Несколько позже, когда, судя по свету, проникающему в окна, день клонился к закату, я в одной рубашке, кюлотах и сапогах, стоял в обеденном зале, напротив самого де Пелерена, восседающего за столом и только-только закончившего трапезу. Вместо лакея ему прислуживал мой давешний спутник, по-видимому, являвшийся доверенным слугой. Перелен угощался ломтиками арбуза, время от времени промокая рот салфеткой. Два откормленных кота, один черный, а другой серый, сидели у ботфортов хозяина и облизывали собственные хвосты в ожидании очередной подачки. Вдруг через всю комнату по мозаичным плитам пронесся мышонок. Он держал путь к камину, наверняка там в стене была дырка, в которую он собирался нырнуть. Однако коты не зря ели хозяйский хлеб и бросились в погоню. Судьба мышки, казалось, была предрешена и ее ждала смерть, но тут случилось непредвиденное. Коты, рванувшись, столкнулись, и мышь, проскочив между ними, скрылась в какой-то щели. Перелен, наблюдавший за погоней, как и я, засмеялся:

– Эх, вы, балбесы! Теряете хватку. Ксавье, кинул бы ты их обоих в погреб, пусть погоняют крыс. На кухне они лишь объедаются, да обрастают жиром.

– Эти хитрецы, капитан, скорее сожрут все колбасы, чем крыс, – подобострастно хихикнул Ксавье.

– Дармоеды, – Перелен шутливо пнул черного кота ногой и перевел взгляд на меня.

– Ну, что? Нашли?

Два бандита, ранее изображавшие лакеев, рывшиеся в моей одежде, изрезанной и выпотрошенной, повернулись к хозяину.

– Только деньги, – тот, кого я раньше немного покалечил, подал мой кошелёк Перелену.

– Здесь около четырех тысяч ливров.

– Даже больше, чем ему дали! Выходит, он и впрямь ограбил еврея? – усмехнулся Пелерен, опуская кошелек в свой карман.

Его слова были встречены почтительным смехом.

– Что скажешь на это, комедиант? – снизошёл он до меня.

Я пожал плечами:

– Мои сбережения.

– Бережливость – важная добродетель, друг мой, жаль, что ей недолго осталось тебе служить. Я бы оценил твоё положение так: ты угодил в жернова, и они тебя перемелют. Но прежде, чем мы продолжим нашу беседу, позволь мне представиться ещё раз. Меня зовут капитан Гастон де Перелен. Бывший капитан, разумеется, с некоторых пор я в отставке. Возможно, ты обо мне не слышал, поэтому добавлю: я человек слова. Мне важно, чтобы ты имел это в виду на будущее. Уяснил?

– Да, – мой ответ был немногословным.

– Надо отвечать – да, господин Перелен, – встрял Ксавье.

Попался бы ты мне, урод, в безлюдном месте, мечтательно подумал я, но вслух ничего не сказал.

– Служил в армии? – вопрос капитана вернул меня к реальности.

– Так точно.

– Кавалерист или пехотинец?

– Кавалерист. Лотарингский полк.

– Выправка у тебя что надо. И дьявол меня забери, если я хоть немного покривлю душой, говоря, что ты славный малый. Не дал себя убить и нанизал на шпагу двоих, отправив душу одного грешника прямиком в ад. Бежал и заставил попотеть моих людей, пока они до тебя добрались. Всё это дорогого стоит, но, увы, конец твоей истории будет печальным.

– Послушайте! – воскликнул я, стараясь говорить спокойно и рассудительно.

– Я не понимаю, почему меня преследуют, я ничего не сделал, только выполнил заказ, как договаривались. И я не убивал старика еврея. Могу я хотя бы узнать, в чём моя вина?

– Бедный друг мой, в том-то всё и дело, что не можешь. Скажу проще, мне заплатили за твою смерть, – он сказал эти слова таким тоном, что мне стало не по себе. – А я привык выполнять свои обязательства. Мне безразлично: убил ты старого жида или нет. На мой взгляд, он давно зажился на белом свете. Однако, в нашем с тобой деле это ничего не меняет. И я бы, не мешкая, отправил тебя к праотцам, если бы не одна закавыка. По первоначальному договору тебя должны были попусту прирезать и бросить на улице, но ты сбежал, и за время твоих поисков договор изменился.

Перелен замолчал и сделал знак Ксавье, налить ему вина. Не спеша сделал несколько глотков, и затем поднял на меня глаза. Признаюсь, я с трудом выдержал его взгляд, настолько он был тяжёл. Замерев, ждал я, что он скажет, и он, идя навстречу моему нетерпению, продолжил:

– Те люди, что поручили мне убить тебя, по понятным причинам, я их не назову, теперь хотят, чтобы ты отдал им то, что находится у тебя. – Он вопросительно изогнул бровь.

