В положенное время Сергей появился у Николь, живущей теперь на частной квартире.

- Скоро одиннадцать, - напомнил он. – Нам пора.

На сегодня была назначена встреча начальницы со Столяровым. Сергей, как и в предыдущий раз, ее сопровождал. Николь уже была готова. Она лишь надела темные очки и взяла сумочку.

- Идем.

Пока Николь закрывала дверь, Сергей ждал ее на лестнице. Из подъезда он вышел первым, осмотрелся и открыл дверцу автомобиля. Николь проскользнула на заднее сидение. За рулем сидел Мигель. Сергей обошел автомобиль и сел рядом с ним.

Встреча эта была важна для обеих сторон. Столяров нуждался в инструкциях от Центра, а Николь требовался Антон. Они обговорили встречу заранее, выбрав местом ее проведения Британское кладбище, которое привлекло их своей уединенностью и малолюдностью. Увидев Николь на дорожке из гравия, Столяров приподнял шляпу.

– Как ваше здоровье, уважаемая Елизавета Георгиевна?

– Вашими молитвами, – ответила Николь, неприязненно улыбаясь. – О здоровье моем беспокоиться излишне. Во всяком случае, пока. Перейдем прямо к делу.

– Ваше право!

Дмитрий Сергеевич открыто рассматривал ее, силясь понять, какими достоинствами она привлекает его племянника. Красотой? Умом? Обаянием? Тогда почему он видит перед собой женщину, сотканную из недостатков и эгоизма? Наверное, на Крушевину следует смотреть влюбленным взглядом. И пороки сами собой трансформируются в добродетели. Он внутренне усмехнулся.

– Центр передал, что согласен на сотрудничество, – объявила Николь. – Информация, которую вы предоставили, была тщательно проверена. И ее высокая значимость полностью подтверждена и высоко оценена.

Она говорила сухо, используя казенные обороты. Как бы подчеркивая этим, что выступает исключительно в роли посредника.

– И Центр очень заинтересован в вашем скором возвращении в Европу.

– Мне понадобится около двух месяцев. Этого времени хватит для ликвидации дел здесь и подготовки деятельности там, в Европе. Обоснуюсь же я в Швейцарии, как мне предложили в Москве.

– Я передам ваши слова Центру. Теперь поговорим о связи.

Николь подала Столярову маленький листок.

– Здесь почтовый адрес, на который вы будете посылать письма с сообщениями. И улица в Женеве, где оборудован тайник со схемой. Запомните: бумагу же лучше уничтожить.

Дмитрий Сергеевич кивнул, на этот раз не сдержав усмешки. Учить его конспирации - та еще затея.

– Теперь обратная связь, – продолжила Николь. – Информацию вы будете получать через радиотрансляции по известным вам дням и часам. Радиоволна и код прежние. У вас есть вопросы?

– Нет. Мне все понятно.

– А у меня есть. Где Изломин? Без его возвращения наш договор недействителен.

– Я бы не отдал его вам.

Столяров невесело улыбнулся.

– Искал бы другой путь. Но Антон сам хочет вернуться.

– Где он? – строго повторила вопрос Николь.

– Ждет у входа. Как только вы выйдете из ворот кладбища, он к вам подойдет. Не волнуйтесь зря, Елизавета Георгиевна. Я честен с вами. И знайте, что я не отдал бы вам Антона. Ни за что! Да вот он меня не слушает совсем. Рвется в СССР. А признайтесь! Вы подумали, что я не отпущу племянника. И контрмеры приняли. Так? За соседним монументом не Сергей ли стоит? Он. Точно, он. И вон там мужчина прохаживается по соседней дорожке. Тоже ваш человек. Значит, стукнули бы по голове и в машину? А не дайся я вам, чтобы сделали?

Николь вынула руку из кармашка юбки, демонстрируя дамский пистолет.

– Пристрелила бы. Так и знайте.

– Не нравлюсь я вам, – с сожалением заметил Столяров.

– Не нравитесь, – согласилась женщина. – Вы, Дмитрий Сергеевич, из когорты пламенных и несгибаемых борцов.

– Чем же мы плохи? – с усмешкой вопросил Столяров. – Ответьте, сделайте милость.

– Почему плохи? Я так не сказала бы. Вы хороши, когда требуется что-то сломать и разрушить. Вы первыми идете вперед и ведете за собой других. И свою жизнь готовы отдать, и чужие вам не жаль. А вот строить и созидать не можете. Для этого же надо уметь радоваться жизни, а это вам не по силам. Ваша беда, Дмитрий Сергеевич, что вы всего один раз отступили от своего железного правила. Пожалели Антона. Спасли его. Так и оставили бы его в покое. Пусть бы жил, как мог. Вы же втравили его в ваши игры. Один раз, другой. А сегодня решили от него беду отвести? Получилось? И не получится. Не дано вам. Не ваше. Вот угробить – это мигом. Не я вас бежать заставила. Сами решили. Тогда зачем сигналы подавать? Сидели бы себе тихо на пляже и отдыхали. Так нет. Как же? Без вас не победят. Знаем. А вы про Антона в тот момент вспомнили? Или не до того было? Вы же его, по сути, похоронили. Яму вырыли. Осталось землей засыпать. И скажите. За что мне вас любить?

Она повернулась и пошла назад по дорожке к выходу из кладбища.

– Ничего-то ты не понимаешь, девочка, – прошептал Столяров, грустно глядя ей вслед.

Мигель высадил всех троих возле дома. В машине они молчали. Николь курила с сумрачным видом. Антон смотрел в окно и усмехался чему-то своему. Сергей тоже старался помалкивать. Он физически ощущал пробегающие между этими двумя искры. Также молча они поднялись в квартиру.

– Жить Люсьен теперь будет здесь, – категорично сказала Николь. – До самого отъезда. Во избежание любых неожиданностей.

– И наручники наденете?

Антон демонстративно вытянул руки.

– Если потребуется, то наденем. Не сомневайся.

Ее голос отдавал металлом.

Оба не обращали на Сергея внимания. И он спросил:

– Как же мне охранять Люсьена? Тоже остаться здесь?

Николь обдала его ледяным взглядом.

– Я сама займусь охраной. Не зачем так рассредотачивать наши немногочисленные силы. Ты поступаешь под начало Мишеля. Готовьтесь к отплытию. Остался один день.

– Но Люсьен.

– Что?

– Он ведь тоже должен отплыть с нами. Когда мне за ним приехать? Завтра?

– Заезжать за ним тебе не надо. Я сама привезу Люсьена в порт.

Сергей ушел, недоумевая. Во время вчерашнего совещания Николь говорила иначе. Все четверо: Мишель, он, Шульц и Изломин - отплывали на греческом корабле в Афины. И сегодня он должен был доставить Изломина на корабль. Сейчас же почему-то его обязанность взяла на себя Николь. Сергею показалось, что она что-то скрывает от них. Не слишком приятно, когда тебе не доверяют. У него к обиде за недоверие примешивалась еще и мужская ревность. Хотя начальница в самом начале их постельных отношений предупредила, что они могут прерваться в одностороннем порядке по ее желанию. Все же ему стоило немалого труда признать свою отставку без объяснения причин.

Вообще-то они должны были оправиться в путь впятером. Пятый – это Жорж. Но Мишель поступил по-своему. Как и обещал, вручил Жоржу пистолет с одним патроном, чтобы тот сам распорядился своей судьбой. Благородный жест ни к чему хорошему не привел. В последний момент Жорж испугался и отказался покончить с собой. Наоборот, теперь он захотел в СССР. Мишель представил, что тот наговорит на допросах при его трусости и жажде жизни, и закрыл вопрос кардинальным образом: застрелил Жоржа в погребе кофейни.

– Семь бед - один ответ! Зато с этой стороны в спину нам не прилетит.

Сергей не мог с ним не согласиться. По мере узнавания коллеги, Мишель нравился ему все больше и больше. Такой не сломается и не подведет. Жоржа тайком похоронили в старой могиле. Николь, узнав обо всем задним числом, не гневалась, а признала правоту Мишеля, чем сильно удивила Сергея.

