Вернувшись в Москву, Изломин занялся своим обустройством в квартире дяди. Чтобы забрать сына из детдома, нужно было не только прописаться и устроиться на работу, но и привести жилище в надлежащий вид. За несколько лет квартира покрылась пылью, толстым слоем лежавшей на мебели и полу, и носила следы обыска: книги, личные вещи и одежда дяди валялись в разных местах. Большинство книг лежали раскрытыми. Карманы пиджаков и брюк вывернуты наизнанку, а некоторые распороты. Особенно делающие обыск чекисты изгалялись над форменными гимнастерками и галифе. Петлицы вырваны с мясом, от ордена Боевого Красного Знамени осталась дыра. По-видимому, прочная диагоналевая40[40] гимнастерка не поддалась усилиям сорвать орден. И его отрезали с помощью ножниц вместе с куском ткани.

Антон, как говорится, засучил рукава и принялся за уборку. Он сам помыл окна и пол. Отчистил кухню и ванную комнату. Шторы и простыни, которыми дядя накрыл часть мебели, снял и отнес в прачечную. Уже вечером Антон принялся устанавливать книги в шкаф. Процесс затянулся до самой ночи. Если с марксистскими трудами, изданными в конце двадцатых, и прочей политической белибердой он разобрался быстро, расставив их на верхних полках, то классическая литература потребовала больше времени. Тома Пушкина, Лермонтова, Гоголя и Салтыкова-Щедрина прежде, чем попасть на полку, им просматривались, а отдельные страницы перечитывались. И как же нравилось ему это занятие! Оказывается, за всеми делами он очень давно не позволял себе полистать книги в свое удовольствие. Две нижние полки занимала беллетристика. Дядя коллекционировал приключенческих авторов, в основном зарубежных. У него были книги Фенимора Купера, Майна Рида, Жюля Верна, Эдгара По. Из русских Антон нашел «Аэлиту» и «Гиперболоид инженера Гарина» Алексея Толстого, напечатанных в журнале «Красная новь», «Красных дьяволят» Павла Бляхина и «Месс-Менд» Мариэтты Шагинян. Еще Антон нашел антиутопический роман Ильи Эренбурга «Трест Д. Е. История гибели Европы», попавший в коллекцию явно по недоразумению. Эта, полная мрачных пророчеств книга не имела никакого отношения к жанру приключений. Установив все книги, Антон обнаружил, что половина одной полки осталась пустой. Вспоминая свои прошлые посещения квартиры, Антон предположил, что несколько книг были изъяты во время обыска с какой-то особой целью. Версия, будто бы чекисты взяли их почитать, пришла ему в голову исключительно ради смеха.

На следующей день Антон отправился в домоуправление для того, чтобы прописаться в квартире. Дело не такое простое, как может казаться даже при наличии нужных справок и распоряжения вышестоящих органов. Промариновавшись около двух часов, он таки поставил штамп прописки в паспорт и тем самым получил право искать работу в Москве. Следующим шагом Антон запланировал посещение детского дома. А уж затем поискать работу в школе. Однако заняться поисками у него не получилось. Утром Антону принесли повестку. Молодой красноармеец в кожаном мотоциклетном шлеме со всей положенной официальностью вручил ее под роспись. Его вызывали в военкомат.

«Как же военное ведомство быстро действует! Узнаю легкую руку товарищей из НКВД», - подумал Антон. Он ничуть не удивился подобной прыти. Дядя Митя о многом рассказал за время, проведенное в его доме в Уругвае, в том числе и о методах, применяемых в контрразведке. За Антоном был установлен негласный контроль. И все, чем он занимался, сразу же становилось известно.

На следующий день в положенный час он вошел в здание районного военкомата и был проинформирован о том, что его направляют на курсы переподготовки командиров запаса.

Летом тридцать шестого Антон уже побывал на таких же курсах. Вместе с другими запасниками он провел месяц в лагерях, где слушал лекции, отрабатывал практические навыки и упражнялся в верховой езде в открытом манеже. Тогда же Антон был аттестован и получил звание старшего лейтенанта41[41]. В этот раз курсы начинались в конце апреля, буквально через два дня. Они были совсем иными по срокам (три месяца) и должны обучить его новой военной специальности. Антон становился военным переводчиком. В принципе, учитывая его знание двух иностранных языков, такое перемещение выглядело вполне логичным. И в переводчиках Красная армия нуждалась сейчас больше, чем в кавалеристах, потому что последних легче обучить. В военкомате его продержали весь день до самого вечера. Время это было потрачено на заполнение анкет и на прохождение медицинской комиссии.

Возвращался Антон домой поздно. Перед этим он поужинал в столовой, так как еще не привык к стоянию в очередях и забывал запасаться продуктами впрок. Свернув с шумной, освещенной фонарями улицы в переулок, Антон, погруженный в свои мысли, не заметил, что ему навстречу вышли двое. Их темные тени легли поперек дороги. Он поднял взгляд и увидел двух крепких парней, шедших прямо на него. Они были одеты просто: широкие мятые брюки, рубашки-ковбойки и пиджаки. На головах натянутые на глаза кепки, на ногах тяжелые ботинки.

– Эй, гражданин, – сказал один. – Куревом не богат?

Антон машинально взялся за карман, где лежала пачка «Казбека». Привыкнув к сигаретам во время пребывания за границей, он с сожалением вернулся к папиросам и курить стал гораздо реже.

– Да ты посмотри, какой тут пижон нарисовался! – рисуясь, заблажил второй. – Одни штиблеты на стольник тянут. И пиджачок хорош. Мне нравится. Слышь, снимай! Поносил? Дай другим поносить.

Он надвинулся на Антона, обдав его водочным запахом.

– Ты папиросы-то давай сюда, – потребовал первый. – Они тебе помешают пиджак снимать.

Получив пачку, тут же произнес:

– Да и кошель гони!

Он встал слева от Антона и протянул одну руку за пачкой. Другую отвел назад, как бы примериваясь для удара. Антон даже растерялся в первый момент. К нему уже довольно много времени не приставали дворовые хулиганы. Возраст.

– Шли бы вы, парни, своей дорогой и не лезли к людям. Вам же будет хуже.

Посоветовал он им, отступая назад. Отдавать пиджак и ботинки Антон не собирался.

– Чего? Глянь, кореш, этот гад еще вякает. Угрожать нам вздумал!

Изломин внимательно следил за парнями и смог вовремя заметить, как первый выбросил кулак ему в лицо. Антон увернулся. Рука хулигана проскочила мимо, слегка зацепив ухо. Он перехватил руку, одновременно делая подсечку. И парень шлепнулся на асфальт. Понимая, что не успевает, Антон повернулся ко второму и содрогнулся от мощного удара в живот. Он согнулся, пытаясь превозмочь боль. И твердое как камень колено врезалось ему в лицо. Из носа сразу потекла кровь. К этому добавился сильный удар по затылку.

«Кастетом бьют, не иначе». Мелькнула в голове мысль. Он выпрямился и перехватил ногу хулигана, вознамерившегося лягнуть его своим ботинком. Крутнув ее, Антон заставил того упасть. Другой, оказалось, владел приемами бокса. От удара его правой Антона с клацаньем зубов отбросило к стене. Все же он удержался на ногах. Теперь хулиганы нападали с двух сторон одновременно. И Антон все чаще пропускал удары. Кровь из носа продолжала течь, силы убывали, но он продолжал отбиваться.

И тут ему пришли на помощь. Какой-то парень, появившийся из темноты, крикнул:

– Двое на одного! Ах вы, сволочи!

Он сноровисто замахал кулаками, свалил одного хулигана и набросился на другого. Получив апперкот, тот покатился Антону под ноги. Где-то близко просвистел милицейский свисток.

– Слышь, друг, – обратился неожиданный спаситель к Антону. – Если не хочешь в ментовку попасть, сваливаем отсюда!

– Они первыми на меня напали, – возразил Антон.

– Да кто будет разбираться? Упекут всех, кого поймают. Айда за мной!

Он увлек Изломина в темень подворотни. Они перебежали в соседний двор. Сзади слышался топот нескольких человек. Недалеко от пятиэтажного дома начинался высокий кирпичный забор.

– Стоять! Держи их!

Парень подбежал к забору, ловко взобрался на него и протянул руку Антону.

– За мной, – сказал он и спрыгнул в кусты, росшие прямо под забором. Антон последовал его примеру. Они оказались на заднем дворе какого-то предприятия, завода или фабрики. Здесь никого не было. И громада здания едва виднелась в темноте. Но свет в окнах свидетельствовал о том, что в нем шла работа.

Они остановились и услышали, как преследователи пробежали мимо забора к дому.

– Спасибо за помощь, – сказал, отдышавшись, Антон. – А то я в суматохе и не поблагодарил тебя как следует.

Парень широко улыбнулся.

– Да ладно, пустяки! Не люблю, когда силы неравные. Не честно это.

Он протянул руку.

– Борис.

– Антон.

– Погоди-ка!

Борис повернул Изломина к свету.

– Да у тебя кровь! Закинь голову вверх.

И сунул Антону сорванный лист подорожника.

– Постой здесь. А я сбегаю за лекарством. Жди, я мигом!

