группа замыслила совершить покушение на В. И. Ленина при его отъезде с какого-нибудь митинга. С этой целью, пишет Семенов, «город разбивается территориально на 4 части, назначаются 4 исполнителя; в часы, когда идут митинги, районный исполнитель дежурит в условленном месте; на каждом сколько-нибудь крупном митинге присутствует кто-нибудь из боевиков. Как только Ленин приезжает на тот или иной митинг, дежурный боевик сообщает районному исполнителю, тот немедленно является на митинг для выполнения террористического акта. Исполнителями я назначил Каплан, Коноплеву, Федорова-Козлова и Усова...»

Правые эсеры были заинтересованы в том, чтобы покушение на В. И. Ленина совершил Усов, бывший рабочий. На допросе Усов показал об этом следующее: «ЦК партии правых эсеров желательно было, чтобы исполнителем был обязательно рабочий, так как это было бы большой агитацией против большевиков, которые считают себя рабочей партией, а вождя этой партии убил рабочий — посему все высказались за то, чтобы исполнителем был я».

Но с Усовым у правых эсеров получилась осечка. В одну из пятниц В. И. Ленин выступал на митинге в Алексеевском народном доме (это было ровно за неделю до выстрела Каплан, 23 августа 1918 года). В этом районе в качестве исполнителя дежурил Усов. Боевик-разведчик вызвал Усова в Алексеевский народный дом, Усов явился, но стрелять не стал. Причину этого он объяснил на допросе так:

«...в это время у меня происходила страшная борьба внутри... Мне стало казаться, что Учредительное собрание, т. е. эсеровская власть, ничего не даст хорошего тому классу, к которому я принадлежу... и что убивать Ленина для того, чтобы власть взял Чернов, я как рабочий не должен, ибо в этом я нисколько не заинтересован. И когда я, получив револьвер, пошел в Алексеевский народный дом, я уже вовсе не думал стрелять в товарища Ленина. В этот вечер я пережил страшную внутреннюю борьбу, где правда — не знал, за кого бороться — тоже не знал. С другой стороны страдало самолюбие, ибо после этого, когда я откажусь, меня, которого все считали за хорошего боевика.., назовут трусом, с другой стороны, я не знал, где правда и посему не мог стрелять. Объяснить все Семенову я не мог, ибо мне казалось, что он меня не поймет, скажет, что я большевик. Я же в это время не был ни большевиком, ни социалистом-революционером. Я был на распутье. Как бы там ни было, но стрелять я не стал».[13]

Усов был исключен из числа исполнителей, но оставлен в Центральном боевом отряде в качестве боевика-разведчика на митингах. Перелом в сознании переживали и другие рабочие, входившие в Центральный боевой отряд. Филипп Федоров-Козлов тоже в глубине души считал «недопустимым стрелять в социалистов». «Для меня, — показал он на допросе, — было ясно, что при встрече с Лениным я не стал бы стрелять». Но и порвать с террористической организацией Усов, Федоров-Козлов и другие рабочие не нашли в себе сил. «Наше участие в подготовке покушения, — заявил Федоров-Козлов, — объясняется внутренними колебаниями и растерянностью».

Вот тогда на первый план и выдвинулась Каплан, у нее — никаких колебаний, ей совершенно чужды муки совести.

В связи с исключением Усова из числа исполнителей 30 августа 1918 года Семенов мобилизовал всех боевиков, разослав их по более или менее крупным митингам, а также увеличил район действия каждого из трех оставшихся исполнителей. «Лучшим исполнителем, — показал на допросе Семенов, — я считал Каплан, поэтому я послал ее в тот район, где, я считал, есть больше всего шансов на приезд Ленина».

Каплан была послана в Замоскворецкий район и дежурила на Серпуховской площади. Коноплева дежурила в районе Александровского вокзала и Алексеевского народного дома, Федоров-Козлов — в районе Басманных и Лефортова (он знал, что стрелять ни в коем случае не станет). Каждому из трех исполнителей Семенов вручил револьвер, в котором по три пули были отравлены ядом кураре. Семенов признал на допросе, что он сам перочинным ножом сделал крестообразные надрезы на каждой пуле и насыпал на конус пули порошок этого яда.

На завод Михельсона в качестве боевика-разведчика Семенов направил старого эсера Новикова, который по этому случаю переоделся в матросскую форму.

Как мы уже знаем, Владимир Ильич сначала выступал на митинге в здании Хлебной биржи. Туда разведчик вызвал районного исполнителя Федорова-Козлова. Террорист из рабочих не стал стрелять. «Я не решился выстрелить в Ленина, — заявил на допросе Федоров-Козлов, — потому что я колебался...».

Когда Владимир Ильич приехал на завод Михельсона, дежуривший здесь Новиков сразу же дал знать об этом Каплан. Он же по распоряжению Семенова нанял лихача-извозчика и поставил его у завода на случай, если, как объяснял Семенов на допросе, «у Каплан в последний момент появится желание бежать», а вообще-то он и Каплан придерживались той точки зрения, что исполнитель после совершения террористического акта не должен бежать и скрываться. Надо было играть свою роль до конца, создать впечатление, что террористы — герои, жертвуют жизнью за верное дело... Но, видимо, Каплан рассчитывала на побег, у нее, как мы знаем, был найден билет до станции Томилино.

Семенов сообщил на следствии, что Каплан вышла во двор из цеха, где происходил митинг, вслед за Лениным. Новиков намеренно споткнулся у выходной двери и застрял в ней, несколько сдерживая этим выходивших рабочих. «Между выходной дверью и автомобилем Ленина, — показал Семенов, — образовалось на минуту пустое пространство». Этим и воспользовалась Каплан, чтобы приблизиться к Ленину и произвести три выстрела.

После Каплан на квартире, где она жила вместе с Коноплевой, осталась бомба. Значит, не исключалось, что для покушения будет использована и она.

Процесс ЦК правых эсеров продолжался с 8 июня по 7 августа 1922 года. На нем были доказаны многочисленные преступления главарей этой белогвардейской партии против советского народа. Была доказана полная ответственность ЦК правых эсеров за покушение на В. И. Ленина.

Обвинителем на процессе выступал Н. В. Крыленко. В своей обвинительной речи, продолжавшейся несколько часов, он подробно остановился также на преступлении правых эсеров, совершенном 30 августа 1918 года.

— Для истории мировой революции.., этот трагический день является одним из самых тяжелых и самых опасных, которые когда-либо переживали русский рабочий класс и революция... Ужас этого дня, тридцатое августа, мы чувствуем и теперь, так как результаты этого дня еще теперь сказываются...

Крыленко имел в виду болезнь Владимира Ильича.

Верховный трибунал приговорил членов ЦК правых эсеров Гоца и Донского, руководителей Центральной боевой группы Семенова и Коноплеву к расстрелу, членов террористической группы Усова, Зубкова и Федорова-Козлова — к тюремному заключению на 5 лет, Ефимова — на 10 лет. Президиум ВЦИК счел возможным амнистировать бывших террористов, исходя при этом из факта, что с момента их преступления прошло четыре года, за это время Советская власть одержала победу над своими врагами, а бывшие террористы полностью осознали тяжесть содеянного и раскаялись.

Кингисепп не дожил до процесса правых эсеров, не знал, что чекисты довели дело до конца…