Жан де Кроа жил в пяти лье от замка, и де Гирр рассчитывал вернуться до ужина. Выехали мы втроем, нас сопровождал Робер, вооруженный мушкетом. Кони шли легкой рысью, не располагающей к разговорам. Поэтому всю нашу поездку царило молчание.

Жилище предполагаемого обидчика, которое называлось «Горный цветок», находилось высоко в горах и представляло собой средневековое строение, напоминающее скорее лисью нору, чем эдельвейс. Я бы предположил, что выкурить его хозяина оттуда будет совсем непросто. Узкая каменистая дорога, поднимаясь спиралью, привела нас к отвесным стенам с воротами в центре, створки которых были обиты железными пластинами. Над ними нависал округлый эркер с бойницами. Так что смотрелось все сооружение достаточно грозно. И все же невооруженным глазом было видно, что замок носил следы разрушения, причиняемые неумолимым временем. И без всякого сомнения, он воочию отражал степень бедности своего хозяина.

Нас заметили издалека, и когда мы оказались перед воротами, они уже были открыты. Мы проехали внутрь, и я поразился толщине стен, они могли выдержать даже пушечный обстрел. В самом замковом дворе смотреть оказалось не на что. Он был пуст и аскетичен. Сквозь камни пробивалась трава, а стены здания заросли плющом. Я представил каково здесь обитателям и содрогнулся. Старый слуга, выслушав нас, послал мальчишку-конюха известить хозяина, а нам предложил спешиться и оставить лошадей у коновязи, представлявшей собой несколько железных колец, вбитых в стену. Оставив Робера во дворе, мы вслед за слугой вошли в замок.

Жан де Кроа встретил нас в главном зале, по которому, несмотря на выцветшие гобелены, закрывавшие стены, и закрытые окна, похожие на бойницы, вовсю гуляли сквозняки. Зато в огромном камине весело трещали дрова, и их тепло примирило меня с этим угрюмым местом. Хозяин «Горного цветка» оказался высоким и крупным мужчиной лет тридцати – тридцати пяти, черты его лица были грубоваты, но не лишены приятности. Особенно его украшали глаза: большие, глубокие, смотревшие на нас в эту минуту отчаянно и дерзко. Его одежда, опрятная и из дорогой материи, но несколько старомодного фасона, слегка поношенная, указывала как на пренебрежение владельцем новейших веяний в портновском искусстве, так и на скромность достатка. Де Кроа стоял неподвижно, как скала, широко расставив ноги в громадных ботфортах, заложив руки за спину и надменно выпятив подбородок.

– Чем обязан вашему посещению? – спросил он неприветливо, и явно сдерживаясь, когда старый слуга незаметно ретировался.

– Я – Оливье де Гирр, и мы с вами знакомы. Это мой друг, его зовут Анри де Ла Рош.

– Еще один парижский щеголь? – шевалье де Кроа окинул меня безразличным взглядом. – Повторюсь, чем обязан?

– Я нахожусь здесь, чтобы кое-что прояснить, – холодно сказал де Гирр, внешне оставаясь спокойным. – Моя сестра была похищена.

– Да неужели? И что, вы пришли искать её у меня? Да будет вам известно, что я женат и не занимаюсь умыканием юных девиц.

– Хвала Создателю, мы смогли её освободить. Осталось узнать, кто похититель.

– Вряд ли я могу помочь вам в этом вопросе.

– А я думаю по-другому! Есть, знаете ли, сомнения в вашей искренности.

– И у вас хватило наглости прийти в мой дом, чтобы обвинить в похищении?!

Голос де Кроа звучал приглушённо, и я с изумлением обнаружил, что его просто переполняет ярость.

Де Гирр с презрением бросил на стол булавку:

– Тогда потрудитесь объяснить, что это?

– Моя булавка! Я думал, что потерял ее, она пропала где-то месяц назад. Благодарить я вас не собираюсь. Что дальше?

– Похитители одели на Анну-Марию плащ с этой булавкой.

– Мне об этом ничего не известно!

– Я все же требую объяснений!

– Мне не в чем оправдываться! Особенно перед вами! – возвысил голос Жан де Кроа.

– Я вас заставлю! – воскликнул де Гирр, делая шаг вперёд и занося руку для удара. Но де Кроя успел перехватить её. Затем он с силой оттолкнул Оливье, тот едва не упал.

– Убирайтесь к чёрту! Вы вызываете меня? Прекрасно! Завтра утром я буду ждать вас в лесу, на «Поляне духов». В восемь, ясно? И постарайтесь не опоздать, я не люблю ждать подолгу.

– Зачем же откладывать такое важное дело на завтра, – заговорил де Гирр, вскипая гневом, но тут я вспомнил о своём трезвом уме и выступил вперёд, удерживая Оливье на месте.

– Господа, господа, остановитесь! Господин де Кроа, вы должны понять те чувства, которые испытывает мой друг. Против его семьи совершено злодеяние, и долг каждого человека чести помочь установить истину.

Мои слова заставили де Кроа задуматься, он если и не успокоился, то вернул контроль над собой.

– Вы говорите о чести, – горько сказал он, – а меня подозреваете в бесчестии. И кто, кто смеет обвинять меня?

Он вонзил свой взор в де Гирра, тот тоже подался вперёд. На лице Оливье читалось удивление. Не знаю, что произошло бы дальше и смогли бы они объясниться и разобрать взаимные претензии. Но тут дверь, ведущая из внутренних покоев, открылась, и на пороге возникла молодая женщина в домашнем платье и чепце.

И надо заметить, что этот простой наряд делал еще ярче ее и без того необыкновенную красоту. Положа руку на сердце, должен заметить, что она была необычайно хороша собой. Ее фигура, лицо, все отличалось совершенством, не встречавшемся мне ранее нигде.

– Жан! – позвала она дрожащим умоляющим голосом, – Жан! Остановись!

Стоило ей произнести эти слова, как де Кроа, казалось, весь окаменел. Он стиснул кулаки и сказал тихим голосом:

– Покиньте мой дом, господа! Мы встретимся там, где я вам указал.

Я видел, что он сдерживается из последних сил, и положил успокаивающе руку на плечо де Гирру. Тот внял моему безмолвному совету, и мы, молча поклонившись, вышли из зала.

На обратном пути, я осторожно спросил Оливье, знаком ли он с женой Жана де Кроа. И получил лаконичный ответ, что отец Ауретты де Кроа был управляющим их имениями до Ле Пона, и она выросла в замке. Видя, что де Гирр не расположен к беседе, я замолчал, решив про себя обязательно расспросить об этой женщине у знающих людей.

      Ужин в этот вечер начался раньше и закончился быстрее, чем вчера. Этому в немалой степени способствовало настроение большинства его участников. Завтрашняя дуэль занимала мысли домочадцев, не давая повода для веселья. Но кушанья были самые что ни на есть разнообразные: от фаршированных фазанов и рябчиков до нежнейшего суфле и пирожных. Когда все разошлись по комнатам, мы с Ле Поном, осуществляя предварительный сговор, перешли в маленькую комнату, за кухней, где и устроились возле камина с бутылкой вина, которым так славится Шампань. Разговор наш, так или иначе, крутился вокруг последних событий, и я, улучив подходящий момент, спросил о жене де Кроа.

– Я слышал, что она выросла в замке де Гирр, – закинул я удочку с наживкой.

– Ауретта здесь и родилась. Её отец служил управляющим, как теперь я. Он быстро стал вдовцом и дочерью почти не занимался. