Контрразведка располагалась в трехэтажном особняке, построенном еще в прошлом веке. Темно-красные кирпичные стены, нависающие над улицей, высокие и узкие окна между узорчатыми каменными балкончиками. Над крышей вился на ветру флаг Уругвая. Двустворчатые двери вели в большой гулкий вестибюль. Его охраняли два солдата, стоящие у входа. За письменным столом сидел дежурный унтер-офицер. Все посетители подходили к нему, и он выдавал пропуска. Гражданских лиц среди визитеров было подавляющее меньшинство. Поэтому дежурный сразу обратил внимание на мужчину в черном в полоску костюме, с тщательно зачесанными назад густыми каштановыми волосами и темными, аккуратно подстриженными усами. Шляпу он держал в руке. Старый служака за столом, окинув его одним взглядом, отметил военную выправку и уважительно поинтересовался целью визита. Посетитель изъявил желание попасть на прием к начальнику контрразведки полковнику Рамиресу. Отметив его иностранный выговор, унтер-офицер вскинул густые брови.

– Сеньор, должен вам заметить, что господин полковник очень занятой человек. И попасть к нему на прием может далеко не каждый. Для этого нужна веская причина. И вам придется для начала изложить ее мне, а я передам вашу просьбу дальше. Если господин полковник согласится вас принять, я выдам вам пропуск.

– Хорошо, я согласен, – ответил посетитель. – Передайте, что встречу просит Антон Изломин. Полагаю, что мое имя само послужит достаточно важной причиной.

– Предъявите ваш паспорт или удостоверение личности.

– У меня его нет. Но, уверяю, я сумею доказать, что являюсь тем, за кого себя выдаю.

Унтер-офицер, изобразив некоторое сомнение в успешности данного довода, взялся за трубку телефона. Не прошло и десяти минут, как, к удивлению дежурного, спустившийся в вестибюль молодой офицер спешно сопроводил сеньора Изломина в кабинет начальника контрразведки, находящийся на втором этаже.

Полковник Диего Рамирес, седеющий красавец, проживший на свете не менее полувека и отдавший контрразведке последние двадцать лет своей жизни, возглавлял ее с лета прошлого года. Заинтригованный визитом, он поднялся из-за стола, чтобы пожать вошедшему руку. Полковник с интересом присматривался к моложавому и подтянутому русскому, о котором знал от своего друга, которому Изломин приходился племянником.

– Я вас слушаю, – сказал Рамирес с выражением вежливого внимания на лице.

- Я Антон Изломин. Надо ли мне, господин полковник, убеждать вас в этом?

Рамирес улыбнулся, достал из ящика стола две фотографии и передал их Изломину. Тот стал их рассматривать. Он увидел себя в двух различных местах и разных ракурсах: на пляже и в красном автомобиле с красивой женщиной за рулем.

– Как видите, в вашей идентификации нет необходимости, – сказал полковник. – Я располагаю достаточными сведениями, чтобы не иметь и тени сомнения в том, кто сидит передо мной.

– Рад, что все так легко разрешилось.

Изломин отдал назад фотографии.

– А теперь могу я поинтересоваться целью вашего визита ко мне? – осведомился Рамирес.

– Я хотел бы узнать у вас адрес проживающего в Монтевидео Дмитрия Столярова, моего дяди.

– Вы уверены в том, что этот сеньор находится в Уругвае?

– Уверен. Он не так давно встречался с одной моей знакомой.

– Даже если и так. У нас свободная страна, где всякий может жить там, где ему заблагорассудится. И поверьте, далеко не каждый иностранец, приезжающий в Уругвай, нам интересен.

– Понимаю. Чем же тогда интересен вам я?

Рамирес засмеялся.

– А вам палец в рот не клади, сеньор Изломин. Сознаюсь, я приказал своим подчиненным следить за вами. И в этом нет ничего необычного. Мы обязаны проверять всех иностранцев. Если они не вызывают подозрения, мы о них забываем. Как забыли и о сеньоре Столярове.

