– Мы с тобой похожи, – сказала Мерседес.

Сейчас, только что проснувшаяся, с разметавшимися по подушке волосами, она показалась ему еще моложе и, пожалуй, естественнее. Точно сняла с себя образ успешной эмансипированной женщины и стала собой. Такой, какой была на самом деле.

– Чем? – спросил Антон.

– Судьбами. И ты, и я. Мы оба – скитальцы. Словно перекати-поле. Ты бежал из России во Францию, я – из Германии в Америку.

В спальне, несмотря на утро, было сумрачно и прохладно. Закрытые жалюзи на окнах едва пропускали солнечный свет, а большие лопасти вентилятора под потолком с мерным гудением разгоняли воздух. Антон, голый по пояс, курил сигарету, сбрасывая пепел в пепельницу из оникса, которую держал на коленях. Мерседес, укрытая простыней до самого подбородка, лежала рядом. И он все время почти физически ощущал на себе ее испытующий или даже интригующий взгляд. Это была их далеко не первая совместная ночь, проведенная в номере маленького отеля на полпути между Монтевидео и деревней. Сама же связь отсчитывала вторую неделю. Мерседес проводила дни в Монтевидео. Автомастерская требовала ее постоянного присутствия. По вечерам она приезжала и забирала Антона с собой. Они колесили по окрестностям, как близким, так и дальним. Сидели в пригородных кафетериях и барах. Заканчивались встречи в отеле. Утром Мерседес возвращала Антона домой, а сама уезжала в город. Зато в воскресенье они весь день проводили вместе. Когда в самый первый раз Антон явился на виллу утром, Женя отчитал его, как мог. И запретил на будущее уезжать без предупреждения. Но сами поездки, после консультации с Сергеем, разрешил.

– Наверное, ты права, - он произнес эту фразу, лишь бы не молчать. Не разговаривать с женщиной, лежащей с ним в одной постели, казалось ему невежливым.

– Конечно, права! И сколько таких горемык, как мы, скитаются по свету? Сотни тысяч! А если взять во внимание все континенты, то миллионы!

– Еще скажи, что во всем виновата политика. Ее обвиняют все, кому не лень.

– Так и есть! Почему ты уехал из России? Бежал от большевизма, так?

– Так.

– Я, по сути, тоже бежала под видом учебы от нацизма. Ненавижу Гитлера!

Антон повернул к ней голову.

– Мне тоже нужно это сказать?

– Что?

– Что я ненавижу Сталина.

– Господи! Ты все переводишь в шутку.

Мерседес толкнула его ногой, попав по бедру. Но не всерьез, скорей ласково.

– Вот ответь мне, – не унималась она, – почему в наше время политики только и делают, что портят людям жизнь? Муссолини, Гитлер, Хирохито25[25]. Они толкают мир к войне! К пропасти. Испания, Маньчжурия, Эфиопия. Сколько мест, где идет война. И, боюсь, это лишь начало. Будет еще хуже.

Мерседес говорила напористо и убежденно.

– Зачем ты приехал в Уругвай? – спросила она. – Только не повторяй, что не мыслил своей жизни без посещения Южной Америки. Это я уже уяснила. Отдых себе и своему спортсмену ты мог бы устроить в любом другом месте.

– И зачем, по-твоему?

– Пытаешься скрыться от войны, от плохих новостей, от всего. И я тебя не виню. Сама поступила также.

– Ты права, но отчасти, – ответил Антон. – Я приехал сюда к своему дяде.

В этот момент он бросил взгляд в зеркало-трюмо, стоявшее возле боковой стены. В нем отражался профиль Мерседес. Она непроизвольно вздрогнула, совсем легонько, услышав его слова. Не ожидала, что он сам скажет ей об этом.

– У тебя здесь дядя?

Ее голос прозвучал спокойно, с хорошо разыгранным удивлением.

– Да, брат моей матери. Он приехал в Уругвай раньше меня.

– Снимаю свой вопрос. Я не знала. Ты с ним видишься?

