Признаюсь, что ситуация, в которой оказался была мне внове. Да, я прошел через войну, участвовал во многих мелких стычках и даже в настоящих сражениях, где сохранить присутствие духа не так-то просто. Я стрелял и рубил других, чтобы не погибнуть самому. Мне приходилось присутствовать при допросах с пристрастием солдат вражеской армии. И всегда, да, всегда, языки развязывались раньше, чем к ним применяли суровые меры воздействия. И окажись я в подобном положении, тоже не стал разыгрывать из себя мученика. Но в том то и дело, что я не мог удовлетворить моих врагов не иначе, как умерев. А здесь мы резко расходились во взглядах на мое ближайшее будущее. Я терпел адскую боль только потому, что ожидал самой незначительной возможности для своего бегства. И я вознес искреннюю благодарность Богу, когда капитан прогнал моих конвоиров, а затем увел и Ксавье. Мне предоставлялся шанс, и я был готов его использовать. Не смотря на дикую боль в отбитых кулаками местах моего многострадального тела, у меня было еще достаточно сил для попытки изменить существующее положение дел.

Закусив губу, чтобы не вскрикнуть, так как любые движения причиняли мне сильное неудобство, я медленно подтянул ноги к животу и кончиками пальцев, связанных спереди рук, нашарил рукоять стилета в сапоге. Первые попытки вытащить его были неудачными, но в какой-то момент, рукоять поддалась, и стилет выскользнул наружу. Одним движением я рассёк верёвку и освободил запястья, чувствуя, как по подбородку течёт кровь из прокушенной губы. Переведя дыхание, я стал подниматься, сначала сел, потом, опираясь на руки, встал на колени. Теперь все зависело от моей быстроты и ловкости. Я бесшумно выпрямился, шагнул вперед и оказался позади первого здоровяка, глазеющего во двор. Я держал стилет наготове, в вытянутой правой руке, а левой зажал ему рот, он дернулся и тут же узкое лезвие вошло ему в шею под правым ухом. Я давил изо всех сил, пока его тело не содрогнулось. Не издав ни звука, он стал валиться на меня. С трудом мне удалось уложить здоровяка на землю без лишнего шума. Я вытащил стилет и, брызнувшая тёплая кровь, попала мне на лицо и в глаза, пришлось сморгнуть и утереться рукавом. Второй палач как раз разогнулся, пытаясь рассмотреть какой-то предмет в обманчивом свете факела, по-моему, это были клещи. Вот он повернулся, уставившись на меня. И прежде, чем смог открыть рот, я метнул стилет, вошедший в горло пониже кадыка. Палач захрипел, взмахнул руками и обрушился на стену, по которой медленно сполз вниз. Я выглянул в проем. Ксавье, стоя боком к строению, почтительно слушал капитана, чей зычный голос доносился и сюда. У меня ещё было время подготовиться к его возвращению. Прежде всего я вновь вооружился кинжалом, а тела палачей усадил так, чтобы их неподвижность не сразу бросалась в глаза. И ещё я взял клещи, они показались мне достаточно тяжёлыми и подходящими для моего плана. Только я завершил свои приготовления, как послышались шаги Ксавье. Я встал справа от входа и замер.

– Ну, что, бездельники, как продвигаются дела? – громко спросил он входя. – Что это вы тут расселись и где… – он не договорил, его рука метнулась к шпаге. И тут я с силой опустил клещи ему на голову. Ксавье ничком упал на солому. Я быстро освободил его от оружия: шпаги и кинжала. Затем стащил мундир, он был очень непрезентабельного вида, засаленный и грязный, но разве у меня оставался выбор? Жилет, ещё более ветхий, его я просто срезал кусками из-за одной только вредности, оставив Ксавье в том, что заменяло ему рубаху. Теперь, если не присматриваться, он вполне мог сойти за меня. Я связал ему руки верёвкой, как ранее был связан сам. При этом я не забывал прислушиваться и время от времени поглядывать в дверной проём. Но пока всё было тихо. Тогда я стал тянуть за другой конец веревки, стараясь поднять бандита. Он был тяжелым, даром, что худым, и его подъем на ноги стоил мне огромных усилий. Натянув веревку так, что Ксавье касался земли сапогами, я обвязал ее вторым концом тело толстого бандита, используя как противовес.

