Окончательно Антон пришел в себя, когда за окном было темно. Он лежал на спине. Кровать высилась перед ним темной громадой. Значит, его просто бросили на пол. Все тело ломило, а кое-где отдавало более острой болью. Он ощупал себя и убедился, что серьезных повреждений у него нет. Антон, кряхтя, поднес левую руку с часами к самым глазам. Еле светящиеся в темноте стрелки показывали семь минут восьмого. Оказывается, он провалялся в беспамятстве около часа. Драка произошла примерно в шесть. На часы он тогда не смотрел, но помнил точно, что сумерки только начинались. Здоровы́ же парни у Шульца. Давненько его так не отделывали. А ведь он уже не тот, что в молодости. В те годы на нём все заживало, как на собаке. Он вспомнил потасовку и не мог не улыбнуться, морщась от вызванной боли. Губы тоже пострадали. Он слизнул выступившую кровь. И все же перед тем, как его превратили в подобие боксерской груши, Антон успел заехать кулаком в физиономию самого герра Шульца, заставив того протаранить своим телом раздаточный стеклянный столик на колесах. Отрадное для глаз зрелище: Шульц, барахтающийся в осколках стекла. Жаль только, что дальше вышло по поговорке: хорошо смеётся тот, кто смеется последним. Им оказался немецкий резидент, пусть и пострадавший от удара. Антон вздохнул. Больше себя ему было жаль Мерседес. Эта своевольная красавица мало чего смыслила в шпионских делах и не представляла, во что вляпалась. Он не сомневался, что Шульц расправится с ней в назидание другим. Резидент пообещал это во всеуслышание.

Не зря у Антона с самого начала было нехорошее предчувствие. Они с Мерседес угодили в капкан. И в его подготовке участвовал Жорж. Факт, не подлежащий сомнению. Значило ли это, что он давно работал на немцев или же переметнулся сейчас, Антона волновало в меньшей степени. Он был далек от мысли, что измена Жоржа чем-то схожа с предательством Мерседес. Так высокопарно назвал ее поступок Шульц. Она, в отличие от Жоржа, не профессионалка, присягу не давала, да и действовала импульсивно, необдуманно. За что и будет теперь отвечать. Антон вспомнил, как они рука об руку вошли в столовую под насмешливое приветствие Шульца. Он был там не один. У двери маялся верзила. Видимо, телохранитель. Шульц сразу же приступил к уничижению Мерседес, назвав ее паршивой овцой, подстилкой и безмозглой неблагодарной дурой. Сейчас-то Антон догадался, почему обычно сдержанный и вежливый резидент вел себя столь раздраженно и агрессивно. Тут скрывалось что-то личное. Видимо, Шульц имел на девушку свои виды. Поэтому, даже победив в этом раунде, он не смог подняться выше мести. На Антона Шульц не обращал внимания вовсе, обрушив поток брани на Мерседес. Он в гневе обещал ей самые суровые кары. Ей, по его словам, предстояло самой вырыть себе могилу, в которую ее и положат, предварительно пристрелив. А перед этим будут пытать. Да так, что она станет умолять о смерти. Во всем сказанном Шульцем было слишком много пафоса и преувеличений, чтобы оказаться в последствии правдой. Мерседес держалась стойко, но предательская слеза все же потекла из уголка глаза.

– Вам не надоело?

Это вмешался Антон, видя, что Шульц никак не может остановиться.

– Перестаньте издеваться над женщиной. Вы же сами позволили ей совершить этот безрассудный поступок, продиктованный чувством. Я считал вас более умным и менее эмоциональным.

Его замечание привело к тому, что Шульц перенес свое раздражение на Антона.

– Кто вам разрешал говорить?

– Мне никто и не запрещал. Я нахожусь в демократической стране. Как и вы.

– Господин Изломин, – Шульц пробуравил его тяжелым взглядом. – Вы не в том положении, чтобы делать мне замечания. Я не желаю их слушать.

Антону следовало остановиться и замолчать. Однако какой-то чертик внутри заставил его продолжить препирания:

– То обстоятельство, что я вновь в ваших руках, не дает вам право затыкать мне рот.

– Неужели?

Очень искренне удивившись, резидент сделал знак верзиле, вставшему позади Изломина. Тот с силой двинул Антона по почкам. Шульц неприятно осклабился. Антон перетерпел боль и сказал по-русски:

– У сильного всегда бессильный виноват.