– При том, что вы с ним друзья?

– Кто вам сказал?

– То есть вы отрицаете сам факт вашей дружбы?

– Помилуйте, сеньор! Вы слишком категоричны. Давайте посмотрим на ваш визит с моей точки зрения. Вы приехали в Уругвай месяц назад и до сих пор не проявляли желания встретиться с вашим дядей. Теперь же вы настаиваете на том, чтобы получить его адрес. Что я должен подумать? Первое, что приходит на ум: вас используют. Тут у нас несколько разведок желали бы заполучить сеньора Столярова в свои жаркие объятия. Где гарантия, что этот адрес не попадет к его врагам? А их у него предостаточно.

– Не стану возражать. Лично я знаю о двух: советской и немецкой. Так вот, насколько мне известно, советская разведка осведомлена о месте проживания моего дяди. Я же могу дать вам слово, что с немецкой разведкой не сотрудничаю. Правда, как мне показалось, немцы ведут себя как дома в Третьем рейхе. Вы, сеньор, полагаю, в курсе, что на виллу, где я жил, было совершено нападение? В результате меня похитили и удерживали силой. Это сделал некий Дитер Шульц, проживающий в вашей стране длительное время. Он является немецким резидентом. Неужели Шульц вам неинтересен, потому что благонадежен, по вашему мнению?

Полковник помрачнел и сказал с кислым видом:

– А вам известно, что еще совсем недавно в Уругвае у власти был президент Габриэль Терра? В 1933 году он совершил государственный переворот и распустил национальный парламент. Это ничего вам не напоминает? Вот-вот! При Терре началось сближение с Германией, продолжающееся по сию пору.

– Я читал в ваших газетах, что новый президент Альфредо Бальдомир, пришедший к власти в прошлом году, гораздо мягче своего предшественника.

– Верно! И мое назначение на этот пост – явственное тому подтверждение. В верхах у меня репутация противника слишком сильного сближения с Германией и сторонника нейтралитета. До прихода к власти Бальдомира это мешало моему продвижению по службе.

– Вы на удивление откровенны со мной. Полковник!

– Не сказал бы. Мое политическое кредо общеизвестно. Все же давайте вернемся к вашей просьбе.

Полковник явно смягчился.

– Я выделю вам двух своих людей. Они доставят вас к вашему дяде. Вы согласны?

– Только одно уточнение. Я не один. Со мной сеньора Уинтерс.

– Владелица красного автомобиля? Я не возражаю. Но всю ответственность за нее вам придется взять на себя.

Дмитрий Сергеевич уже был извещен о приезде племянника. Он вышел во двор и там встретил Антона с распростертыми объятиями.

– Возмужал и похудел с нашей последней встречи, - выразил он свое мнение на счет его внешнего вида.

– А вот ты почти не изменился. Лишь виски стали седыми.

– Время. Время, Антон! С возрастом моложе не становишься.

– Разреши представить тебе Мерседес Уинтерс.

Столяров, окинув женщину испытующим взглядом, склонился к ее руке и поцеловал.

– Прошу за мной.

Дмитрий Сергеевич повел гостей в дом.

– Как видите, живу я скромно и уединенно, – сказал он. – Хозяйством занимаются мои хорошие приятели Микаэла и Хосе. Они муж и жена. Я покажу вам ваши комнаты. И мы спустимся в столовую. Вы приехали как раз к обеду. Там я вас с ними и познакомлю.

– Я заметил, что у тебя полно охраны, – сказал Изломин, оглядываясь назад.

– Берегусь, – коротко ответил Столяров.

После обеда Мерседес деликатно удалилась в предоставленную ей комнату, понимая, что дяде с племянником хочется многое обсудить.

– Как же ты смог вырваться? – спросил Дмитрий Сергеевич. – Крушевина держалась за тебя мертвой хваткой.

