О приезде племянника в Уругвай Дмитрий Сергеевич Столяров узнал если и не сразу по его прибытии, то достаточно быстро. Дружба с полковником Рамиресом приносила свои плоды. Каждую неделю ему предоставляли списки прибывших в страну, независимо, откуда они явились - прямо из Европы или из соседней страны. Увидев фамилию Антона, Столяров понял, что ему подали сигнал от бывших друзей и сослуживцев. Для него это не стало удивлением. Он рассчитывал именно на такое развитие событий. Москве необходимо вернуть его или убить. Первая попытка сорвалась. Столяров не сомневался: на этом его начальники не успокоятся. А как заставить его выйти на поверхность? Проще всего с помощью племянника, единственного близкого родственника, к которому он питал настоящую привязанность. Дмитрий Сергеевич слишком хорошо знал тех, кто принимает решения в больших московских кабинетах, чтобы ошибиться в своих предположениях. В том, какую судьбу ему уготовили, тоже сомнений не было. Однако идти под нож мясника жертвенным агнцем было совсем не в его правилах.

С другой стороны, спрятаться подальше и жить всю оставшуюся жизнь в страхе Столяров не желал. Так поступили те немногие, кто, сбежав, пока еще сохранили голову на плечах. И, вполне возможно, они умрут через много лет в своих постелях. Дмитрию Сергеевичу такая жизнь представлялась неким подобием отсроченной смерти. Он хотел продолжать работу и помогать своей стране в борьбе против фашизма. Для Столярова, профессионального революционера, большевика с дореволюционном стажем, оставшегося верным идеалам юности, как бы высокопарно это не звучало, имело огромное значение, на чьей он стороне и чем занимается. Поэтому Дмитрий Сергеевич сам спровоцировал возникшую ситуацию, дав знать, где находится. Обозначив при этом, что поймать его будет непросто.

Москва встрепенулась и прислала группу захвата вместе с племянником. Все, как и ожидалось. Он больше удивился, получив информацию о том, кто стоит во главе группы. Судя по фотографиям, сделанным его агентами, руководителем операции оказалась Елизавета Крушевина. С ней Столяров познакомился в двадцать втором году, когда ее перевели из Тамбовской Губчека в Москву.

По документам ей было двадцать лет, а на самом деле - восемнадцать. И, тем не менее, эта девочка успела показать себя исполнительной и инициативной сотрудницей. Именно так характеризовало ее начальство. Впрочем, с самого ее появления на Лубянке за спиной юной чекистки ходили разные слухи. По одним она представлялась обыкновенной карьеристкой, готовой на любые ухищрения ради повышения. По другим – фанатичкой, преданной идее, способной ради победы и на жертвы, и на жесткость, и на подлость. Этакая последовательница Сен-Жюста28[28].

У Дмитрия Сергеевича составилось свое мнение. Перекрученная вихрем революции и пережившая гибель семьи во время Гражданской войны, Елизавета решила во чтобы то ни стало вернуть себе утерянное положение в обществе. Причем вернуть, не сообразуясь с ценой. Жизнь сделала ее циничной и развращенной. И она шла наверх, не считаясь ни с кем и никого не щадя. Но Крушевиной нужны были не должности. Точнее, не только должности. Она хотела управлять. Умная и опасная стерва, которой лучше не доверять и держать на расстоянии. Так было до того времени, пока в ее жизни не появился Антон. Дмитрий Сергеевич предупредил племянника о том, что представляет собой Лиза. Но с таким же успехом он мог предупреждать бабочку не лететь на огонь. И случилось нечто неожиданное. Крушевина влюбилась в Антона не меньше, чем он в нее, едване пустив по ветру свою карьеру. Столяров знал об их парижских похождениях, которые вполне могли закончиться смертью обоих. Однако с тех пор утекло много воды. И их история подзабылась. Иначе как еще объяснить назначение Елизаветы на операцию по возвращению Столярова на родину с помощью родного племянника? Ну не глупостью же. Вполне понятно. Крушевина многого добилась и на хорошем счету во внешней разведке, раз репрессии ее не коснулись. Станет ли она рисковать всем ради прошлой любви? Опыт говорил Столярову, что не станет. И все же эта комбинация выходила весьма интересной.

Решив осесть в Уругвае, Столяров создал свою собственную частную организацию. В нее вошли эмигранты из Европы, такие же, как он сам. Двое русских, француз, испанец и немец. И еще пятеро местных молодых радикалов, сочувствующих социалистическим идеям. Одни из этого разношерстного воинства имели опыт разведывательной работы, другие участвовали в военных действиях, а третьи всему этому только учились. Официально его организация была зарегистрирована как охранная фирма под названием «Баярд». И руководил ею уругваец. Сам же Дмитрий Сергеевич предпочитал оставаться в тени. Его люди смогли установить наблюдение за Крушевиной и еще одним членом ее группы, взяв их в плотное кольцо. Вскоре Столяров узнал адрес виллы, где поселили Антона. Однако он не спешил вступать в контакт ни с племянником, ни с Крушевиной. Инициатива, по его мнению, должна исходить от противоположной стороны. Он также отдавал себе отчет, что не все советские разведчики им выявлены. Но не сомневался: рано или поздно те себя проявят и попадутся в расставленные сети.

