Мишель настаивал, чтобы Николь оставалась рядом с машинами, которые отогнали в лес. К нему присоединился и Сергей, убеждая, что справятся без нее. Они уперлись, и ей пришлось подчиниться. Николь лишь выговорила себе право прикрывать их снаружи. Подчиненные переглянулись и согласились. Они не верили в то, что ей придется вступить в настоящий бой. На том и порешили.

Ворота были открыты настежь. Из двух машин, о которых говорил Сергей, осталась одна. Исчез красный форд. Осмотревшись во дворе и никого не обнаружив, оба разведчика скрылись в доме. Николь ждала их возле входа. В руке она держала свой браунинг. Николь прислушивалась, но в доме стояла тишина, не прерываемая никаким шумом. Прошло несколько минут. И вот Сергей открыл входную дверь и позвал ее. Николь сунула оружие в сумочку и вошла в дом. В холле на диванчике лежал человек с перевязанным животом.

– Пока жив, – сказал Сергей, проследив ее взгляд. – Дышит. Правда, без сознания. А на кухне еще двое. Они мертвы.

– Получается, что нас опередили? И кто же?

– Не поверите! – громко отозвался Мишель.

Он шел по коридору им навстречу, ведя перед собой понурого молодого мужчину. На руках у того красовались наручники.

– Наш подопечный постарался. А этого я нашел на втором этаже, в спальне, пристегнутым к кровати.

Он подтолкнул мужчину в спину.

– Единственный, кто живой и здоровый, если не считать шишки на голове. Говорит, что Люсьен приковал его к кровати. Парень долго находился в отключке. А когда очухался, то пытался поднять кровать, чтобы освободиться. У него не очень получалось. Но на его счастье. Я как раз заглянул в спальню и освободил. Частично. Наручники решил оставить. Трудиться не пришлось особо. Люсьен бросил ключ. Вот я и захватил его сюда для допроса. Правда, я не думаю, что он много знает. Но все одно следует поспрошать.

Мужчина бросил взгляд в кухню, и его лицо передернулось.

– Ну, ну, не бойся, – сказал ему Мишель на испанском и покровительственно похлопал по плечу. – Не мы их убили. Сами только что зашли.

– Их убил русский, – заторопился мужчина. – Кроме него здесь больше никого не было. Он – настоящий дьявол! Хорошо умеет драться. Очень хорошо!

Он потрогал голову.

– Судя по твоим друзьям, он и стреляет неплохо, – хмыкнул Сергей.

– Вы разбирайтесь тут. Поспрашивайте.

Николь указала на мужчину.

– А я пройдусь по дому.

Она знала, что допрашивать Мишель умеет лучше ее и не следует стоять у него над душой. Вместо этого Николь захотелось посмотреть своим глазами спальню. И она, пройдя зал, поднялась на второй этаж. Здесь горел свет. Его включил Мишель. Кровать была накрыта сверху клетчатым сине-красным пледом. Она откинула его и наклонилась к подушке. Еле уловимый аромат духов подсказал ей, что происходило на кровати днем. Запах Антона тоже незримо витал в комнате. Он и Мерседес занимались любовью. Николь так явственно представила их, что почувствовала разгоравшуюся в груди ревность. Ей захотелось разнести здесь все в клочья. И стоило больших усилий сдержать разбушевавшиеся инстинкты. Николь села на кровать и достала сигареты. Нужно закурить и успокоиться. Пальцы ее чуть подрагивали, когда она поднесла зажигалку к сигарете.

«Перестань психовать, Лиза. Ведь сколько прошло времени. Он не твой. Он сам по себе, как и ты. Глупо злиться, воображая его с этой немкой. Ты с самого начала знала, что будет тяжело. Знала и согласилась поехать сюда. А ведь могла отказаться, - Николь курила, глубоко и нервно затягиваясь. - Не надо лгать себе, Лиза. Ты отправилась сюда вовсе не за чинами или наградами. Плевать тебе на них. Ты поехала из-за него. Тебе бы могли приказать убить Антона. Ты же всегда знала, что не убьешь его. Будешь изворачиваться, хитрить, но не тронешь. Признайся, Лиза. Дурёха чертова! Признайся, что напросилась на операцию из-за Антона Изломина. И он тебе нужен. Только ему ты можешь рассказать одну из своих самых больших тайн. Нет. Ты просто обязана рассказать! Обязана!».