Ну, вот и пришла пора получить нужные мне для побега сведения, и я не отказал себе в удовольствии похлопать бандита по щекам, не особенно соразмеряя силу ударов.

Он открыл красные глаза и удивленно посмотрел вокруг, видимо недоумевая, что с ним приключилось. Затем увидел меня и, кое-что сообразив, выругался:

– Дерьмо!

– Точнее не скажешь, приятель, – согласился я с ним, поднося стилет к его горлу.

– Тихо, товарищ, кричать не надо, ты же не хочешь умереть, верно? Кивни, если понял. – Я надавил лезвием на кожу. Он быстро закивал и неожиданно пустил ветер.

– Фу, что же ты ел за обедом? – поморщился я. – Ну и запах, такой пытки я точно не вынесу. Как сам можешь видеть, положение твоё незавидное. Мы поменялись местами, настала твоя очередь изображать окорок. Но предупреждаю, если что, я убью тебя, как убил твоих подручных. Сейчас, я стану задавать вопросы, а ты будешь отвечать кратко и точно, а главное, правдиво, как на духу. Согласен?

– Да, – прохрипел тот.

– Отлично, приступим. Как тебя зовут?

– Ксавье Поклен.

– Чем занимаешься, Поклен?

– Служу капитану де Пелерену.

– Бандиту Пелерену, так будет точнее. Кем служишь?

– Я его помощник.

– А раньше?

– Бывший сержант в роте капитана.

– Хорошо, сколько у нас с тобой времени?

– Не понимаю.

– Я спрашиваю, когда вернется твой хозяин?

– Не знаю, может через час.

– Я забыл предупредить, за неверный ответ тебя ждёт наказание.

Я безжалостно ткнул острием стилета ему в пах, и он задёргался на верёвке, как рыба на крючке.

– Итак, я задал тебе вопрос.

– Точно не знаю, правда! Но хозяин обязательно встревожится, если я к нему не приду доложить в ближайшее время.

– Когда его ждать?

– Через четверть часа, может и раньше.

– Отлично, Поклен, теперь скажи. Что это за место? И где находится?

– Это усадьба господина Пелерена в Айо.

Вот, значит, куда меня увезли, в Айо – маленький городок в пятнадцати лье от Тивье. Между ними, если не ошибаюсь, протекает река Иль.

– Расстояние от усадьбы до города?

– Полтора лье.

– Растолкуй-ка мне, где что расположено. Да смотри, не ошибайся, приятель.

Ему не хотелось говорить, но победила моя настойчивость. С его слов выходило, что усадьба де Пелерена приютилась неподалёку от дороги, связывающей Тивье и Айо. Мне стало понятно, где я оказался. И нужно было решить, как отсюда выбраться. Передышка, дарованная мне судьбой, позволила хоть немного восстановить силы, и я готов был к новым испытаниям.

– Как можно выйти отсюда? – задал я следующий вопрос, не надеясь на честный ответ, больше с целью отвлечения внимания.

– Здесь только один выход, через ворота.

– А вот тут ты врешь, господин Поклен. Чтобы в вашем разбойничьем гнезде был один выход и вход? Ни за что не поверю.

Я снова поднес стилет к его горлу.

– Есть потайной ход, но где он – знает только хозяин.

– Значит, спросим хозяина. Где его спальня?

– На втором этаже, третья комната от лестницы.

– Отлично. Нет, великолепно! – С этими словами, я, подойдя ближе, засунул Поклену в рот его же собственный шейный платок. Он замычал и посмотрел на меня тоскливым взглядом, решив, что я его собираюсь зарезать. Возможно убить его было лучшим выходом из положения (я уже совершил убийство, будет одним больше).

И все же, зная, что делаю глупость, ведь он бы меня не пожалел, я решил оставить его в живых. Не из-за каких-то высоких побуждений, просто я не мог зарезать связанного как овцу бандита. Вот в схватке – это другое дело.

– Вот что, бывший сержант Поклен. Я тебя не трону. Смерть может грозить тебе лишь исключительно по причине возможной брезгливости, уж больно грязен твой платок. Надеюсь, ты не попадёшься ещё раз на моей дороге, Ксавье Поклен. Кстати, за мной остался должок.