О том, что и Елизавета предпринимает шаги к его поиску, он узнал, когда в представительство его фирмы пришел некий иностранец, ищущий лучшие условия для охраны своего товара. За ним попытались установить слежку, но тот легко ушел от нее, что говорило о немалом профессионализме. Затем до Столярова дошел слух, что его самого ищет один из самых успешных и дорогих детективов Монтевидео. Дело у советской разведки, как он понял, сдвинулось с мертвой точки. Он же не невидимка. Значит, они рано или поздно узнают место его проживания. Вскоре так и вышло.

Еще раньше Столяров отдал приказ человеку, отвечающему за охрану дома, спрашивать охранников о всех самых безобидных случаях, происходивших во время их дежурства. Ему сообщили, что какой-то пьяница устроил драку в лесу недалеко от дома. Столяров сам поговорил с участниками драки, выяснив подробности. Он не поверил в случайность появления бродяги и приказал удвоить бдительность, прочесав всю местность вокруг дома. На следующий день охранники обнаружили поблизости тайник, а в нем рюкзак, где лежал бинокль. Дмитрию Сергеевичу стало окончательно ясно, что люди Крушевиной подбираются к нему все ближе. Он предположил, что некто обязательно наведается к тайнику. Он приказал вернуть рюкзак на место, изъяв лишь бинокль. Его знак поняли правильно. Спустя два дня, в почтовый ящик бросили письмо. В нем от лица представителя Советского государства товарища Столярова приглашали на переговоры. Хотя он ни на миг не усомнился, что Крушевина готовит его захват, все же ответил согласием. При предельной осторожности осуществить задуманное чекистами будет ох как не просто. Потребуется много времени и сил. На начальной же стадии этого точно не произойдет.

Его ответ доставили в отель на имя Изабель Шамбо. Под таким именем Николь прибыла в Уругвай. Письмо вышло коротким и сугубо деловым. Столяров предложил встретиться на следующий день в ресторане «Гуапа» в три часа дня.

Получив послание от беглеца, Николь испытала противоречивые чувства. То, что Столяров откликнулся, говорило о его согласии на переговоры. Это радовало. Однако старый лис и тут подстраховался. За один день им ничего не удастся подготовить. Место и время выбраны с умом. «Гуапа» - один из самых известных ресторанов. Он рассчитан на средней толщины кошельки, и его посещают много людей, особенно в обеденные часы. Ее отказ даже не предусматривался. Отменить встречу не представлялось возможным. Николь решила уступить. Во второй раз Столяров мог и не согласиться на контакт так легко.

Дмитрий Сергеевич правильно просчитал реакцию Елизаветы и совсем не удивился ее приходу в ресторан в назначенное время. Крушевина появилась не одна. Ее сопровождал высокий широкоплечий блондин. Загорелое, гладко выбритое лицо и атлетическая фигура делали его похожим на одного из плейбоев, довольно часто встречающихся дажездесь, вдалеке от модных курортов. И не узнай он его по фотографиям как объекта слежки, и так догадался бы, чем тот занимается. Явно не катанием на яхтах и не теннисом. Выдавал настороженный, сосредоточенный взгляд и скупые, выверенные движения.

Ресторан «Гуапа» представлял собой огромный зал, где на некотором расстоянии друг от друга располагались небольшие декоративные беседки со столами внутри. Посетители таким образом получали уют и уединенность. В обеденное время все столики в зале были заняты. Официанты с подносами сновали между ними, точно суетливые муравьи. Кухня ресторана пользовалась популярностью. Дмитрий Сергеевич, предусмотрительно зарезервировавший столик заранее, расположился в дальней от кухни части ресторана, в самом углу, у большого панорамного окна, выходившего на набережную.

Елизавета приблизилась к столику и вежливо поздоровалась первой. Так же поступил и ее спутник. Столяров встал и, проявив галантность, поцеловал ей руку. Блондин удостоился легкого доброжелательного кивка. Со стороны могло показаться, что между вновь прибывшими и встречающим их пожилым мужчиной царит полная гармония и взаимопонимание. Подошедший к ним официант раздал кожаные папки с меню и карту вин. Пока делались заказы и выбирались напитки, между собой они не говорили. Первым молчание нарушил Столяров, негромко сказав по-русски:

– Ты совсем не изменилась, Лиза. Все так же красива и молода.

