В начале января 1939 года их пароход прибыл в Аргентину. Паспортный контроль в порту прошли без особого труда. Они не заинтересовали и таможню. Единственный, на которого обратили внимание, оказался Изломин. Служащий с сомнением на лице повертел в руках паспорт Антона.

– Вы гражданин Франции, - утвердительно сказал он.

Диалог проходил на французском языке.

– Совершенно верно, – подтвердил Антон.

– И вы русский?

– Да, - не мог не согласиться с ним Антон. – А что вас удивляет? Почему нельзя быть русским и одновременно гражданином Франции?

– Полагаю, что можно, – в свою очередь задумчиво согласился служащий. – Это не запрещено.

– Я тоже так полагаю.

– Как вы относитесь к Советскому Союзу?

Прозвучал его следующий вопрос.

– Индифферентно, – сказал Антон.

– Простите? – не понял его служащий.

– Мне СССР безразличен.

– Вы сочувствуете левым?

Выяснение политических убеждений продолжилось, все больше походя на допрос.

– Я не коммунист, если вы это хотели узнать. И не социалист. Скорее придерживаюсь принципов конституционализма.

Пустился в объяснения Антон.

– Таких и у нас полно, – со вздохом отозвался служащий, ставя, наконец, печать на странице его паспорта.

Антон взял паспорт, вежливо приподнял шляпу, прощаясь. И прошел дальше, где его ожидали Николь и Сергей. Когда Антону делали французский паспорт, то решено было оставить его русским. Хотя он свободно говорил на французском, но при отсутствии необходимой практики за последние годы небольшой иностранный акцент мог все же его выдать.

– Почему нельзя было просто сказать, что ты ненавидишь СССР? – прошипела Николь, увлекая его к выходу.

– Я согласился сотрудничать с вами, – с достоинством ответил Антон. – Однако речь о моих политических взглядах не велась. И я лояльно отношусь к Советскому Союзу. Я там живу.

– Антон Юрьевич вознамерился заставить нас понервничать, – усмехнулся Сергей. – Вот и затеял игру в недопонимание.

– На будущее, пожалуйста, уйми свою щепетильность и не доставляй нам проблем.

С угрозой посоветовала Николь.

С чемоданами в руках они вышли из кирпичного здания вокзала в Порто Нуэво. Так назывался морской грузовой порт в Буэнос-Айресе.

– А где же остальные наши друзья? – спросил Антон, посмотрев вокруг.

Николь не сочла нужным что-то объяснять и быстрым шагом устремилась к стоянке такси.

Сергей же, идя рядом с Антоном, объяснил, что те уже уехали в отель.

– Николь не хочет, чтобы нас видели всех вместе, – добавил он. – И я с ней согласен. За иностранцами здесь приглядывают. Большая группа может вызвать интерес у полиции.

– Мы и жить будем в разных отелях? – поинтересовался Изломин. – В целях конспирации было бы разумно.

– Антон Юрьевич, я сам люблю пошутить и все же замечу: вы сейчас перебарщиваете. Я-то вас понимаю, а вот другие - вряд ли. Вот зачем вам понадобилась эта эскапада на паспортном контроле? В Европе вы вели себя более разумно.

– Не знаю, – с серьезным выражением лица ответил Антон. – Вероятно, на меня подействовал здешний воздух. Вспомнились вдруг книги Густава Эмара19[19]. Признаюсь, что зачитывался ими в детстве. Есть у него и про Патагонию. Это здесь, в Аргентине. Так вот, в его романах благородные кабальеро шутили даже перед лицом смерти. А вы читали Эмара, Симон?

– Типун вам на язык, – не принял его тона Сергей. – Будем надеяться, что смертей не будет.

А Эмара вашего я читал на его родном языке, как и Буссенара20[20], когда изучал язык. Преподаватели у нас были строгие, спуску не давали.

– Приятно говорить с образованным человеком.

– Опять смеетесь!

