Антон поневоле вздрогнул, когда две мокрые и холодные ладони легли ему на лопатки, согретые солнцем. Он перекатился на спину и успел схватить за тонкие запястья смеющуюся Мерседес.

– Отпусти меня!

Она сделала попытку вырваться из его рук, но тут же ее прекратила, сдаваясь на милость победителя. В закрытом купальнике бордового цвета, не скрывавшего ее форм, немка покорно присела рядом с ним на песок. Антон выпустил ее руки и сказал:

– Как не стыдно приставать к мужчинам! Сеньора!

– Я всего лишь хотела побрызгать на тебя водой, но не удержалась и прикоснулась, - покаялась Мерседес. – Прости меня!

– Не чувствуется искреннего раскаяния, – заметил Антон.

Их ничего не значащую болтовню слушал Сироцкий, лежащий на песке в десяти шагах от Антона. Ему стоило большого труда имитировать дремоту и не свалиться в нее на самом деле. Последние дни, а вернее, ночи Евгений катастрофически не высыпался. И винить в его недосыпе оставалось одну Ильзе. Дни он проводил, как и обычно. Изменений в распорядке не происходило. Даже игра в шахматы продолжалась, хотя проигрывать Евгений стал чаще. В одиннадцать Изломин шел спать, а Сироцкий отправлялся на свидание с юной соседкой. Он ждал у задней калитки ее дома, и они шли гулять. Пока это были только прогулки. Дальше поцелуев у них не дошло. Зато наговаривались они в волю. Ильзе недавно исполнилось девятнадцать лет. И в прошлом году она окончила среднюю школу. К удивлению Евгения, Ильзе много читала и любила кино, также как и он сам. Им было о чем поговорить и поспорить. Ко всему прочему, девушка сочувствовала борьбе Испанской республики против Франко и резко отрицательно отзывалась о Третьем рейхе и Гитлере.

Сироцкий в душе приветствовал ее взгляды, но в собственных высказываниях был более сдержанным. Такова работа разведчика: даже с человеком, который тебе импонирует, нельзя демонстрировать свои истинные чувства. Евгений хорошо это понимал. Как и то, что рано или поздно девушка задаст ему вопросы о нем самом. И на них придется отвечать. И тут важно не сболтнуть лишнего. В третье их свидание Ильзе спросила:

– Ты и правда боксер? Хорхе здорово от тебя досталось.

– Я не профессионал, участвую в любительских матчах, – ответил Сироцкий, мешая правду с вымыслом.

– И Антон твой тренер?

Евгений отрицательно покачал головой:

– Нет, не совсем. Скорее он мой агент. Представляет мои интересы.

– Он нравится Мерседес, - сообщила Ильзе.

И тут же округлила глаза, словно проговорилась.

– Клаус, не говори ему. Хорошо?

– Не бойся. Я ничего ему не скажу, – заверил девушку Сироцкий. – Но поверь мне, это секрет Полишинеля. Ее влечение к Антону видно невооруженным глазом.

Ильзе засмеялась.

– Она твоя родственница? – в свою очередь спросил Евгений.

– Не совсем. Наши матери воспитывались вместе в пансионе. Потом моя мама вышла замуж за папу. Он местный уроженец с немецкими корнями. А ее мама – за гражданина Германии. Мерседес родилась в Европе, но училась в США. По профессии она инженер. Успела выйти там замуж и развестись. Теперь живет в Уругвае. В Монтевидео у нее автомастерская. Называется «Гараж Уинтерс». Оставила себе фамилию мужа.

– Понятно, – протянул Евгений и постарался перевести разговор на другое.

Эта тема становилась для него слишком горячей. Он резонно полагал, что за рассказом о Мерседес пойдут вопросы об Антоне и о нем самом. В тот раз ему удалось уйти от откровений. Однако возвращение к ним обязательно последует.