– Спасибо, Дмитрий Сергеевич. Сочту ваши слова за комплимент. Вы тоже не похожи на затравленного беглеца.

– Опыт, Елизавета Георгиевна. Опыт. Привык жить в бегах еще со времен царской каторги.

Столяров улыбнулся и попросил:

– Представьте мне своего кавалера.

– Жильбер Диморе.

– Дорогой Жильбер! Диморе ты по паспорту. А как тебя мама с папой звали?

– Сергеем, – не растерявшись, ответил блондин.

Он присматривался к Столярову с искренним интересом. Раньше не встречались.

– Тогда и я буду называть тебя по русскому имени, – заключил Дмитрий Сергеевич.

Принесли и разлили вино. Но за столом к нему не притронулись.

– Ну что же, - перешел Столяров к главному, – раз мы собрались здесь, то давайте проясним свои позиции. Начинать тебе, Елизавета. Я лишь попрошу тебя говорить без патетики и всяких измов. Одну суть. Мы ведь с тобой чистые прагматики. Иначе нам нельзя.

– Хорошо, - согласилась с ним Крушевина. – Будем разговаривать по существу. Дмитрий Сергеевич, отказавшись вернуться в Москву, вы поставили себя вне закона. Руководство расценило ваше бегство как признание в совершенном предательстве. Вы сами знаете, такое не прощают. Тем не менее, были учтены ваши прошлые заслуги. И вам предоставляется еще один шанс на возвращение. Поэтому я здесь. И предлагаю вам воспользоваться этим шансом. В СССР вас ждет беспристрастное следствие и справедливая оценка вашей деятельности в качестве резидента разведки.

Столяров выслушал ее молча, устремив взгляд в окно на океан. Елизавета омочила губы в бокале, вежливо давая время подумать.

– Зачем вы привезли сюда Антона? – спросил он, переведя взгляд на Крушевину.

Елизавета пожала плечами.

– Вы и сами знаете ответ. В качестве меры устрашения. Если вы не согласитесь, то мы его убьем. На ваших глазах. И это не шутка.

– Предельно ясно. Спасибо, Лиза, что не стала отговариваться всякой чепухой.

Черты лица Столярова затвердели.

– А что будет с моим племянником, если я соглашусь на ваше требование?

– Он уедет с нами. Вернётся в СССР и будет свободен.

– Вы и сами в это не верите, – констатировал Столяров с невеселой усмешкой.

– Теперь ваша очередь, Дмитрий Сергеевич, – сказала Крушевина. – Каковы ваши карты?

– У меня есть контрпредложение. Я с вами не поеду. И Антон тоже останется здесь. Взамен предлагаю добытые мной сведения. Важность которых, несомненно, будет высоко оценена в Москве.

Елизавета молча и с явным разочарованием посмотрела на Столярова в упор.

- Простите, но это не серьезно. Вы уехали из Европы не позже августа прошлого года. Все ваши секреты давно протухли. Вы же сами хорошо осведомлены скоротечности политических тайн.

– Тайны тайнам рознь, – заметил Столяров. – Мои секреты не заржавеют и не протухнут. Но перепираться с тобой я не хочу. Незачем. Я дам тебе небольшую часть моей информации. А ты, Лиза, будь любезна, передай ее в Центр. И посмотрим, что там скажут. Договорились?

Лиза обдумывала предложение.

– Так и быть. Когда вы ее предоставите?

– Завтра. Курьер принесет ее тебе в номер. Сейчас с собой брать ее не рискнул. Мало ли что взбредет в голову моим бывшим молодым коллегам, - тут Столяров бросил откровенно насмешливый взгляд на Сергея.

Тот сохранил невозмутимый вид, но щеки его слегка покраснели.

– А вот и наш обед! Приятного всем аппетита!

Дмитрий Сергеевич снова превратился в доброго дядюшку, потчующего любимых родственников.

После ухода Столярова, причем, как и предположила Николь: его у набережной ждал катер, Сергей осторожно поинтересовался:

– Что будете делать?

Николь раздраженно дернула плечом:

– А что прикажешь? Сообщу его информацию в Центр. Обязана. И будем ждать. Но, если хочешь знать мое мнение, то это блеф. Старый болван просто пыжится и надувает щеки, прежде чем сдаться. Ему уже не убежать и не спрятаться. Поедет с нами, никуда не денется.

«Лиза, Лиза», - думал между тем в унисон с ней Столяров. - Держишь меня за дурака? Напрасно. Я покажу тебе, как вредно бывает недооценивать старых подпольщиков».

Он стоял рядом с рулевым. И брызги, принесенные ветром, высыхали на его лице, словно невыплаканные слезы.