Я снова хватил его по голове клещами, и он провис на верёвке.

       Что же, пора было выбираться отсюда. До конца я не поверил Ксавье, сюда могли прийти с минуты на минуту. И дальнейшее пребывание в хлеву грозило смертельной опасностью. Осторожно выглядывая из дверного проёма, я осмотрел двор, но вокруг всё было тихо. Освещался он лишь светом окон дома и фонаря, бесприютно качающегося на перекладине ворот. Почти напротив хлева была расположена конюшня, я заметил там охранника, затянувшегося трубкой. Перекрестившись и горячо воззвав к Богу, я вышел во двор и крадучись двинулся вдоль забора. Я и не думал лезть в дом. Еще, когда меня тащили в хлев, я приметил, что к боковой стене была приставлена садовая лестница. Ее высоты должно было хватить до верха каменного забора. Незамеченным мне удалось подползти к самой стене и тихонько умыкнуть ее. Мне пришлось тащить лестницу в самый темный угол двора, чтобы мое бегство было не раскрыто, как можно дольше. Приставив лестницу, я взобрался на стену и перевалил через гребень. Сначала повис на руках, чтобы сократить расстояние до земли, а затем прыгнул. Не скажу, чтобы очень удачно, упав я сильно ушиб колено. Но зато я был на свободе.

Теперь, нужно выбрать направление бегства. И, недолго думая, я повернул к реке. Ее шум был хорошо слышен в холодном воздухе. Если верить словам Поклена, это речка Олезер, приток Иль. Так или иначе, я собирался идти вдоль реки по направлению к городу, откуда бежал, что могло показаться полнейшим безрассудством. Просто я подумал, что там меня будут искать в последнюю очередь. В любом случае нужно было поторапливаться. И я пустился в путь. Было холодно, но от быстрой ходьбы мне стало даже жарко. Только примерно через час, идя вдоль берега, я услышал позади конский топот. Этот Пелерен, явно был не дурак. Он догадался пустить погоню по всем возможным направлениям моего бегства. К этому времени, луна вышла из-за облаков, и стало заметно светлей. Берег был крутой, заросший мелким кустарником без листьев. По раннему весеннему времени в нем не спрячешься. Я припустил со всех ног, в надежде отыскать укромное место, где можно укрыться. Обернувшись в очередной раз, я различил двух всадников, скачущих во весь опор по моим следам. Они пока ещё были далеко, но постепенно нагоняли меня. Топот всё приближался, убежища так и не было, я же тяжело дышал и силы покидали меня. По сути, я почти трусил, держась левой рукой за бок из-за боли под ложечкой. Со страхом ко мне пришло осознание того обстоятельства, что я могу и не уйти от погони. Когда всадники увидели меня, издав торжествующий крик, не сулящий мне ничего хорошего, я в отчаянии бросился к обрыву и съехал вниз к воде. Вслед мне загремели выстрелы из пистолетов, но я шагнул в воду, ощутив тупой удар в спину под правую лопатку. Боли я не почувствовал и, сделав несколько шагов туда, где глубже, поплыл, приноравливаясь к течению, довольно сильному. Меня оно сразу подхватило и стало сносить вправо. Всадники скакали вдоль берега вперёд и назад, но спуститься к реке верхом было невозможно, разве что прыгнуть с обрыва, а таких смельчаков среди них не нашлось. Они сделали по мне еще один выстрел, не достигший цели. И, видимо, повернули восвояси. Река в этом месте имела изрядную глубину. Опасность, что меня схватят, померкла на фоне другой, более близкой. Вода была обжигающе холодной, мокрая одежда тянула вниз, и я понял, что могу попусту утонуть. Прекрасный выход из положения, нашептывал мне голос отчаяния, всех устроит твоя смерть. Всех, но не меня. Я грёб из последних сил, отплёвываясь и снова хлебая воду, нестерпимо долго, почти, как мне казалось, не продвигаясь вперёд, пока вдруг не нащупал ногами дно. Шатаясь, я выбрался из воды и упал на песок, ошалело глотая воздух. Жив, я всё ещё жив! Пусть раненый, продрогший и наглотавшийся воды бесприютный беглец. Жив!