Антон запротестовал. Однако беседу им пришлось прервать. Надо было садиться в такси.

Поездка по городским улицам Антону понравилась. Буэнос-Айрес удивил его. Этот город сочетал в себе современные высотные здания, каковые в изобилии присущи Нью-Йорку или Чикаго, и дома колониального испанского стиля, отражающие не такое уж и давнее прошлое. По широким улицам бегали трамваи, сигналя, проносились автомобили, сосредоточенно двигались по тротуарам пешеходы. Ритм города, деловой и напряженный, мало соотносился с характерной латиноамериканской расслабленностью, с многочисленными ресторанами и кабаре, где пили вино и танцевали горячее аргентинское танго черноглазые смуглые красавцы и красавицы.

Антон отвлекся от разглядывания улиц и людей и ослабил узел галстука. Было жарко и душно, как перед дождем. Не поверишь, что по календарю это январь. И если посмотреть на небо, то дождь скоро прольется. Даже после мягкой европейской зимы переход к субтропикам с температурой выше тридцати градусов по Цельсию казался излишне резким. Костюм Антона, пусть и из тонкой шерсти, вызывал дискомфорт. Хотелось скорее его сбросить. Он видел, что также мучается и Сергей. По шее того тек пот. Антон покосился на сидящую рядом с ним Николь. Она единственная среди них запаслась разнообразным гардеробом. И теперь в легком хлопчатобумажном платье совсем не переживала по поводу жары. А ведь он предупреждал Федора об особенностях климата Южного полушария. Красушкин лишь отмахнулся от его слов. Потом же и вообще стало не до покупок. Антон снова стал глядеть в окно. Ему показалось, что таксист вознамерился провезти их по всему городу. Так долго они ехали. Николь, видимо, пришла в голову та же мысль. И она осведомилась у него: «Когда же будет отель?».

Оказалось, что они уже рядом. До этого «рядом» они добирались еще десять минут. Поездка завершилась у входа в трехэтажное здание с помпезной надписью «Сан-Мартин», стены которого были облицованы мрамором.

– Нам точно сюда? – немного обеспокоившись, спросил Сергей, когда они вышли из такси. – Не лучше ли устроиться где-нибудь подешевле? Мы же здесь ненадолго.

Николь дернула плечом:

– Меня заверили наши товарищи, что этот отель средней руки и недорогой. А позолота и мрамор остались с прежних времен. Присмотритесь.

Действительно, при ближнем рассмотрении оказалось, что мраморная плитка кое-где потрескалась и потускнела. Не успели они зайти внутрь, как снаружи потемнело. И начался дождь.

В отеле не оказалось двухместных номеров. Все они были просторными и состояли из двух комнат: гостиной и спальни с одной единственной кроватью. Так Антон в первый раз за все время путешествия остался один. Под потоком вращался совмещенный с люстрой вентилятор, и в гостиной было прохладно. Антон сбросил пиджак, развязал галстук и расстегнул ворот рубашки. Прошел в спальню, где тоже гудел вентилятор, разгоняя горячий воздух. Больше всего ему понравилась ванна: большая, чугунная. В такой и утонить легко.

Антон пустил в нее воду из двух кранов, сделав так, чтобы она не была горячей. Он разделся и залез в воду. Рядом на полке стояли разномастные пузырьки. Один из них привлек его внимание. На этикетке был изображен черный профиль. Надпись на английском языке сообщала, что это шампунь, средство для мытья головы, изготовленное немецкой фирмой Шварцкопф. Антон читал об этом средстве, но видел его впервые. Даже в Гавре, в номере отеля постояльцам предлагалось лишь специальное мыло. Он намылил шампунем голову и ощутил запах фиалки.

«Какие неугомонные эти буржуины. Всегда что-нибудь да придумают», - подумал он.