– Но вы всё у меня отобрали, больше ничего нет.

– Верно, при тебе ничего нет, но ты мог их спрятать.

– Что спрятать? Скажите, что вам нужно?

– Вот! – Перелен поднял вверх руку, призывая к вниманию. – Они думают, что это бумаги.

– Бумаги? Какие?

– Тебе лучше знать, если они у тебя есть.

– Но у меня их нет! Никаких!

– Это плохо, – с заметным огорчением произнёс капитан. – Ты утверждаешь, мой друг, что у тебя никогда не имелось никаких бумаг?

Меня осенило, наверное, они ищут ценные бумаги, так их я не держал вовсе, предпочитая звонкую монету, о чём и сказал, но Перелен покачал головой.

– Я и сам толком не понимаю, мне сказали, что это могут быть письма или ещё что-то, что хранилось у тебя.

Голова у меня пошла кругом.

– Скажите, Бога ради, что за бумаги вам нужны? Возможно, это какая-то ошибка!

Я никогда не хранил у себя чужих бумаг.

– Согласен с тобой, может быть и ошибка. Но, видишь ли, никто не собирается верить тебе на слово. Мне придётся подвергнуть тебя пытке, чтобы убедиться в правдивости твоих слов. Ты готов к ней? Повторюсь, тебе предоставляется выбор. Ты можешь умереть быстро, без боли и страданий, выдав нам то, что у тебя есть. Или ты умрёшь в мучениях. Потому что другого пути убедиться в правдивости твоих слов я не вижу. Как тебе такой расклад?

Я опустил голову, похоже, мне уготована незавидная участь.

– Господин де Пелерен, в отличие от вас я не благородного происхождения, а всего лишь простой актёр, за которого некому заступиться, но я даю слово, что не ведаю о том, о чём вы меня спрашиваете. Можете меня пытать, как вам будет угодно, вы не услышите иных слов. И пусть каждого ждёт кара господня, по деяниям его.

– Аминь, Деломи! Браво, ты – настоящий храбрец! При других обстоятельствах я первым встал бы на твою защиту. Сейчас же скажу одно: ты сам выбрал свой путь!

Пелерен отбросил салфетку, поднялся и пошёл к выходу из зала. У порога он обернулся:

– Ксавье, найди подходящее помещение, не хочу, чтобы в доме пахло кровью.

Следующий час, не самый лучший в моей жизни, я провёл в маленькой комнате, похожей на чулан, сидя на стуле под неусыпным оком моих стражей, игравших в кости и бросавших на меня настороженные с примесью уважения взгляды. Руки мои не были связанны. Однако, я не решался бросить им вызов и пытаться вырваться на свободу, из-за сомнений в успешности замысла. Даже если я смог бы справиться с этими двумя при помощи спрятанного у меня в сапоге стилета, мне не удалось бы сделать это бесшумно, а так как дверь чулана была раскрыта, то находившиеся в другой комнате люди, несомненно, пришли бы к сторожам на помощь. А их, судя по голосам, было там не меньше трёх! Нет, мне нужно дождаться случая, когда шансы на успех будут хотя бы пятьдесят на пятьдесят. Или же, когда их не будет совсем, и останется лишь возможность продать свою жизнь подороже.

О предстоящем мне испытании, я старался не думать, в воображении всё выглядит намного ужаснее яви. Я молился, прося Господа укрепить мой дух и дать мне силы выдержать боль, не унижаясь и не вымаливая смерть, если я не смогу убежать и не буду убит на месте.

Интересно, какие бумаги они ищут, и почему они должны быть у меня? Я стал вспоминать, хранил ли отец письма или документы и вынужден был ответить отрицательно. После его смерти остались лишь векселя, да залоговые письма. Он вообще не хранил переписку, такая привычка сохранилось у отца со времён бродячей юности. Я же не только пошёл по его стопам, но и перещеголял, не ведя вообще никакой корреспонденции, кроме любовной, да и с той расправляясь безжалостно сразу при прочтении. Как ни ломал я голову, на ум ничего не приходило. Вот дела! Мне предстояло претерпеть муки из-за того, чего у меня отродясь не водилось.

Конец томившему ожиданию наступил с приходом Ксавье, он недружелюбно оскалился и сказал:

– Пойдём-ка со мной! Пришло время отведать твоих потрошков.

Наверное, я не смог спрятать своих мыслей, потому что он добавил, обращаясь к моим сторожам:

– Эй, вы, возьмите верёвку да свяжите парню руки покрепче, мало ли что придёт в его шальную башку.

