Следующая неделя начиналась спокойно. Первую половину понедельника Антон провел на пляже. Накануне он поздно лег спать и позволил себе вздремнуть в шезлонге час-другой, прикрывшись от солнца соломенной шляпой. В воскресенье Мерседес отвезла Антона и Евгения с Ильзе в танцевальный зал «Гато Негро» (Черный кот). В нем собирались желающие потанцевать. В основном любители, готовые заплатить небольшой денежный взнос за удовольствие. И находилось таковых немало. Оркестр из молодых музыкантов играл с большим воодушевлением. Многие пары даже на время не уходили с танцевальной площадки, танцуя один танец за другим. Классические танцы сменялись чарльстоном, фокстротами и, конечно, танго, имевшим множество разновидностей. Сироцкий, при всей спортивности, к танцам относился равнодушно и танцевал не слишком хорошо. Однако ради Ильзе старался, как мог. И лишь после особенно удачной попытки отдавить ей ногу, она увела его из зала в бар. Антон продержался гораздо дольше. От матери ему досталось врожденное чувство ритма. Он умел и любил танцевать, а Мерседес составила отличную пару. В этот вечер Изломину удалось выбросить из головы все переживания и страхи. Он полностью отдавался звучащей мелодии, ощущая под рукой гибкую талию партнерши, и вел ее уверенно и легко. И даже неожиданно возникшее обстоятельство не испортило ему настроение. Он усмотрел среди зрителей своего нового знакомого Рихарда Берга. Тот стоял в толпе и с кем-то переговаривался. Антон заметил его случайно, обратив внимание на желтые краги. Сам же немец старался не выделяться из толпы. Что могло понадобиться здесь немолодому фермеру, явно очень далекому от танцев, да еще в компании молодых людей спортивного типа? Ответ напрашивался сам собой. И Антону он не понравился. Появление Берга в танцевальном зале очень походило на наблюдение. Причем не очень-то скрытое. Он сказал Мерседес о том, что в зале присутствует ее бывший заимодавец. Ему была интересна ее реакция.

– Наверное, ищет себе жену, – отмахнулась та. – Не обращай внимания. При тебе он ко мне не подойдет.

Ее ответ Антона не удовлетворил. И он продолжал присматриваться к окружающим. Впрочем, больше никого из знакомых не увидел. Когда они возвращались, Антон заметил, что позади них едет машина, выдерживая дистанцию. Все же следовало признать: немецкие «друзья» опекали его все плотнее и плотнее. Почему-то на душе стало не то, чтобы тревожно, скорее неуютно. Мерседес вела себя также мягко и ласково, как обычно. И все же его беспокойство прошло не сразу. Немцы начали свою игру и излишне суетились. Очень может быть, что им известно больше, чем Антону. Что-то происходило. И ему захотелось знать, что именно.

Возвращаясь с пляжа, Антон спросил Сироцкого:

– Послушай-ка, Петер, - на немецком он называл Евгения только так. – Ты недавно говорил с Жоржем по телефону. И каковы новости?

– Никаких, – спокойно ответил тот и тут же поправился. – Я имею ввиду то, что касается нас. Мы остаемся на вилле, пока не будет иных распоряжений.

– А как на счет наших дам?

– Надо им подыгрывать. Но ничего не обещать.

Антон фыркнул.

– Обещать – не значит исполнить. Но начальству виднее. Значит, мы продолжаем немецкую партию?

– Продолжаем.

Антон усмехнулся.

– Напрасно, молодой человек, вы пытаетесь меня обмануть. Сохранять на лице полную бесстрастность у вас уже получается. Но, учитывая тот факт, что по обыкновению ваше лицо отражает целые гаммы эмоций, такое спокойствие вызывает у меня сомнения в вашей искренности.

Евгений порозовел.

– Мне приказали вам не говорить, - сердясь на себя, произнес он. – Пожалуйста, не спрашивайте меня. Я не могу сказать.

– И не говори. Но оставь за мной право догадаться самому.

Сироцкий остановился на полушаге.

– Как это?

– Я выскажу ряд предположений, а ты попробуешь снова сохранить невозмутимость, если оно из них окажется верным.

– Немного мудрёно. Вам не кажется?

– На остальные ты прореагируешь, как сам захочешь. Например, скажешь: «Что за чушь вы городите? Право слово!».

– Ладно…

В голосе Евгения послышалось недоумение.

Антон, не обращая на это внимания, сказал:

– Объявился мой дядя. И высокие стороны начали переговоры.

Сироцкий посмотрел на Изломина и спросил:

– Вы, случаем, не подслушивали?

– Помилуй! Как я мог подслушать? Меня же не было в доме. Но я оказался прав. Ведь так?