– Пока нет. Я его ищу.

Мерседес затихла под простыней. Антон понимал ее состояние. Она боялась выдать заинтересованность, задавая новые и новые вопросы. Он же сказал ей слишком мало. Не будь Изломин знаком с методами, применяемыми разведками, он мог бы поверить во влечение к нему молодой женщины, кажущейся такой искренней. В самом этом факте, казалось, не было ничего странного. Антон в свои сорок лет еще мог вызывать интерес у противоположного пола. Честно говоря, он давно привык к нему. Женщины часто обращали на него внимание. Насторожило его другое. Мерседес слишком хороша. Без малейших изъянов. Умная, отважная и решительная, с трезвым взглядом на жизнь, умеющая пошутить сама и оценить юмор. Еще надо добавить ее мягкость по отношению к нему и желание угодить в постели. Вот и выходило вообще что-то невообразимое. Много ли найдется таких женщин? Сомнительно. И они обычно высоко себя ценят, не падают ниц даже перед теми, кто им понравился. Но все становилось на свои места и делалось понятным, если предположить, что Мерседес имела свой интерес и вела себя так по чьему-то заданию. Оставалось выяснить: кому еще, кроме советской разведки, он так занадобился? Вернее, кому понадобился Столяров и то, что он знает и хранит? А знает он, видимо, немало.

«Ах, дядя Митя! Позволь напомнить тебе Екклесиаста: «Многие знания — многие печали».

Как бы хорошо ты не прятался, в этом мире всегда найдутся те, кто выйдут на твои поиски. Одним будет нужна твоя голова, другим то, что находится в ней. И они не успокоятся, пока не добьются своего. Тебе надо бежать отсюда, дядя Митя. Бежать, пока мышеловка не захлопнулась», - так думал Антон, ничуть не сомневаясь, что ценен для Мерседес и тех, кто за ней стоит, не сам по себе, а своим родством.

Его интересовало, как они вышли на него? Их привела за собой Крушевина со товарищи, плюхнувшись в здешнее стоялое болото? Или они знали все с самого начала, получив сведения из Москвы? Только кто ему скажет правду? Среди профессиональных разведчиков болтунов не водилось.

– Так ты ищешь дядю?

Мерседес вернулась к теме спустя время. Полностью одетые, они сидели за завтраком, принесенным в номер.

– Хороший кофе здесь готовят, – заметил Антон, не отвечая на вопрос.

– Я варю не хуже, – скромно потупившись, сообщила Мерседес. – Пора бы тебе его отведать.

И она, черт возьми, в эту минуту выглядела настолько естественной, что Антон не мог не задаться вопросом: не ошибается ли он в ней? Возможно, он все придумал, а бедная девушка совсем не замешана в шпионских играх. Последующее показало ему, что нет.

– Я не против. А на счет дяди… Как тебе сказать? Он имеет влиятельных врагов, оттого и ведет нелегальный образ жизни. Пока, если быть честным, я не продвинулся в поисках.

«Тратя время в барах, на пляже и в жарких объятиях. Это и немудрено», - добавил Антон про себя.

– Пожалуй, я смогу тебе помочь, – задумчиво произнесла девушка. – У меня есть один знакомый…

– Частный детектив? – добавив заинтересованности, спросил Антон.

– Нет, конечно! Однако он человек влиятельный и имеет большие возможности. Хочешь, я его попрошу?

– Не хочу. Мне не нравится, что ты будешь кого-то там просить. И что это за знакомый такой? Я начинаю тебя ревновать!

Антону стоило усилий достоверно изобразить ревность. И он боялся, что девушка подметит фальшь в его голосе. Мерседес предпочла ее не заметить.

– Для ревности нет оснований. Дитер Шульц – мой знакомый и ничего больше. Я лишь думала тебе помочь. Но если ты не хочешь, я не буду его просить.

– Отчего же? – пошел Антон на попятный. – Раз ты говоришь, он может найти дядю, то сведи меня с ним. Я в таком положении, что любая помощь не повредит.