Второй удар вышел сильнее первого. И его Антон перенес уже молча. Все же настрой Шульцу он поломал. Немец прекратил ругательства в адрес Мерседес и лишь спросил у нее:

– Как ты могла связаться с русскими?

Женщина молчала, потупив глаза. Да и что тут скажешь? Оставалось одно - терпеть.

– Ганс, - позвал Шульц.

В столовой появился тот, кто охранял его в доме на пляже. Лицо его по-прежнему оставалось бесстрастным.

– Отвези ее, – приказал Шульц. – Разбираться с ней будем позже.

Мерседес подняла голову и бросила отчаянный взгляд на Антона. Ганс взял ее за руку и потащил к двери.

– Мы же с вами отужинаем. Ничто не должно лишать человека возможности подкрепить свои силы.

Шульц решил, что подавил сопротивление Антона, и к нему вернулось обычное благодушное настроение.

– Не стойте в позе бедного родственника. Идите к столу.

– Если вы остыли, то, может быть, прикажете вернуть госпожу Уинтерс? – спросил Антон, воспользовавшись этой переменой.

– Я остыл. Но не настолько, чтобы прощать эту дуру.

– В таком случае я отказываюсь от ужина с вами, герр Шульц. Вы же не станете заставлять меня есть насильно? Или станете? Нацистам ведь все позволено! Верно? А вы – грязный нацист!

На этот раз Антон упредил жест взбешенного резидента и вовремя подхваченным стулом остановил верзилу, а ударом ноги в пах заставил того скорчиться и бездействовать в течение минуты. Этого времени ему хватило, чтобы обогнуть стол и нокаутировать Шульца. Ворвавшихся в столовую двух молодчиков, представленных ему ранее как охранников, Антон встретил контратакой, удачно угодив одному бутылкой по голове. Она разбилась, и по волосам пострадавшего потекла кровь, смешанная с вином. Он рухнул прямо на стол, сметая своим телом посуду. Другого Антон перебросил через себя. Парень упал, стукнувшись черепом о плиточный пол. И тут же пришедший в себя верзила с яростным хрипением обхватил Антона поперек груди и обрушил на пол. Сопротивляться ему оказалось занятием бесперспективным. Удары ног, обутых в тяжелые ботинки, быстро заставили Антона сложиться в позу эмбриона, пытаясь защитить руками голову. Сознание Антона померкло, заодно избавляя его от усиливающейся с каждым ударом боли.

Вот так безрассудно и безрезультатно завершилась его попытка заступиться за Мерседес. Антон сел и прислонился к спинке кровати. Он мог перебраться и на кровать, сил хватило бы. Просто думалось ему на жестком полу лучше. Вместе с болью в нем разгоралась ярость: «Кто они все такие, чтобы калечить человеческие судьбы? Свои, чужие. Все они вели себя одинаково, шагая по людям, как по бульвару. И ну их всех к черту! Дядя правильно сделал, что сбежал. Вот только дверь за собой не закрыл окончательно. И в оставшуюся щель полезла всякая нечисть».

Как Антону не грустно в том признаваться, но между методами Николь и Шульца особой разницы он не находил. «Сволочи, - он стукнул кулаком по полу и вдруг встрепенулся. - Чего это я заныл? Еще не поздно начать второй раунд. Меня лишь избили. Не убили же. Надо не сидеть здесь, баюкая печаль, а попробовать помочь Мерседес. Бедная девочка не должна страдать вместо меня».

Изломин прислушался. За дверью спальни стояла тишина. Он медленно поднялся с пола. подвигал руками и ногами. Ощущения так себе, но передвигаться может. В этом состоянии на хорошую драку он не способен, зато с оружием управится. Осталось его взять. И Антону следовало бы поблагодарить тех, кто притащил его в спальню. Вальтер Мерседес был спрятан здесь. Он встал ногами на постель и дотянулся до края люстры, большой, из кованного металла, свисающей с потолка на черных цепях. Пистолет снизу был совершенно не виден. Антон взял его и спрыгнул на пол, скрипнув зубами от возникшей боли. Теперь ему предстояло вызвать охрану. Вряд ли они придут к нему все вместе. Об оружии им неизвестно, а боец в рукопашную из него после драки никакой. Придет, скорее всего кто- то один. Или два. Да сколько бы не пришло, Антон готов был стрелять в каждого. Иначе с охраной ему не справиться.