Пока мне вязали руки за спиной, я успел обозвать себя самыми обидными словами, среди которых «дурак» и «осёл» могли считаться просто безобидными. Теперь я горько сожалел об упущенных возможностях, так как оказался в полной власти своих мучителей. Подталкиваемый в спину, я вышел из чулана вслед за Ксавье, сопровождаемый конвоирами. Пройдя сумрачной анфиладой, похожих друг на друга комнат, мы прошли в боковую дверь на кухне и оказались во дворе. Я с удовольствием вдыхал свежий прохладный воздух, стараясь задержаться снаружи как можно дольше, но мои конвоиры потащили меня вперёд и ввели через дверной проем без самой двери в приземистое строение грубой каменной кладки, крытое старой черепицей. Внутри оно напоминало хлев и, скорее всего, было им какое-то время назад. Сейчас, через толстую поперечную балку, поддерживающую крышу, была продета длинная верёвка, явно по мою душу. На земляном, покрытом соломой полу лежали заржавленные железяки, и в углу стояло ведро воды, видимо, чтобы приводить меня в чувство. Два чадящих факела, вставленные в торчащие из стены железные кольца, освещали помещение. К вечеру стало холодно, и я слегка продрог, пока шёл по двору, но увидев эти зловещие приготовления, сразу стал покрываться потом.

В роли палачей подвизались двое лохматых здоровяков в кожаных фартуках, которые обычно одевают конюхи, ухаживая за лошадьми. Может быть, они ими и были, но явно понимали толк и в членовредительстве. Они подождали, пока Ксавье усядется на табурет, и взялись за дело, то есть за меня. Меня развязали, чтобы тут же связать мои руки одним концом длинной верёвки, за другой взялся один из здоровяков. По знаку небритого Ксавье, он так дёрнул за неё, что в один миг я взлетел вверх.

– Полегче, приятель, – сказал ему тот. – Этак он долго не протянет.

Здоровяк подчинился, и я повис, едва касаясь пола носками сапог. Боль в руках едва не заставила меня заорать во весь голос.

– Приступай, – услышал я слова Ксавье, не сразу поняв их смысл. Другой здоровяк подошёл ко мне и методично стал бить по лицу, рёбрам и животу, придерживая, чтобы я не раскачивался. Я не могу сказать, сколько времени продолжалось моё избиение, мне казалось, что вечность. С каждым новым ударом я полагал, что больнее быть уже не может, и каждый последующий убеждал меня в обратном.

И вот, когда я окончательно остервенел от боли и перестал что-либо соображать, верёвку отпустили, и я свалился на пол почти без чувств. Я готов был лежать так сколько угодно времени, но мне его не предоставили, облили водой и вновь вздёрнули вверх. Снова заработали кулаки, но на этот раз я нырнул в блаженное забытьё гораздо быстрее. Очнулся я уже на полу, после новой порции воды.

– Ну, теперь-то скажешь, где бумаги? – услышал я голос Ксавье.

Я пробормотал что-то нечленораздельное.

– Что он там говорит?

– Посылает, – догадался конюх, он же палач, и беззлобно пнул меня в бок, заставив охнуть. В это время, сидевшие на корточках возле дверного проёма бандиты, я буду называть слуг де Пелерена именно так, другого имени они не заслуживают, вскочили разом, и рядом с моей головой остановились начищенные чёрные ботфорты их хозяина.

– Он что-нибудь сказал? – спросил Перелен.

– Молчит, пока, – обескуражено ответил Ксавье.

– Ясно, – протянул капитан и рыкнул, обращаясь к моим конвоирам.

– Какого чёрта вы здесь топчитесь? Соскучились по театру? Убирайтесь и найдите себе более полезное занятие, живо!

Обоих вояк тут же как ветром сдуло.

– А с ним что, ваша милость? – Снова я услышал голос Ксавье.

– Продолжать! Пусть придёт в себя, отдохнёт. И, продолжать, – раздражённо сказал Перелен и добавил:

– Но не надо разделывать его сразу, мало ли что придёт в голову моим клиентам, к завтрашнему утру он должен быть ещё жив, но только жив, не более того.

– Не беспокойтесь, господин капитан, ребята своё дело знают.

– Вот знали, так я бы и не беспокоился. И вот ещё что, – Перелен вышел во двор, продолжая разговаривать с Ксавье, и их голоса постепенно отдалились. Я повернул голову, на меня никто не смотрел: один из палачей прислонился к притолоке и глазел вслед капитану, другой возился, перебирая железо и выставив на обозрение литой зад в натянутых, готовых треснуть штанах. Более подходящего момента могло и не представиться, я и так ослабел, дольше некуда. Но все же не настолько, как представлялось моим мучителям.