Позже, на пляже, уже расставшись с девушкой, Антон поделился своими мыслями с Сироцким. Молодой разведчик напрягся и изменился в лице.

– Надо сообщить в Монтевидео.

Антон отрицательно покачал головой.

– Не надо ничего сообщать. Пока, во всяком случае. Мы с тобой и находимся здесь для этого. Чтобы на нас выходили все заинтересованные в деле лица. Сообщишь, когда я встречусь с Шульцем. Пока же это все мои предположения. Ясности нет.

– Как вы думаете, кто это? Немецкая разведка?

– Похоже. Да. Они особо не скрывают свою национальность. Чувствуют себя в Уругвае в полной безопасности. Видишь, и им Столяров понадобился. Не только вам.

Евгения, впрочем, волновала сейчас не немецкая разведка. Он сосредоточенно молчал, водя пальцем по песку. И Антон догадался, о чем тот думает. Но высказываться не торопился. Пусть сам спросит. И Сироцкий спросил:

– Антон Юрьевич, как вы считаете, Ильзе тоже шпионка? И со мной она по заданию?

Изломин усмехнулся. Он почувствовал себя Атосом, наставляющим юного д’Артаньяна. Вот только не спешил раскрывать Евгению изнанку любви.

– Нет, Женя. Вряд ли твоя девушка напрямую связана с разведкой нацистов. Полагаю, ее использовали для нашего знакомства с Мерседес, не посвящая в суть. И встречается Ильзе с тобой по собственной инициативе. Понравился ты ей. Вполне такое возможно. Ты что? Сомневаешься?

– Не знаю.

Сироцкий сокрушенно запустил пальцы в свои волосы.

– Я раньше с таким не сталкивался.

– Она тебе нравится, – утвердительно сказал Антон. – И ты не знаешь, как тебе быть.

– Нравится! – подтвердил Евгений. – Я чувствую, Ильзе хорошая. Понимаете?

– Отчего же не понять. Понимаю и сочувствую. Не надо тебе, Женя, пускать эту хорошую девочку к себе в сердце. В нашей ситуации привязанности ни к чему. Только вредят. Ты не думай, я не осуждаю тебя. Сам однажды оказался в подобном положении. Поэтому советую тебе, Женя, закрыть свои чувства на замок, а ключ выбросить.

– Тяжело! – вздохнул Сироцкий.

– Еще как тяжело. Однако надо! И тяжесть не в том, чтобы отказаться от девушки, а в том, что надо продолжать с ней видеться. Причем вести себя как обычно, чтобы она не догадалась об изменениях в ваших отношениях.

Антон сбросил полотенце и встал на ноги.

– Пойдем-ка, друг мой Адонис26[26], купаться. Я, вообще-то, в наставники не гожусь. Это ты у нас кадровый, а я так, любитель. И подневольный к тому же. Но к начальству твоему с таким вопросом подходить не советую. Решать следует самому.

Темноволосый и загорелый, с поджарым мускулистым телом, он направился к океану, пружинисто ступая по песку. Сироцкий догнал его. И они пошли рядом, заходя в воду все глубже, пока не пустились вплавь навстречу бегущим волнам.

Дитер Шульц был настолько любезен, что не поленился приехать на встречу из Монтевидео. Она прошла в том же отеле всего два дня спустя, на отрытой террасе, примыкающей к ресторану. Немец явился на своем автомобиле, а Антона привезла Мерседес. Господин Шульц предстал низеньким полноватым брюнетом с добродушной физиономией Швейка27[27]. Он был одет в серый, примятый в дороге пиджак и белые широкие брюки на подтяжках, позволяющие увидеть не только верх серых замшевых туфель, но и носки. Вместо галстука - шелковый шейный платок. Мерседес познакомила его с Антоном, и они пожали друг другу руки. Когда, усевшись, немец снял шляпу, выяснилось, что под ней на голове у Шульца аккуратная лысина, идущая ровной полосой от лба до темени.