Николь растоптала окурок и упала спиной на постель. Так она и лежала, раскинув руки, с закрытыми глазами, пока снизу ей не крикнул Мишель. Она потянулась и открыла глаза. Они были сухи. Ни одной пролитой слезинки. Лиза Крушевина давным-давно выплакала все свои слезы.

Вниз Николь спустилась собранной и жесткой.

В зале ее ожидал Мишель.

– Парень – наемник из Аргентины, – начал докладывать он. – Их четверых: двух немцев и двух аргентинцев, Шульц оставил в доме сторожить Люсьена. Сам же уехал часа полтора назад. Люсьен перестрелял всех троих.

– А как же раненый?

– Отмучился. С двумя пулями в кишках без шансов. Люсьен же исчез. На красном автомобиле. Мы его не встретили. Значит, либо он проехал раньше, либо решил нас избегать. Я склоняюсь ко второму.

– Хорошо и то, что он не у немцев, - сухо заметила Николь. – Отыщется. Скорее он сам на нас выйдет. Одному ему долго не продержаться.

– Дядя разве не поможет?

– Дядю ему еще найти нужно. Что охранник еще сказал?

– Он клянется, будто только охранял и ничего больше не знает. Врет, конечно. Однако адрес, где находится штаб-квартира Шульца, назвал. Это уже кое-что. Можно нагрянуть к дяде Шульцу, когда он нас не ждет.

Мишель смотрел на Николь и довольно улыбался.

– Что еще?

– Так. Кое-какие мыслишки. Не ожидал я от Люсьена подобного искусства. Он их пострелял, как кроликов на лугу. Чувствуются навыки. Мне сказал Симон, что Люсьен в двадцатые годы работал в ЧК. Это правда?

– Точнее, в ОГПУ, – нехотя ответила Николь. – Но полагаю, что навыки у него со времен Империалистической. Люсьен начинал военную карьеру в казачьей разведке на Турецком фронте.

Мишель присвистнул.

– Теперь понятно. Натаскали его казаки. Вы знали его раньше?

– Знала.

Николь видела, что Мишель жаждет подробностей. Ей же говорить об Изломине совсем не хотелось. Все равно, что бередить старые раны. Она строго сказала:

- Хватит разглагольствовать! Ты не находишь, что на каждый маленький успех у нас по большому проколу? Мы должны были разобраться с проблемой, которую создал Столяров, а вместо ее решения вступили в прямой конфликт с германской разведкой. Бегаем друг за другом и без результата. Людей только теряем. И все время отстаем, отстаем. Даже зло берет!

– Как будто когда-то и где-то бывало по-другому, - не обиделся Мишель. – Да если мы покончим с Шульцем, нам Москва огромное спасибо скажет. Шутка ли? Дать по носу германской разведке. Абверу. Немцы с одним Люсьеном сладить не могут. А уж Столярова им не видать и подавно. Нас-то и осталось всего трое, по большому счету.

– Мне теперь что? В ножки вам упасть? Забираем аргентинца с собой и уезжаем. Спрячем его у Мигеля. Пригодится.

Мишель ухмыльнулся.

– Симон уже отвел парня к машинам.

Николь сменила гнев на милость.

– Молодцы! Ловите мысли начальства налету.

Мигель Фернандес, на чью группу опиралась Николь, был потомственным марксистом. Его отец, адвокат по профессии, еще будучи студентом вступил в марксистский кружок. На его заседаниях кружковцы изучали труды Карла Маркса и, главным образом, спорили до хрипоты по поводу того, насколько применим марксизм для стран Латинской Америки. Став дипломированным юристом, отец Мигеля вступил в социалистическую партию и от революционных идей плавно перешел к реформизму. От этой партии он однажды даже избирался в парламент. Сын, в отличие от отца, марксистские взгляды не афишировал. В школе он тяготел к анархистам. За распространение листовок, призывающих к революции и уничтожению государства, Мигель дважды арестовывался. Отцу приходилось платить за него штрафы. Позже, в студенческие годы, он стал коммунистом. Университет Мигель не окончил. И дело было не в его взглядах. Он попусту не видел в этом смысла. Его влекла не рутина, а работа, напрямую связанная с риском. Мигель пас стада в Аргентине, работал на каучуковых плантациях и на золотых приисках. В конце двадцатых годов он свел дружбу с Гурловым и стал его агентом, начав работать на СССР. При финансовой поддержке Гурлова Мигель обосновался в Монтевидео и открыл там кофейню. Идеальное прикрытие для подпольной деятельности. За прошедшие годы ему удалось сформировать небольшую сплоченную группу единомышленников. Ее члены выполняли различные задания. Некоторые весьма рискованного свойства. Мигелю импонировала такая жизнь. В свои сорок четыре года он не был женат и не имел детей. Прикрываясь отрицанием буржуазной морали, он отказывался заводить семью. Мигель понимал, что его деятельность рано или поздно подойдет к своему логическому концу. Государство не всегда будет относиться лояльно к таким людям, как он. И ему вовсе не улыбалось, чтобы в случае его ареста и тюремного заключения пострадали близкие ему люди.

