Рассвет нового дня застал меня уже в пути. Благополучно выбравшись из города, я бодро шагал в сторону Лиможа по заброшенной старой дороге, проложенной вдоль лесной просеки, насвистывая солдатскую песенку. Не в моём характере было долго предаваться грусти. Я намеренно старался не думать о том, что со мной случилось. Сейчас главным было убежать как можно быстрее и дальше от своих врагов. А у ж потом поразмыслить, что да как. И я намеренно выбрал кружной путь, полагая, что возможная погоня оседлает все три главные дороги из города.

С заряженным пистолетом, покоящимся в особой кожаной петле, пришитой к внутренней стороне сюртука слева, я мог защитить себя от нежелательных встреч. План же моего бегства был прост. Я собирался пешком добраться до одного маленького городка под названием Тивье, где была ближайшая почтовая станция, и уже там купить себе место в почтовой карете, следующей в Лимож. А вот в каком направлении ехать дальше, я еще не решил. Там будет видно.

Придорожный трактир, куда я заглянул спозаранок, отшагав за четыре часа около четырёх лье14, был приземистым и закопченным изнутри строением с жуликоватым хозяином и двумя грязнулями в качестве служанок. Трактир явно не процветал, но не в моём теперешнем положении было привередничать. Да и откуда в этой глуши взяться процветающему постоялому двору, если основной тракт проходил южнее? А это заведение посещали разве что окрестные крестьяне. Печь была только-только растоплена, и я согласился на яичницу, после чего был усажен за колченогий стол, с которого перед тем согнали курицу. Кроме меня в трактире сидели трое возчиков, попивающих дешёвое вино. Их телеги с грузом стояли перед входом в трактир. Я же напустил на себя беззаботный вид, не забывая поглядывать по сторонам. Подавая на стол, хозяин осведомился, далеко ли я направляюсь. И, узнав, что в Тивье, а куда, собственно, еще можно было идти в этой глухомани, посетовал на плохое состояние дороги. Долго и косноязычно расписывал он превратности будущего пути, пока я не уразумел, что он пытается всучить мне лошадь внаём по недорогой цене. Однако, увидев почтенного одра, готового рассыпаться от старости, я вынужден был отклонить предложение сколь предупредительного, столь и алчного хозяина. Вино, поданное в сомнительной чистоты кувшине, было разбавлено водой в такой пропорции, что из красного превратилось в бледно-розовое, и на вкус стало совершенно безвкусным. Так что, отпив глоток, мне захотелось запустить кувшином в голову проклятого плута, но я унял свой порыв и был вознаграждён за это вполне приемлемой яичницей. Позавтракав и рассчитавшись с хозяином, я вышел из трактира и снова пустился в путь. Мне оставалось пройти всего два лье, и я рассчитывал успеть к почтовой карете.

Так я шёл по дороге где-то с час, солнце припекало вовсю, и мне стало жарко в плотном сюртуке. Слева от дороги тянулась небольшая рощица, облюбовав одно из поваленных деревьев, я решил сделать привал. Нужно было осмотреть рану, так как моим планам на счёт доктора не суждено было сбыться. Вопреки ожиданиям, она оказалась в хорошем состоянии, подсохла и больше не кровоточила. Я снова перевязал предплечье чистой материей и, смочив горло вином из фляги, проданной мне хозяином трактира, отправился дальше, неся сюртук на плече и подставив обнажённую голову ласковым солнечным лучам. Вино во фляге было неплохим, и я приложился к нему еще пару раз.

      Возможно, из-за вина, погоды и сытого желудка, к этому времени моё настроение переменилось. Пока я не отошёл достаточно далеко от города, мне мерещилась погоня, заставляя пугливо вздрагивать и озираться по сторонам. Я и дорогу выбрал глухую, чтобы запутать следы. Теперь же, с каждым лье отдаляясь от города, я стал думать, а не погорячился ли убегая. Может быть, меня никто и не ищет. Одно дело, обвинение меня в убийстве еврея, а другое – погоня. Для нее нужны средства и люди. Виконт точно не при деньгах, а маркиз не похож на доброго самаритянина. Ну, а полиция может искать меня до морковкина заговенья. Так, раздумывая, я решил остановиться где-нибудь не слишком далеко, например, в Лиможе, и послать оттуда письмо дяде Жерому. А дальше поступить в соответствии с его ответом. Ободрённый этим решением, я продолжил свой путь.