– Если я правильно понял, - сказал он, – вы разыскиваете своего родственника. В чем, по-вашему, должна заключаться моя помощь?

Антон перевел взгляд на девушку. А та в ответ пожала плечами.

– Видите ли, господин Шульц, - Изломин дружески ему улыбнулся. – Наша общая знакомая, госпожа Уинтерс, сказала мне, что вы можете помочь, но не уточнила, чем именно. Оставляю это на ваше усмотрение.

– Вы превосходно говорите по-немецки, – одобрил его произношение Шульц.

Антон признательно кивнул.

– Но вернемся к вашему вопросу. Я живу в этой стране несколько лет, занимаюсь коммерцией. Импорт-экспорт. Чтобы успешно вести дела, мне приходится обзаводиться нужными знакомствами как в деловом мире, так и в политическом. Я, если меня просят, помогаю землякам, оказавшимся здесь. Бескорыстно, разумеется. В свое время я помог и госпоже Уинтерс открыть автомастерскую.

Теперь Мерседес благодарно приложила руки к груди.

– Скажу вам прямо, господин Изломин. Вы меня заинтересовали. И ваша история тоже.

– Чем же? – вежливо поинтересовался Антон.

– Своей неоднозначностью. Мои друзья… - тут он неопределенно махнул рукой, – имеют желание встретиться с вашим родственником. И смею заверить, что эта встреча будет взаимно полезной.

– Увы, – сказал Антон, – в этом-то и затруднение. Я не общаюсь с дядей.

Шульц обвел взглядом пустующую террасу, где кроме них не было ни души, и обратился к Мерседес:

– Уважаемая госпожа, не оставите ли нас буквально на десять минут? Мне нужно сказать вашему другу нечто конфиденциальное.

– Конечно, господин Шульц. Антон, я буду в баре.

Девушка послала Антону поцелуй и удалилась.

«Умно, - оценил ход немца Изломин. - Чем бы не завершилась беседа, Мерседес должна иметь шанс остаться рядом с ним. А для этого ей не надо присутствовать при разговоре».

– Давайте начистоту, господин Изломин, - Шульц стер с лица добродушие, словно маску. – Я помогаю вам увидеться с дядей, а вы убеждаете его сотрудничать с моими друзьями. Повторюсь, к взаимной выгоде обеих сторон. В случае длительного сотрудничества я могу гарантировать полную безопасность и вам, и вашему родственнику. В этой прекрасной стране вы, если пожелаете, станете гражданином со всеми вытекающими последствиями. Мои друзья обеспечат вас хорошо оплачиваемой работой. И мой вам совет: присмотритесь к Мерседес получше. Из таких женщин получаются превосходные жены.

Антон не мог не восхититься той легкости, с которой его вербовали. Герр Шульц дураком не был.

– Мне нужны гарантии.

– Конечно! Назовите сумму как первую из гарантий. Не скромничайте. Прошу вас.

– Погодите! Я говорю не о деньгах. О доверии.

– Спрашивайте! Я постараюсь ответить на любой ваш вопрос, если это будет в моих возможностях.

– Какую страну вы представляете?

– А вы еще не догадались? Германию. Но какое это имеет значение? Мы умеем заботиться о тех, кто нам нужен и дорог.

– Тогда еще один и последний вопрос. Как вы узнали обо мне?

– Мерседес как-то обмолвилась о своем русском друге. Я навел справки. Так, на всякий случай.

Шульц хитрил.

«Значит, правду мы говорить не желаем. Проверку на честность вы не прошли, дорогой господин. И черт с вами!».

– К сожалению, обнадежить вас, уважаемый герр Шульц, мне пока нечем. Я не могу решать за дядю. Сначала мне надо с ним встретиться, а уж потом я вас извещу о его решении. Обещать и гарантировать ничего не буду. Прошу извинить. До свидания.

Изломин положил в блюдце несколько монет и поднялся из-за стола.

Хотя Шульц выглядел непроницаемым, все же Антон был готов поклясться, что тот остался несколько разочарованным результатом их встречи.