– Не было счастья, да несчастье помогло. Я попался немцам. И Шульц собрался использовать меня в своих целях. Как я понимаю, хотел уничтожить Лизу со всей ее командой. Не вышло.

Антон подробно рассказал о том, как ему удалось вырваться и вытащить Мерседес.

– Мы уехали, оставив Мишеля с Шульцем. В Монтевидео остановились в маленьком отеле на окраине, где не спрашивают паспортов. Привели себя в порядок. И вечером тайком проникли в квартиру Мерседес. Она взяла документы, ценные вещи и деньги. На следующий день мы заехали в магазин, чтобы купить мне новую одежду. Я посетил парикмахерский салон и отправился в контрразведку. Меня мало во что посвящали, но Женя Сироцкий, надзиравший за мной на вилле, как-то проговорился, что тебя прикрывает полковник Рамирес. Иногда прямой путь предпочтительнее кружного. Я и решил воспользоваться этой информацией. Вот каким образом я бежал и появился у тебя. Лизе же достался раненый Шульц. И она увезет его в СССР вместо тебя, - завершил он свой рассказ.

– Ты думаешь? – усомнился Дмитрий Сергеевич. – Планы у твоей Крушевиной наполеоновские.

– Ничего сказать не могу. Лизу я не видел давно.

– Ты прости, что не смог освободить тебя раньше. Понадеялся на переговоры, думал решить вопрос цивилизованно. И, поверь, далеко продвинулся в этом направлении. Увы, нападение смешало мне все карты. Даже Диего мне не помог. На немцев у него табу. Их трогать нельзя. Это просто здорово, что ты сам себя освободил! Хорошая у тебя была школа!

– Теперь наступила твоя очередь рассказать мне обо всем произошедшем с тобой, - потребовал племянник. – Я хочу узнать все из первых уст.

– Давай прогуляемся. За домом есть сад. Там безопасно. И никто…

– Нас не подслушает, – вставил с улыбкой племянник.

– Что не мало важно, – согласился дядя.

Они вышли из дома и не спеша побрели по дорожке между деревьями.

– Что ж, история моя типична для нашего сурового времени, - начал свое повествование Дмитрий Сергеевич. – Поиск врагов народа постепенно распространился и на разведку. Под удар попали многие мои товарищи. Мой друг Станислав Глинский, отозванный в Москву якобы для награждения, вместо этого угодил под расстрел. Мы с ним общались незадолго до вызова. Он, как и я, возмущался происходящим и не верил в предательство и измену тех, кого репрессировали. Говорил, что за многих из них готов ручаться головой. Не знаю, донесли ли на него или нет, но результат очевиден.

– Революция пожирает своих детей38[38], – сказал Антон с усмешкой.

– Ну, по крайней мере, твои белогвардейские воззрения не изменились, - с притворным вздохом заметил Столяров. - Так вот. Не обошла эта беда стороной и меня, Антон. Совершенно случайно я узнал, что мне перестали доверять. То есть мои сведения не просто перепроверяли. Это-то как раз нормально. Тут другое. Донесениям от меня не давали хода. Когда меня вызвали в Центр, я уже хорошо представлял, что меня ждет. И решил не возвращаться, а бежать. История моего побега достойна, по меньшей мере, приключенческой повести. Однако я не хотел просто раствориться в нетях, хотя была такая мысль. За время моей заграничной командировки мною были завербованы несколько человек из чиновников высокого ранга во Франции и Швейцарии, имеющих доступ к важной информации. Другие мои агенты вращались в промышленных кругах Германии. Контактировали с теми, кто занимался производством военной техники. Я также понимал, что ни с кем, кроме меня, все эти люди сотрудничать не станут. А их помощь была бы просто неоценима. Я знаю, тебе покажется это странным, но я хочу продолжать свое дело и бороться с нацизмом и фашизмом - врагами Советского государства. Даже если оно стремится меня же угробить. Вожди приходят и уходят. Уйдет и этот. Социализм останется. Вот поэтому я и засветил сам себя. О тебе, Антон, я не забыл. Собираясь войти в контакт с Центром, хотел выторговать твою безопасность. Не учел лишь одного. При тех методах, которые сейчас в ходу, мои бывшие коллеги не могли не тронуть тебя еще раньше.