Поэтому Сироцкий сообщил об их знакомстве по оставленному номеру связного телефона и запросил инструкций. На следующий день к ним с инспекцией наведался Сергей. Выслушав Евгения, он передал ему слова Николь о том, что знакомство будет полезно. И его следует продолжать, придерживаясь «легенды», разработанной раньше. Евгений - спортсмен-любитель, а Антон - его представитель. Здесь они отдыхают и заодно присматриваются.

– К чему нам присматриваться? – скептически поинтересовался Евгений.

– Было бы тебе известно, – назидательно заметил Сергей самым серьезным тоном, – в Монтевидео есть спортивные клубы, в том числе и боксерские. Если наше пребывание затянется, можно будет провести пару-тройку любительских матчей для подтверждения легенды. Еще и денег на тебе заработаем. Согласен? Отлично! Ты в какой категории?

– Выступал в легком весе. Так. Когда это было? Сейчас по весу попадаю в полусредний.

Евгений внимательно посмотрел на Сергея.

– А ты не шутишь?

На лице того возникла широчайшая улыбка. Он подмигнул Сироцкому.

– Сам как думаешь?

Евгений еще соображал, как ему отреагировать, а Сергей уже от души смеялся. И Сироцкий, сперва нахмурившийся, тотчас к нему присоединился. На их смех в комнату зашел Антон. Сергей и ему рассказал о своем проекте использования боксерских навыков Сироцкого. Изломин выслушал его и улыбнулся.

– Дельная мысль, между прочим, - сказал он. – Смех смехом, а отвергать ее не надо. Мало ли что.

В его словах Сергею почудился иной, потаенный смысл.

– Что может пойти не так? – спросил с вызовом он, делаясь серьезным.

– Откуда ж мне знать? Я не оракул.

– За все время моего с вами общения, уважаемый Люсьен, – Чеколдин намеренно назвал Антона так, – вы ни слова не сказали в простоте. Всё как-то с подковыркой, с иронией. Вы же советский человек, в Красной Армии служили, добровольно дали согласие помогать в операции. И, когда возникали осложнения, оказывали нам помощь. Как тогда, в Гавре. Отчего же вы ерничаете постоянно?

Под вопросом Сергея с радостью подписался бы и Евгений. Он ждал, что ответит Изломин.

Тот, засунув руки в карманы брюк, присел на боковой валик дивана и повернулся к окну.

Отвечать он не торопился. И в комнате повисла тишина.

– Скажите честно! Вы не считаете Столярова виновным? Он, по-вашему, не предатель, не враг? Верно?

Сергей сказал это без улыбки. Глаза его глядели на Изломина строго.

– Хорошо. Начистоту, так начистоту, – начал Антон. – Да. Я не считаю своего дядю предателем. Он из тех, кто жизнь положил на алтарь революции. Такие люди не меняются с годами. Я легче поверю в то, что ты, Сергей, тайный нацист. Неприятно такое слышать? Вот и мне. Было время, когда ради того, во что верил, дядя и мной готов был пожертвовать. Я не верю, что он вдруг, как по злому волшебству, стал врагом народа.

– Он ослушался приказа возвратиться назад! – запальчиво воскликнул Евгений.

– А что его могло ждать в Москве? Справедливый суд?

– Советский суд… - снова заговорил было Евгений, но Сергей жестом приказал ему молчать.

– Не смешите меня, граждане! Меня вот арестовали и посадили для того, чтобы я дал выдуманные показания на родного дядю. Выдуманные. Потому что я не участвовал во вредительской деятельности. Просто жил и учил детей. Советских детей. И не начнись подготовка к вашей операции, я бы до сих пор сидел в тюрьме или уже лежал в могиле. Неизвестно, что хуже. Сергей, объясни молодому товарищу, как все было. Ты же присутствовал при всем этом.

– Вы дали согласие, – упрямо сказал Сироцкий.

Сергей же промолчал. Он, в отличие от Женьки, видел, что не все гладко в стране. Разговоры внутри ходили разные. И в том, что говорил Изломин, таилась своя правда. Нет. Не таилась. Была.