Сама начальница собиралась уезжать позже, пассажирским пароходом. «Чтобы замести следы», - объяснила она. И в самом деле, их отъезд очень уж походил на бегство. Однако бежать с таким трофеем не зазорно. Заполучить живого резидента германской разведки! Это дорогого стоит. Им и присниться не мог такой успех. И главное дело теперь - отправка Шульца в СССР. Следует также добавить, что они фактически разворошили осиное гнездо окопавшихся здесь сторонников рейха, бросив внутрь их паутины огромный камень. Сергей не стал брать такси, решив немного пройтись пешком. Ему было о чем подумать.

В квартире, где Николь осталась наедине с Антоном, на какое-то время установилась тишина. Она стояла у окна, глядя на улицу. Он сидел на старом стуле и изучал выцветшие обои на стенах. Мебелированная квартирка состояла из двух комнат: гостиной, объединенной с кухней, и крошечной спальни, в которой едва поместилась кровать.

– Не роскошно тут у тебя, - заметил Антон.

Он заставил себя это произнести. Молчание затягивалось, становилось тяжелым и неуютным. Ему почудилось, что, если не прервать его сейчас, потом будет слишком поздно: между ними вырастет стена отчуждения.

Николь вернулась к столу и села, подперев руками подбородок. Она пристально разглядывала его, словно искала изменения за прошедший месяц.

– Завтра ты уедешь.

Ее голос потерял привычную сухость, с которой она разговаривала с ним. И приобрел не мягкость. Нет. Скорее живость, эмоциональность.

– Я знаю.

– Он знает, – усмехнулась Николь. – Слушай, Антон. Я устала от притворства, честное слово.

Давай хотя бы сегодня не будем язвить и подначивать друг друга. Тем более, что мы с тобой можем больше не встретиться. Зачем копить злость? Да, я виновата перед тобой. Сильно виновата.

– По-моему, мы с тобой давно все выяснили. Скажу банальность: прошлого не вернешь. Зачем мне твое признание вины? Что оно изменит? Ничего.

– Ошибаешься! Нас связывает не одно прошлое, но и настоящее тоже. Ты ведь не знаешь, что я намеренно подставила эту девушку. Мерседес.

– Не понял.

– Тут и понимать нечего. Я могла поручить ее вербовку Сергею. Могла, но не захотела. Хотя вероятность работы Жоржа на обе стороны нами рассматривалась. И Мишель меня предупреждал. Я же просто ей отомстила.

Лиза замолчала и посмотрела на Антона. Ждала, что он скажет.

– Что ты молчишь? – спросила она, видя, что тот говорить не намерен.

– А что тут скажешь? Я и раньше знал, что ты на многое способна. В том числе и на подлость. Разумеется, если таковая послужит делу. Ты не железная, Лиза. Я тоже. Я согласился участвовать в операции, направленной против Столярова. Спасал себя. Не мне судить тебя.

– Чувствую себя мерзавкой.

– Если это тебя утешит, могу сообщить, что Мерседес благополучно покинула страну, и, полагаю, в будущем будет обходить твоих собратьев-врагов десятой дорогой.

– Камень с души ты снял. А я признаю, что виновата.

– Понимаю и прощаю тебя. Это всё?

– Нет. Не всё. Сначала я не хотела тебе говорить. Я и сейчас не могу решить твердо: правильно ли поступаю? Не знаю, как ты отреагируешь на мои слова.

Она взяла со стола сигареты и зажигалку. Закурила.

– Ты собираешься поверить мне тайну? – догадался Антон.

Николь кивнула.

– И боишься, что я не оценю твою откровенность. Напрасно. Я успел убедиться, что незнание порой ничуть не легче знания, как и наоборот. И прости, что я опять скажу банальность: правда выйдет на свет в любом случае. Поэтому говори, что хотела. Я слушаю.

– У тебя есть сын.

Она произнесла это быстро, точно боялась, что передумает. У Антона сами собой поползли вверх брови и приоткрылся рот. Он поверил ей без колебаний. Какой бы Лиза не была стервой, лгать ему ей совершенно незачем.

– Продолжай, – попросил он, сдерживая вполне понятное нетерпение.