Его спаситель исчез.

Антон прислонился к забору, закинув голову. Он услышал рядом с собой тихие шаги и решил, что вернулся Борис.

– И какое же у тебя лекарство? – поинтересовался он, продолжая смотреть вверх.

– Самое верное! Помогает на сто процентов.

Прозвучавший голос принадлежал не Борису. С ним говорил майор Матвеев.

– Петр Васильевич? Каким образом вы здесь?

Антон уставился на майора, словно на привидение. Настолько неожиданным показалось ему внезапное появление чекиста.

– Пришел поговорить с вами с глазу на глаз. Без свидетелей.

Антон кивнул, не понимая до конца, что все это значит. После удара по голове соображал туго. Они прошли в глубь двора к лежащим на земле доскам и уселись на них.

Матвеев сказал:

– Антон Юрьевич, говоря с вами, я нарушаю свой служебный долг. Поэтому надеюсь, что вы будете держать нашу встречу в секрете.

– Разумеется.

– Времени у нас с вами немного. Потому буду краток. Сегодня вас должны были задержать за драку.

– Но почему? Меня же отпустили.

– Отпустили, чтобы проверить: следит ли за вами кто-то или нет. Столяров предупредил их, что следить будет. Через своих людей. Они решили проверить.

– И поняли, что не следят. Тогда что?

– Посидели бы в КПЗ несколько суток. И прощай ваши курсы. А уж там и тюрьма не за горами.

– Дядя меня предупреждал. Не об этом конкретно, а вообще.

– И вы все равно вернулись?

– Выбора не представилось.

– Напрасно! Надо было найти. Вы, Антон Юрьевич, моим начальникам как кусок в горле: ни проглотить, ни выплюнуть. Им поневоле хочется вас прижать.

– А я подумал, что отстанут. Мне же разрешили сына из детдома взять. Елизавета, то есть Николь, сказала мне, что я могу это сделать. Ей пообещали.

– Верно. Разрешили. Пообещали. Нарком сам добро дал. Только для него проблем такого рода не существует. Отмахнется и забудет. Что здесь особенного? Всего лишь пустяшная комбинация. А об обещаниях никто и не вспомнит.

– Что же мне делать? Застрелиться? Так оружия нет. Утопиться, что ли?

– За тем я и сижу здесь с вами, чтобы глупостей не наделали. После вашего бегства от милиции наркому доложат, что Изломина кто-то прикрывает. Он решит, что Столяров все-таки не блефует и реально имеет возможности наблюдать за вами. И страховать. В этом случае оставит вас на свободе. Уже всерьез, не для игры. Ему и без вас есть чем заняться. А имей он твердое желание расправиться с вашим дядей или с вами, то уже бы сделал это.

– Что же мешает?

– Международная обстановка. Она сейчас более чем напряженная. Связи Столярова с прояснением ситуации в Европе очень нужны.

Они с минуту помолчали.

– Могу я вас спросить, Петр Васильевич?

– Конечно!

– Почему вы мне помогаете? Рискуете.

– По двум причинам, Антон Юрьевич. Во-первых, вы не забыли наш уговор тогда, в поезде, и поступали во время вашего вояжа в соответствии с ним. Мне ребята рассказали. Всю правду!

Он выделил последние слова голосом.

– Во-вторых, я не люблю, когда людей превращают в шахматные пешки. По любому капризу сбрасывая их с доски и посылая на смерть. Я не ангел, на мне тоже есть невинная кровь. Есть. Скрывать не стану. Я не протестовал, не требовал, не обличал. Я молчал. Молчал и молчал. Наверное, пришел конец моему долготерпению. Вот я и решил: хоть одну пешку, да спасу! А рискую я даже не карьерой. Нет. Головой. Вообще всем. Но это так, к слову. Возможно, что официально мы больше не увидимся, но пока в силах, я буду приглядывать за вами. И прикрывать. Пусть думают, что у Столярова руки длинные.

Антон вернулся домой, постоял под душем, осмотрел свои ссадины и протер их ватой с перекисью водорода. Надел махровый халат и лег на мягкий кожаный диван, стоящий в кабинете помимо письменного стола и книжного шкафа. Он заложил руки за всё еще побаливающую от удара голову и подумал о дяде Мите и его словах:

«Возвращаясь на родину, ты делаешь большую глупость, которая может аукнуться в любой день и час. Твердо помни! Доверять людям в моем ведомстве нельзя. Никому! Сегодня они могут обещать, завтра выполнят обещанное, а послезавтра отберут. Я просто хочу надеяться, что нам повезет. И они не убьют тебя. Просто надеяться! Иного не остается».