Подойдя к двери, он толкнул ее. Дверь была закрыта на ключ. Тогда он постучал и крикнул по-испански:

– Эй, кто-нибудь! Дайте мне воды!

Затем прокричал эти же слова по-немецки. На его крики никто не отозвался. Антон стал стучать и пинать безответную дверь до тех пор, пока не услышал громкие шаги на лестнице. Ему показалось, что идет всего один человек. В спальне было темно. Он отступил от входа так, чтобы окно, дававшее некое подобие света, осталось между ним и дверью, и прижался к стене. Щелкнул замок, и открывший дверь человек шагнул за порог. Он сразу начал шарить выключатель на стене, не нашел и повернулся. Антон скользнул ему за спину и дважды ударил вошедшего по голове пистолетом. Тот вскрикнул, начав валиться назад. Антон подхватил его и медленно опустил на пол. Прислушался. Кругом стояла тишина.

Он обыскал лежавшего. Никакого оружия, кроме складного ножа, у того не было. Зато в карманах пиджака нашлись наручники, спички и пачка сигарет. Антон все это конфисковал. Он зажег одну спичку, чтобы посмотреть на охранника. Этого человека он раньше не видел. Наручники решили судьбу охранника. Вначале Антон настроен был его убить. Он не мог позволить себе оставить живого врага за своей спиной. А на то, чтобы связать его подручными средствами, потребовалось бы много времени. Теперь же Антон решил поступить следующим образом: подтащил тело к кровати, защелкнул один браслет на запястье правой руки, а второй на массивной ножке кровати. Освободиться ему будет трудно. Положив ключ на подоконник, Антон направился к выходу. Можно было отправляться вниз.

Он вышел за дверь и с верхней ступеньки обозрел каминный зал. Верхний свет в нем не горел, лишь одна настольная лампа тускло освещала комнату. Здесь никого не было, но ему следовало сохранять тишину, потому что дверь, что вела в коридор, оставалась открытой. Поставив пистолет на боевой взвод, Антон спустился вниз по лестнице. Затем беспрепятственно пересек зал и подошел к двери. В коридоре и столовой было темно. Очевидно, что охранники устроились на кухне или в холле. Оттуда пробивался электрический свет. Антон, держа вальтер наготове и соблюдая осторожность, пошел дальше. Подобравшись ближе, он услышал музыку. Радиоприемник на кухне передавал джазовые композиции. Широко раскрытая дверь позволила Антону незаметно заглянуть внутрь. Там горел яркий свет, освещая все помещение. Посередине кухни за большим столом сидели двое. Первый верзила, немец, сыгравший основную роль в его избиении, и второй - латиноамериканец, с головой, обвязанной свежими бинтами. Он был тем самым, кого Антон ударил во время драки бутылкой. Немец, сидевший лицом к двери, повесил свой пиджак на спинку соседнего стула. И Антону были видны ремни от наплечной кобуры поверх белой рубашки. Сама кобура висела на левом боку. Есть ли оружие у другого, он видеть не мог. Тот, привычный к жаре, сидел в пиджаке.

Расположились охранники с комфортом. На столе стояли бутылка спиртного и четыре стакана. Их количество навело Антона на мысль, что еще один охранник находится, по всей вероятности, где-то во дворе, так как в холле его не было видно. Оба сидящих нещадно пыхтели сигарами, пуская клубы сизого дыма к потолку. Они играли в карты. Рядом с каждым из них лежали деньги. Несколько зеленоватых купюр.

– Очко! – воскликнул перевязанный.

Он показал партнеру свои карты.

Немец с недовольной миной перебросил ему верхнюю долларовую бумажку.

Раздача перешла к латиноамериканцу. И тот начал тасовать карты.

– Что-то наш приятель долго не возвращается, – заметил немец. – Повёл русского на горшок? Надеюсь, тот будет мочиться кровью.

Он хрипло рассмеялся. И Антон сжал зубы от ненависти.

Латиноамериканец обернулся к двери и крикнул, надсаживая горло:

– Пако! Где ты? Иди сюда! Ну же! Поторапливайся!

– Хватит тебе орать! – оборвал его немец. – Сходил бы сам и выяснил, что там.

Охраннику не хотелось идти. Он завозился на месте, но со стула не поднялся.