С приездом в Уругвай Николь и ее группы Мигель перешел к ней в подчинение. Его люди вели слежку, занимались прикрытием и связью, но прямого участия в действиях Николь не принимали. До сих пор она обходилась своими силами. Теперь же обстоятельства изменились. Группа Николь уменьшилась. И потребовалось оказывать ей более существенную помощь.

Сейчас в маленьком кабинете Мигеля позади зала уже закрытой из-за позднего времени кофейни, шло обсуждение плана действий с поправкой на новые сведения, полученные от аргентинца. На канцелярском столе лежала карта города. Вокруг нее сгрудились трое: хозяин кофейни, Николь и Симон.

– Знаю я это место, – говорил Мигель. – Уютный район. Там живут те, кто имеют значительные средства и могут себе это позволить. От него совсем близко до участка полиции. И если начнется стрельба, они мигом приедут. Опасно!

– С чего ты взял, что мы будем штурмовать дом? – спросила Николь. – Никаких шумных акций мы проводить не станем. Пусть этим занимается Шульц. Либо мы подберемся к нему тихо, либо отступим.

– Что же нужно от меня? Как я понимаю, не слежка за домом?

Мигеля немного успокоили ее слова.

– Почему же? И слежка тоже. Еще нам нужно помещение, куда полиция не заглянет.

Может так случиться, что нам придется перейти на нелегальное положение. Мы постараемся не наследить, но готовиться следует к худшему из всех вариантов.

– Сделаем. В старом порту найдется немало таких местечек, куда полиции не добраться при всем желании. Организую в самое ближайшее время.

– За домом Шульца надо установить постоянно наблюдение. Это можно сделать, не привлекая внимания? Раз район фешенебельный, наверное, у каждого дома охрана.

- А вот это не проблема. Знаете, сколько людей обслуживают такие районы? Уйма. Молочники, доставщики из лавок и магазинов, прачки, посыльные. На таких охранники внимания не обращают. Устрою наблюдение. Не сомневайтесь.

– Хорошо бы сфотографировать всех, кто приходит к Шульцу, – заметил Сергей. – Особенно тех, кто часто там трется: сколько их, какие машины используют? Словом, все, что удастся. – И еще, – вновь заговорила Николь. – Есть у меня подозрение, что там может появиться один человек. Это наш Люсьен. Вот за ним обязательно нужно проследить. Куда пойдет и где остановится.

– Тогда понадобится фотография. Мои парни его не знают.

– Фотографию найдем.

– Хорошо. Мы начнем завтра с утра. Хорошо?

Николь неопределенно пожала плечами.

– Лучше бы сегодня ночью. Там сейчас Мишель. Но у него другая задача.

– Сегодня я сам подежурю, – подумав, сказал Мигель. – Я помню Люсьена и не упущу.

– Спасибо, амиго!

Николь дружески положила руку на плечо Мигелю.

– Ты здорово нам помог. И твоя помощь дорогого стоит.

- Пустяки, – улыбнулся польщенный Мигель. – Мы делаем общее дело. Скажите, с кем мне держать связь? Как и раньше? Через отель?

– Да. Но связным станет Симон. Мне больше не звони. Я оттуда съезжаю.

– Я правильно понимаю, наша операция подходит к завершению?

Николь и Сергей переглянулись.

– Пока точно сказать трудно, - Николь поднялась. – Увидим.