– Взялся за гуж – не говори, что не дюж. Так? – невесело усмехнулся Антон. – Я тут старше всех. И, поверьте, попадал в разные передряги. Я согласился, потому что у меня особого выбора-то и не было. И операцию не отменили бы без моего в ней участия. А иронизирую я от того, что иным способом выразить свое отношение к происходящему не получается.

Затем Изломин извинился и ушел. Сергей к этой больной теме возвращаться не стал, хотя и видел, что Евгений не прочь был бы ее обсудить.

Сироцкий обеспокоенно поднял голову. Он все-таки задремал и не заметил, как Мерседес увела Антона Юрьевича. Не увидев их, Евгений сначала решил, что они ушли купаться. Заволновался он позже, когда прошло около получаса, но ни Изломин, ни его спутница так и не появились. К этому времени он успел обойти весь пляж, не понимая, куда те могли деться. Ему пришло в голову, что они уехали на машине. Мерседес отставляла ее возле бара. Натянув на себя одежду, Сироцкий почти бегом отправился туда. Но форда там не оказалось, что подтверждало самые худшие его опасения. Он постарался успокоиться. Рано пороть горячку. Как уехали, так и вернутся. Сироцкий вспомнил тот разговор и закусил губу. Он решил подождать, прежде чем предпринимать что-либо.

Мерседес давно собиралась вытащить Изломина на прогулку одного, без его постоянного спутника. Сняв в кабинке мокрый купальник и переодевшись, она позвала Антона выпить чего-нибудь охлаждающего в баре. Изломин покосился на Евгения. Тот мирно сопел. Не решившись его разбудить, он натянул брюки, рубашку, сунул ноги в мокасины и направился к дороге. Мерседес взяла его под руку. Она пахла свежестью, а ее грудь волнующе прижималась к его плечу. Войдя в бар, они заказали по холодному оранжаду и выпили его под звуки джаза, звучащие из радиоприемника. Мелодия показалась Антону знакомой. Они молча пили и слушали. Потом Мерседес сказала:

– Знаешь, это композиция «Караван» американского джазиста Дюка Эллингтона. Она очень популярна в Южной Америке.

– Я и раньше ее слышал, – подтвердил Антон. – На корабле, во время плавания.

– Я хочу тебя попросить.

В голосе молодой женщины усилились ласковые ноты.

– О чем?

– Сегодня у меня встреча с одним человеком. Очень серьезным человеком. Это касается выплаты долга.

Антон изобразил удивление.

– Я возвращаю этому человеку долг. И мне было бы спокойней, если ты согласишься поехать вместе со мной на эту встречу. Мой заимодавец не слишком обременен моралью. И, боюсь, может попытаться меня обмануть.

– Как?

– Скажет, что я не все ему отдала. Лучше будет отдать деньги при свидетеле.

– Хорошо. Я поеду с тобой. Ты же нам помогла. А как у нас говорят: долг платежом красен.

– Спасибо тебе.

Она мягко коснулась губами его щеки.

– Когда?

– Давай прямо сейчас. У него ферма недалеко отсюда.

– Сколько это займёт времени?

– Не больше получаса.

Антон колебался недолго. Проветриться ему не повредит. А Сироцкий пусть отдохнёт.

Они сели в ее автомобиль и отправились в путь.

– Ты сказала ферма. Разве в этих краях земельное владение не называют гасиендой? - задал вопрос Антон, немного погодя.

– Он немец, как и я. И зовёт свои земли фермой, – пояснила Мерседес. – Его зовут Рихард Берг. Не слышал о нем?

– Помилуй! Откуда? Я совсем недавно приехал.