– Так, - признал Евгений. – Только я не пойму: как вы догадались?

– Дедукция, брат Петер! Дедукция. Шучу, шучу. Догадаться несложно. Мы провели на вилле больше двух недель. Ты докладывал один раз в четыре дня. Даже появление немецких товарищей твое руководство сильно не взволновало. А вчера Жорж беседовал с тобой по телефону дважды. И это за один день. Впечатляет. Вот я и подумал, что произошли перемены. А какие они могут быть? Связанные со Столяровым, разумеется. Поймать его не поймали. Иначе операцию бы уже свернули. Остаются переговоры.

– Учтите, Антон Юрьевич, я вам не говорил ни слова. Это все ваши догадки.

– Конечно, я учту. Мои предположения умрут вместе со мной.

Они вошли через калитку в сад. Антон подождал, пока Евгений закроет ее, и дружески положил ему на плечо свою руку.

– Не устал еще сидеть здесь?

– Немного, – Сироцкий улыбнулся. – Каждый день одно и тоже. Когда мы только сюда приехали, я так обрадовался: океан, солнце, Южное полушарие! А у нас там мороз и снег лежит. Надо же, как повезло! Думал, из воды и вылезать не буду. А вот ведь! Успел привыкнуть к океану и солнцу. Скука и одолела. А еще Ильзе. Тяжело мне с ней. Лицедействую, а душа не на месте.

– Внял, значит, моему совету? И правильно сделал. Ты молодой, чувства пока не притупились. Потому и ощущаешь так остро. Ничего, с опытом научишься отделять работу от души.

– Вы так говорите, Антон Юрьевич, будто это плохо. Вы сами-то научились?

– Нет, - серьезно сказал Изломин. – Не научился. Вернее, не смог научиться. Но я из вашей профессии быстро ушел. Если уж с кого тебе брать пример, так с моего дяди. У товарища Столярова всегда всё по своим местам, всё по полочкам: здесь враги, там друзья. Врагов можно хоть трижды обмануть, а вот друзей предавать нельзя. И за социалистические идеалы нужно стоять до конца.

Сироцкий шел дальше молча. Только у дверей спросил:

– А как быть с теми, кто не враг и не друг, просто люди, встретившиеся на пути? Они ведь ничего плохого моему делу не сделали.

– Вопрос твой слишком серьезный, чтобы отвечать на него на ходу. Давай встретимся в гостиной перед обедом. Тогда и договорим.

Сироцкий кивнул, соглашаясь, и прошел в свою комнату.

«Мальчик-то не дурак. Трудно ему придется», - подумал Антон.

Он принял душ и в халате подошел к платяному шкафу. Внимательно изучил его содержимое и остановил свой выбор на голубой рубашке и льняном песочного цвета костюме. Обувшись в туфли из мягкой кожи с веревочными подошвами, он направился к двери. Жизнь сибарита ему, в отличие от Евгения, совсем не приедалась. Антон все последние годы работал, не щадя физических и нравственных сил. Школа - не то место, где можно отсидеться в сторонке. Ему, по крайней мере, это не удавалось. Даже во время отпуска находились занятия, далекие от ничегонеделания. Арест и все последующие события только усилили напряжение, в котором он находился. И только здесь, на побережье, Антону удалось наконец-таки расслабиться. Беспокоили его одни немцы, но он постарался выбросить их из головы. В конце концов, не он здесь главный. Найдется, кому решать и приказывать.

Когда Антон вошел в гостиную, Евгений уже ждал его, сидя в кресле. Вид у парня был донельзя задумчивый. Увидев Изломина, Сироцкий встрепенулся, высказывая затаенное нетерпение. Антон, собравшийся закурить, отложил портсигар и сказал:

– Ладно, продолжим. Но имей в виду, я не сообщу тебе истину в последней инстанции.

В отличие от тебя и других членов вашей группы, я не учился теории разведывательной работы, а все постигал на практике. И выскажу тебе сугубо свое мнение. Хорошо?

Сироцкий нетерпеливо мотнул головой.

– Как мне представляется, любая разведка сталкивается с ущербом, который наносит окружающим людям своими действиями. С этим ничего не поделать. Но возникает один нюанс. Во время войн, как тебе известно, страдает мирное население. Это жестоко и несправедливо, но вполне понятно. Войны во все времена были разорительны и разрушительны. «На войне, как на войне». Так гласит французская поговорка. Так вот, разведка переносит это понятие в мирную жизнь. Шпион или разведчик, как его ни назови, действует тайно и обязан обманывать окружающих его людей, использовать их в своих целях. А это, значит, лгать, шантажировать, предавать и даже убивать. Пусть этому не учат в разведшколах, но такое поведение подразумевается.