– Да, дядя. Ты прав. Меня посадили в тюрьму и потребовали, чтобы я признался в заговоре против власти, который ты организовал. Честно говоря, участие в операции по твоей поимке спасло мне если не жизнь, то здоровье. Иначе сидеть бы мне сейчас в лагере. Точнее, работать. Надеюсь, ты не в обиде, что я согласился сотрудничать с Управлением.

- Еще как не против! Узнав в декабре, что тебя везут сюда, я прямо возликовал. И решил вытащить, хотя бы и в обмен на себя. Ты не виноват в том, что я решил сесть разом на два стула.

– Ладно, дядя! Давай не будем лить слезы и переживать по поводу того, что уже случилось. Меня больше занимает будущее. И мое, и твое, и Мерседес.

– Я правильно тебя понимаю, что будущее у вас с этой девушкой планируется раздельное? - уточнил Дмитрий Сергеевич.

– Ты понимаешь правильно. У меня в Советском Союзе осталась невеста.

Брови Столярова поползли вверх.

– Даже так! А Лиза?

– Что Лиза? Мы – чужие люди.

– Хорошо, если ты в этом уверен. На счет будущего скажу следующее: очень скоро у нас новая встреча с Крушевиной. Она передаст мне ответ Центра. Будем исходить из того, что мне предложат.

– Договорились. Но не забудь про Мерседес. Ее здесь в покое не оставят. Надо помочь ей уехать в Штаты.

– Пожалуй, я смогу это устроить без участия нашей Николь.

Дядя обнял племянника за плечи.

– Умеешь ты задурить голову хорошим девушкам. Эта твоя Мерседес чудо как хороша.

Он опустил руку и добавил:

– А тобой крутит хитрющая бестия. Как тогда, так и сейчас. Ты любишь ее, а она тебя, но по-своему. Вместе быть у вас не выходит, а порознь не получается. И не спорь. Я вижу…

Следующие три дня Антон и Мерседес провели у Столярова. Теперь, когда они были в относительной безопасности, девушка предприняла новую попытку к сближению. Антон не устоял перед ее прелестями. Однако после проведенной вместе ночи ему пришлось объясниться.

– Мы договорились, что ты уедешь. Дядя уже вовсю хлопочет о твоем новом паспорте. Предложил безопасный маршрут: самолетом в Бразилию. А там ты сядешь на пароход и отправишься в Нью-Йорк. Позже он продаст по твоей доверенности мастерскую и машину, а деньги переведет на твой счет в нью-йоркском банке.

– А ты? Что будешь делать ты, Ант?

– Со мной не все так просто. Скорее всего, придется вернуться в СССР.

– Почему ты не хочешь поехать со мной?

Ответить на этот вопрос ему нелегко. Можно привести множество причин, и все они не меняют сути. Он не любит ее. Мерседес чувствует его нежелание отвечать и догадывается, чем оно вызвано. Ничего не говоря, она ушла к себе.

Утром после завтрака Столяров вручил Мерседес паспорт, оформленный на ее девичью фамилию. Антон и два агента контрразведки проводили ее на частный аэродром. Девушка в последний раз поцеловала Изломина в губы и нежно провела рукой по его щеке.

– Прощай, русский! Я не жалею, что влипла в аферу по твоему спасению. Ты должен это знать. И я рада, что покончила с той своей жизнью, когда меня использовали нацисты. Из-за тебя я решилась на бунт! Ты дорог мне, и я тебя не забуду. Не представляю, доведется ли нам встретиться? Но пусть останется хотя бы надежда!

Прикрыв глаза от солнца, он смотрел, как маленький самолет исчезает в лазурном небе.