– Его зовут Андрей.

– Сколько ему лет?

Она впервые улыбнулась.

– Извечный вопрос любого кандидата в отцы! Ему восемь. Он родился 29 декабря тридцатого года.

Антон растерялся. Быстро сменяющие друг друга эмоции отражались на его лице.

– Выходит, я уже восемь лет как отец? – озадаченно спросил он.

Николь засмеялась. Как в юности звонким колокольчиком.

– Да, дорогой мой!

– Где он живет? – задал Антон следующий вопрос. – В Париже?

Ее улыбка увяла.

– Нет, не в Париже. Мой сын жил во Франции первых пять лет. Он говорит и по-русски, и по-французски одинаково хорошо.

– А теперь?

По ее лицу он уже догадался, что Лиза скажет.

– В России. А точнее в Москве. Мне пришлось отвезти его туда.

– Но почему? При всей любви к родине, я не скажу, что там сейчас лучшее место на земле. В особенности для маленьких детей.

Антон недоуменно посмотрел на Лизу.

– Меня вынудили, – бесцветным голосом сказала она. – Я, Антон, работала, не щадя себя. И это отнюдь не громкая фраза. Приходилось рисковать. Андрей жил у моего деда. Когда тот умер, мне пришлось посвятить в свою тайну одного человека. Из наших. Чекиста. Он, узнав об Андрюше, помог мне. И затем донес куда следует. Поступил приказ. Я должна была отправить его в СССР. Ты же понимаешь, какой крючок они заимели на меня? Если нужно будет, они заставят меня совершить всё, что захотят. Их мораль не остановит.

Николь горько усмехнулась. Антон потерянно молчал. Сейчас он даже не понимал: радоваться ему или горевать. Так все перемешалось.

– Какая у сына фамилия? – спросил он, пытаясь отвлечь ее от грустных мыслей. – Твоя?

– Нет. Твоя. Он – Андрей Антонович Изломин.

– И где он живет в Москве?

– В детском доме. Так вот. Я хочу, чтобы ты взял его к себе, когда вернешься. Как отец, ты имеешь на это право.

– Одного я не пойму, Лиза! Почему ты не сообщила мне раньше? Он прожил в детдоме три года! Почему?

– Да пойми ты! Я боялась. Время было, сам знаешь какое. Мои начальники тебя и в мыслях не держали. Зачем же я стала бы им напоминать об Антоне Изломине? А когда дядя твой сбежал, и меня назначили на операцию по его возвращению с твоим участием, я поняла, что пришло время сказать. Хуже уже не будет. Не злись на меня. Я сама не знала, как было бы лучше. Не знала и не знаю.

Они не спали всю ночь. И совсем не потому, что занимались любовью. Хотя случилось и это. Большую часть времени они проговорили. По очереди исповедуясь за все прошедшие годы.

– Я хочу сказать о твоем дяде.

Они сидели на кровати и смотрели на светлеющее за окном небо. Антон перебирал ее волосы, вдыхая их аромат.

– Напрасно он затеял игру с нашим ведомством. Его и мои начальники – люди без совести. Они согласились подыграть ему, потому что он им нужен. Точнее, нужны его люди в Европе. Но когда там, в Москве, решат, что все, хватит ему отплясывать, то не посмотрят ни на заслуги, ни на выгоду. Они ему бегства не простят. Никогда.

– Неужели ты думаешь, что я этого не понимаю?

Антон нежно прикоснулся губами Лизиной щеки.

– И дядя Митя знает, что его судьба давно решена там, в московских высоких кабинетах. Мне кажется, он просто захотел отложить свою смерть. На время. Пока идет война с фашизмом.

– Они могут убить тебя. Я боюсь этого.

– Могут. Как и тебя. Но пока-то мы живем. Не хочу я грустить, Лиза. К черту все эти мысли. Знаешь, мне тоже стоит признаться. Мой дядя был прав, когда сказал, что я любил всю свою жизнь лишь одну женщину. Так и есть. И зовут ее Лиза Крушевина. Не повезло!

– Дурачок!

Прозвенел в тишине серебряный колокольчик ее смеха.