      Вскоре показался каменный мостик через узкую речушку, и на нём застрял последний из трёх возов тех самых возчиков, которые также ели в трактире, но уехали раньше. Это были здоровенные крестьянские парни с грубыми обветренными лицами. Они шумно ругались и размахивали руками. Я подошёл ближе, оказалось, что колесо повозки застряло, провалившись в выбоину между камнями. Предметом спора был способ вызволения телеги и к единому решению они прийти не могли. Пока один из них не сказал, что вытащит телегу без их дурацких советов и помощи.

На моих глазах он схватился за край повозки и, рванув, вытащил злополучное колесо. Другой возчик взял под уздцы лошадь, и воз благополучно миновал мост.

Я последовал за повозкой.

– Добрый день, сударь, – обратился ко мне тот, кто вытащил телегу. – Вижу, идёте в Тивье, мы тоже направляемся туда, если хотите, мы можем вас подвезти.

– Спасибо, за приглашение. И сколько возьмёте за подвоз?

– Обижаете, сударь, мы не из-за денег. Сможете дать пару су, так и хорошо!

Деньги у меня были, устал я изрядно и потому решил принять столь любезное приглашение. Меня усадили в повозку, в которой лежали мешки с чем-то не слишком твёрдым, и я прилёг на них, положив под голову свёрнутый сюртук. Незаметно меня укачало, а после бессонной ночи и последних событий, не удивительно, что я крепко заснул.

      Проспал я, как мне показалось не больше получаса, но как выяснилось позже, почти два. Открыв глаза, я ещё какое-то время бездумно таращился в небо, рассматривая облака, закрывшие солнце, прежде чем услышал голос возчика.

– Сударь, просыпайтесь.

– Где мы? – спросил я.

– Скоро Тивье, – отвечал он, улыбаясь щербатым ртом.

Я сел на телеге и огляделся.

– Слушай-ка, братец, по-моему, вы его уже проехали. Смотри – вон виднеется городской собор. Ты, что же, шутки со мной шутишь?

Я вскочил на ноги и уже было взялся за пистолет.

– Что вы, сударь, взбеленились? Мы завсегда так ездим, кругом, значит. И въедем с другой стороны. Напрямки дорога топкая, телеги тяжелые, застрянут.

– И когда же приедем?

– Да еще часок или чутка поболее и все.

Получалось, что на возу я продвигался вперед гораздо медленнее, чем если бы шел пешком. Я от души выругался, да что делать. Не бежать же бегом в город. И я снова опустился на мешки.

      Спустя почти два часа я все же попал в городок, потратив вместо трех часов все пять. Расплатившись с возчиками, я сразу прошёл на почтовую станцию, где узнал, что карета уехала и следующая будет завтра. Я хотел купить место заранее, но смотритель отказал мне, резонно заметив, что не может этого сделать до тех пор, пока не прибудет карета, ведь свободные места бывают далеко не всегда. Под тяжестью его аргументов я вынужден был смириться и убраться из конторы не солоно хлебавши. Мне не оставалось ничего другого, как пообедать, благо городские часы показывали час пополудни, что я и исполнил в первом же попавшемся кабачке. Вкусный и недорогой обед примирил меня с жизнью. Оставалось снять комнату в гостинице и хорошенько отдохнуть. Хозяин кабачка порекомендовал мне одну из имеющихся двух, утверждая, что в ней не слыхали ни о тараканах, ни о клопах. Решив рискнуть, я направился по сообщённому мне адресу. Комната действительно оказалось уютной, постель свежей, вода горячей, а пришедший по вызову цирюльник не только побрил меня, но и со знанием дела обработал и перевязал мне рану. Что и говорить, чистые простыни манили меня сейчас сильнее, чем когда-либо, но в мою голову втемяшилась мысль зайти перед тем в галантерейную лавку, для пополнения своего гардероба.

      Конечно, я признаю, что вел себя крайне неосмотрительно. Так, что в последовавших бедствиях, виноват был сам. Я ведь не знал, что частый гребень господина де Перелена уже нащупал меня и ходить на свободе мне осталось недолго.