Мерседес вела машину на высокой скорости. Врываясь в открытое боковое окно, встречный ветер трепал ее волосы и косынку на шее. Мимо, по обеим сторонам дороги проносились высокие деревья. Девушка крепко, по-мужски держала руль и переключала скорость. На ней были надеты вельветовые шорты. И Антон нет, да и посматривал на ее открытые загорелые ноги. Чтобы отвлечься, он закурил. Они проехали километров двадцать. И Мерседес показала ему на небольшой холм, к которому вела лиственная аллея. На самом верху холма виднелся белый дом под красной черепицей. На следующем повороте автомобиль свернул на аллею. К дому ехать им не пришлось. Примерно на половине расстояния рядом с дорогой стоял трактор. И в его моторе копались двое мужчин. Мерседес посигналила. Мужчины повернулись. И один, в соломенной шляпе с узкими полями, приветственно махнув рукой, направился к ним.

Мерседес достала из перчаточного ящика небольшой конверт и вышла из автомобиля. Антон сделал тоже самое. Мужчина в шляпе подошел к ним и воскликнул:

– Что здесь делает моя роза?

– Здравствуй, дядя Рихард. Я приехала вернуть долг.

– Могла бы и не утруждать себя. Я сам хотел съездить в город и заехал бы.

У мужчины была сухая жилистая фигура с длинными руками. Серые глаза на пыльном лице светились дружелюбием. Одет он был в комбинезон и желтые ботинки с такими же крагами24[24]. Берг чуть приобнял девушку и тут же отпустил. Отпустив шутку про погоду, он взял у нее конверт и положил в карман.

– Не будешь пересчитывать?

– Я верю тебе, моя роза. Лучше представь мне своего приятеля.

– Знакомься. Мой друг Антон Изломин.

– О! Из России?

– Из Франции.

– Очень приятно, – осклабился дядя Рихард и стиснул ему ладонь.

Глаза немца успели пробежаться по лицу Антона, точно запоминая. Когда рукопожатие прекратилось, Антон едва смог пошевелить пальцами. Силища у фермера была непомерной.

Спустя четверть часа они уже катили с горы.

– Спасибо! – с чувством произнесла Мерседес. – Ты даже не представляешь, как мне помог.

- Серьезно? – Антон оторвал взгляд от ее коленей. – А мне он показался симпатичным мужиком. Он действительно тебе дядя?

– Нет, конечно. И поверь, при случае этот дядюшка уложил бы меня в постель без угрызений совести, - она энергично выжала сцепление. – Но давай не будем о нем говорить. Не хочу портить день.

Они выбрались на шоссе и промчались по нему с десяток километров. Затем Мерседес снизила скорость и съехала с дороги на обочину. Деревья в этом месте стояли редко. И за ними был луг. Мотор заглох. Наступила тишина. Правда, она была недолгой. Они услышали пение птиц и стрекотание стрекоз.

– Что-то случилось? – спросил Антон.

Неопределенно махнув рукой, девушка вышла из машины и открыла капот. Антон тоже собрался выйти, но не успел. Она вернулась и вновь завела мотор.

– Ничего страшного, - сказала она через минуту. – Вроде бы послышался шум в двигателе. Показалось.

Мерседес повернула к нему голову.

– Поцелуй меня, Ант, – вдруг попросила она.

Для Изломина ее просьба не выглядела неожиданной. Он еще раньше догадался, что поездка задумана девушкой неспроста. Ее волнение, искреннее или наигранное, Антон почувствовал, когда она прижалась к нему перед дверью в бар. Сейчас Мерседес показалась ему совсем молодой. Глаза прикрыты ресницами. Рот же, наоборот, слегка приоткрыт в ожидании. Антон придвинулся к ней и поцеловал в губы. Она с истинной страстью ответила на поцелуй и обхватила его шею руками.

– Я боялась, что ты так и не решишься, – прошептала Мерседес.

Какое-то время они целовались и ласкали друг друга все яростнее, не обращая внимания на проезжающие автомобили.

– На сегодня ты мой пленник! – требовательно заявила она, с сожалением отрываясь от Антона. – Я отвезу тебя в одно укромное место и верну лишь завтра.