Прожив при власти большевиков восемнадцать лет, считай, половину жизни, Антон отвык от житейского комфорта и бытовых удобств, превратившись в обычного советского гражданина, считающего благом коммуналку и общую кухню. Теперь он почувствовал себя настоящим сибаритом. Погрузившись в воду с головой, Антон испытал блаженство. Хорошенько понежившись в ванне и постояв затем под душем, он заставил себя выбраться из ванны только через полчаса.

Не успел Антон надеть белый махровый халат и завязать пояс, как в дверь его номера напористо постучали. Он засунул ноги в плетеные шлепанцы и пошел открывать. За дверью

стояла Николь. На этот раз на ней был бежевый брючный костюм: широкие льняные брюки и такой же жилет поверх белой шифоновой блузки. Она прошла мимо него в гостиную, по пути окинув Антона хмурым взглядом. Села в кресло и закинула ногу за ногу. Обута она была в босоножки, позволяющие разглядеть аккуратный педикюр на пальцах ног. С ехидством Николь произнесла пожелание:

– С легким паром!

За все десять дней их путешествия по морю они не общались наедине, встречаясь лишь иногда на палубе, во время прогулок, или в баре. Питалась Николь в каюте, а время проводила в компании двух англичанок, с которыми быстро подружилась. Ее появление сейчас Антона удивило: «С чего бы то?».

– Спасибо, – сказал он, усевшись в кресло напротив. – И тебе того же.

Он не мог не заметить, что волосы Николь еще влажные.

– Чем порадуешь? – спросил Антон.

Николь хмыкнула.

– Скоро за тобой зайдет Симон. Съездите с ним в магазины готовой одежды. Купишь себе летний костюм, рубашки и все такое прочее. И Симону поможешь выбрать для него и Петера. Хорошо?

– Хорошо, – согласился Антон. – И каков бюджет?

– Достаточный. В пределах разумного. Вам надо выглядеть, как коммерсанты средней руки, люди со средствами. По легенде, мы занимаемся торгово-закупочными операциями. Деловые люди.

«Особенно ты», - сказал про себя Антон. А вслух произнес:

– Больше ничего?

– А что еще? – разыграла удивление Николь.

– Мне казалось, нам следовало бы обсудить кое-какие вопросы. Тет-а-тет. Ты так не считаешь?

Николь задумалась, склонив голову к плечу.

– Пожалуй, ты прав, Антон. Нам нужно обсудить некоторые вопросы. И тебе кажется, что я избегаю этого разговора. Так?

– Так.

– Подожди, – требовательно сказала Николь. – У нас еще будет на это время. А пока на мне проведение операции, если не забыл. С твоим, кстати, участием. Ты обязан слушать меня беспрекословно. Я не могу позволить, чтобы кто-то мешал мне и вставлял палки в колёса.

– Что ты сделаешь?

– Запру и одену наручники. Не искушай меня, мой друг, не искушай. Так, кажется, поется в романсе. Ты любил насвистывать его мелодию.

Она встала, легко потянулась, напоследок насмешливо поглядев на него сверху своими темными, вбирающими в себя без остатка глазами, и продефилировала к двери. Николь чувствовала на себе его взгляд и знала, что ее власть над ним никуда не делась.

Лишь в ее силах вернуть Антона или же отпустить. Она сама будет решать. Не он.

Едва дверь закрылась за Николь, Антон тоже усмехнулся.

«Правильно. Все правильно. Прошлое в прошлом. Чего ты ждал? Что она воспылает к тебе прежними чувствами и похерит операцию, а заодно и свою карьеру? Признай, наконец. Ты ей безразличен. И к ней тебе надо относиться, как к врагу. Хитрому и коварному. Не забывай про это. Помни всегда!» - так он думал, стараясь обуздать свои чувства, которые, оказывается, никуда не делись. Лежали себе где-то глубоко-глубоко подо льдом. А выглянуло солнце, растопило лед. И они зашевелились, пробуждаясь от спячки. Не к месту и не ко времени.

Антон отогнал навязчивые мысли и направился в спальню, чтобы одеться.