Я спустился во двор, где стояла забрызганная грязью по самую крышу карета. Кучер лениво переругивался с конюхом, а два долговязых лакея прилаживали деревянный сундук к задку кареты. Я в полной задумчивости стал обходить карету сзади, потеряв бдительность, за что и поплатился. Все дальнейшее произошло чрезвычайно быстро. Один из лакеев вышел из-за кареты мне навстречу и почти без замаха ударил в живот. Я согнулся от боли. Другой же обхватил меня со спины своими ручищами так, что я не смог даже пошевелиться. Тогда первый открыл дверцу кареты и взял меня за ноги, вдвоём они сноровисто подхватили меня и втащили внутрь, свалив кулем на пол между сиденьями. Дверца тут же закрылась, и карета тронулась с места. Я попытался приподняться, опираясь на руки, но тут нечто твёрдое и тяжёлое обрушилось мне на затылок. Сознание померкло, и я полетел в какую-то бездонную пропасть.

      Очнулся я от боли, несчастная голова моя билась об пол, на котором я лежал левым боком, особенно, когда карету подбрасывало на рытвинах и ухабах. Руки были связаны спереди, а в рёбра упирались чьи-то сапоги. Я пошевелился, и грубый голос надо мной произнёс:

– Смотри-ка, оклемался! Крепкая, видать, у тебя башка, приятель.

Меня взяли за шиворот и посадили, прислонив к сиденью. Стараясь не вертеть гудящей головой, я осмотрелся. В карете был полумрак из-за задёрнутых на окнах занавесок, переднее сидение пустовало, а на заднем восседал давно небритый мужчина в линялой засаленной одежде, отдалённо напоминающей военный мундир, и в высоких сапогах, натёртых, видимо, протухшим жиром, такой жуткий аромат они источали. На коленях он баюкал устрашающего вида длинную шпагу с внушительным эфесом, который, скорее всего, и был виновником моей головной боли. Даже темнота не могла скрыть отталкивающего выражения на лице моего спутника. В собеседники он явно не годился, и я погрузился в обдумывание своего положения, насколько это позволяла боль в затылке. Радоваться мне было нечем.

Я попался только потому, что недооценил возможности моих врагов. Причем, попался глупо. Мне соорудили декорации, а я и не догадывался об их назначении.

Эта карета стояла во дворе еще при моем появлении в гостинице. И простояла там все два часа, пока я приводил себя в порядок. И какого рожна я поперся в лавку? Я обозвал себя дураком. Но при дальнейшем размышлении, успокоился. Раз меня выследили, то выходи я или не выходи, никуда бы от них не делся. Я не знал, кто эти люди, не представлял, куда меня везут. Пусть они и не полицейские, ничего хорошего мне ждать не приходилось. Обида на самого себя, на стечение обстоятельств, постепенно сменилась в моей душе мужеством отчаяния. Какие бы испытания не были мне уготованы, я хотел встретить их, не унижаясь, не прося пощады, борясь до конца. Да и что мне ещё оставалось, кроме этого? Ехали мы довольно долго, причем почти все время кони шли то рысью, то галопом, карету трясло немилосердно. Отупевший от боли, погруженный в свои мрачные мысли, я не сразу сообразил, что карета остановилась, пока мой страж не схватил меня за плечо.

– Приехали, дружок, – он наклонился, обдав запахом дешёвого вина и чеснока.

– Поднимайся, ну!

В это время дверцу открыли снаружи, и я был буквально вышвырнут из кареты, едва удержавшись на ногах. Место, куда меня привезли, представляло собой дворянскую усадьбу, состоящую из большого дома, похожего на крепость, и окружающих его хозяйственных построек. Мощеный двор, на котором я сейчас находился, был огорожен высоченным каменным забором с воротами в центре. Следом из кареты выбрался мой спутник и подтолкнул меня вперёд. Я невольно шагнул и оказался перед одним из похитивших меня лакеев, ухмылявшегося мне в лицо. Я тоже улыбнулся ему широко, как только мог, и одновременно с этим нанёс удар коленом в причинное место. Признаюсь, что его хрюканье и скрючившееся тело, немного примирили меня с моим положением, но тут я снова получил по голове и второй раз за день потерял сознание.