– Ну что вы со мной, как с маленьким? – вскинулся Евгений. – Вы обещали рассказать, как ваш дядя решал такие вопросы и оставался в ладу с совестью.

– Не спеши! Я к этому и подвожу. Должен тебе заявить, что далеко не каждый способен стать разведчиком. Точнее, не каждый на это способен. И тому, кто не может переступить через моральные принципы, в разведке делать нечего. Легко убить врага. А того, кто случайно оказался не там, где нужно? Обычного обывателя? Женщину? Ребенка? Тут, братец Петер, нужны железные нервы.

– Ну, это вы уж чересчур! Меня в школе НКВД этому не учили. Наоборот, внушали, что советский чекист – человек гуманный.

– И правильно, что не учили. Этому вообще не учат. Но ты меня не сбивай. Сам же просил поведать о Столярове. Мой дядя во главу угла ставил цель. И она обязана быть справедливой и гуманной. Понимаешь?

– Не совсем, – признался Евгений. – По-вашему, выходит, что ради благой цели можно и подлость совершить? Так и поступал ваш Столяров? Да? В таком случае его не зря хотят вернуть в Союз и судить!

– Хватит тебе возмущаться, – остановил Сироцкого Антон. – Если ты и сам все знаешь, к чему тогда спрашиваешь?

– Извините!

– Да будет тебе известно: мой дядя Дмитрий Сергеевич твердо полагал и, думаю, полагает до сих пор, что благородная цель не может быть достигнута негодными средствами. Вот скажи: какая у прогрессивного человечества цель на сегодня?

– Борьба с фашизмом, – твердо заявил Евгений.

– Ради этой борьбы, – тихо сказал Антон, – он, вместо того чтобы спрятаться подальше, вступил в переговоры с теми, кто собирается его захватить, вывезти и судить. Зачем? Как ты считаешь?

– Не знаю. Может быть, из-за вас?

– Слава Богу! – Изломин картинно воздел руки вверх. – Я в этой истории и есть тот самый посторонний вашему делу человек, которому нанесен ущерб. Сообразил? Нет? И дядя Митя, начиная свою игру с руководством советской разведки, прекрасно понимал, что приносит меня в жертву. И все ради справедливой цели.

Он замолчал, вынул из подсигара сигарету и закурил.

– Хотя, по большому счету, спрячься он куда поглубже, меня бы все одно в покое не оставили, – с наслаждением затянувшись и выдохнув дым, сказал Антон. – Наша партия справедлива и гуманна. С народом ей лишь не везет.

Он посмотрел на Сироцкого. Еще на пароходе, месяц назад, тот кинулся бы в спор, утверждая, что Антон клевещет на партию. Теперь же Евгений сидел, хмуря лоб. Прогресс на лицо.

– Какой вы недобрый, - высказался, наконец, молодой разведчик.

Однако в его голосе Изломину не послышалось осуждения.

– Полагаете, я не вижу того, что в стране происходит? Одна быстрая смена наркомов задуматься заставит. Я в органы пришел в 1934, при Ягоде. Пока учился, стал Ежов. Служить начал уже при новом наркоме. Среди врагов оказались и те, кто меня учил профессии чекиста. Товарищ Сталин за всем не уследит. А настоящие враги - они коварны и прячутся среди честных людей. Не сразу разберешься: кто есть кто.

– Как же повезло, что наш вождь за всем уследить не может, – заметил Антон. – Глядишь и выживем.

– Опять вы начинаете? Удивляюсь я вам, Антон Юрьевич. То все правильно говорите, а то понесет вас в сторону куда-то. Видно, крепко в вас сидит дворянская сущность.

– На лесоповале перекуюсь, – пообещал Изломин.

Сироцкий только собрался что-то сказать, как вошла кухарка и позвала обедать. В столовой Антон спросил у Евгения:

– У тебя здесь есть оружие?

– Зачем это вам? - не понял тот.

– Просто скажи: есть или нет?

– Ну, есть. Американский пистолет. Кольт.

– Держи его наготове.

– Почему? Вы что-то заметили? И как же наши охранники? Отберу у них хлеб?

– Ничего я не заметил. Однако думаю, что мы с тобой излишне расслабились. В такие-то моменты и происходят всякие неприятности. Охрана – это хорошо, но не всегда достаточно.

– А вот мне показалось, что вы просто хотите отойти от темы.

– Может, и так, - не стал спорить Антон.

Он повернулся к женщине, поставившей на стол супницу.

– В приготовлении какого блюда вы применили свои кулинарные таланты, Анхелика? Антон еще не совсем уверенно строил фразы на испанском языке.

– Что у нас сегодня?

– Черепаховый суп, сеньор, - белозубо улыбнулась кухарка.