– Да ну его. Придет. Куда ему деться? Мы так отделали русского, что ему еще долго не придется махать кулаками.

– И то верно! Лучше мы с тобой выпьем. Прозит!

Немец взялся за стакан, а латиноамериканец последовал его примеру.

«Пора», - решил Антон. Он хотел быстрее покончить с теми, кто находился на кухне. Тот, что во дворе, обязательно услышит выстрелы и приготовится к бою.

Антон быстро вышел из-за стены. И первым его увидел немец, сидящий лицом к двери. Реакция у верзилы была отменная. Не вставая, он в ту же секунду схватился своей лапищей за пистолет и рванул его из кобуры. Пуля Антона попала ему в голову в тот самый момент, когда немец уже направил на него ствол своего парабеллума. Второй охранник вскочил, но он сидел спиной. Ему потребовалось время, чтобы развернуться и открыть огонь. В его руке мелькнул револьвер. Но охранник поторопился: первая пуля угодила в стену. И только вторая, пущенная более прицельно, задела плечо. Антон вторым выстрелом ранил охранника в руку, а третьим попал ему в грудь. И тот упал спиной на стол, успев нажать на спуск еще раз. На этот раз его пуля ушла в потолок. Удостоверившись, что оба мертвы, Антон поспешил в холл. На ходу он ощупал плечо и убедился, что рана пустяковая. Царапина. Да и крови вытекло совсем немного. Можно не беспокоиться.

Коридор, которым он шел, заканчивался холлом прямоугольной формы. Двойные двери вели из него на улицу. Со стороны же коридора дверей не было. Широкий проём фиксировали по бокам две квадратные дубовые колонны. Как только Антон миновал коридор, открылась входная дверь. Он едва успел спрятаться за колонну. В холле возле настенной вешалки из оленьих рогов висело большое зеркало. И Антон увидел в него, как четвертый охранник осторожно вошел и осмотрелся, закрыв за собой дверь. Тот самый широкоплечий блондин, что был представлен ему как охранник. Он держал в левой руке пистолет. Наверное, левша. Он не торопился. Может быть, его смущала воцарившаяся после выстрелов тишина. Он сделал шаг и снова остановился, прислушиваясь. Между ним и Антоном оставалось не более трех метров.

– Генрих! – позвал охранник по-немецки и сделал еще шаг. При следующем шаге ему станет виден стоящий за колонной Антон. Медлить становилось все более рискованно. Антон вышел вперед и дважды выстрелил в охранника. Тот реагировал также быстро. Пуля впилась в колонну рядом с головой Антона, а следующая обожгла правую руку у локтя. Но Антон попал ему в живот. И охранник ничком повалился на пол. Выпавший из его руки пистолет Антон отбросил подальше. Лежащий что-то произнес. Антон присел возле немца.

Тот смотрел на него, прижимая руки к животу.

– Куда отвезли Мерседес? – спросил Антон.

– Фар цу хёлле36[36]!

Охранник говорил на баварском диалекте.

Антон молча поднес к ране ствол пистолета и, наклонившись ближе, внимательно выслушал слова немца.

– Я перевяжу твою рану, – сказал Антон, поднимаясь.

Но тот уже потерял сознание. Дыхание его стало прерывистым, на лице выступил крупный пот. Антон наскоро перевязал себе руку у локтя найденным в аптечке на кухне бинтом. Царапина на плече уже не кровоточила. Другим бинтом он перевязал раненного, пытаясь остановить кровотечение. Он поискал обезболивающие лекарства, но не нашел. Немец находился в беспамятстве, попеременно то шепча ругательства, то зовя маму. Антон перетащил его на диван. Пусть умрёт на мягком. Это все, что Изломин мог для него сделать. Здесь все они играли в недетские игры и должны были платить за проигрыш.

Десять минут спустя Антон открыл ворота и сел в красный автомобиль. На его удачу ключ искать не пришлось, он остался в замке зажигания. Не включая фар, Антон вывел машину со двора и на небольшой скорости поехал по дороге. Он первым заметил фары встречной машины. И ему хватило времени отвести форд задним ходом за кустарник. Два автомобиля проехали мимо в сторону дома. Кто бы ни были эти люди, чужие или свои, Антон не желал иметь с ними дела. Он выждал пять минут и включил двигатель. Надо спешить. Наступила его очередь спасать Мерседес.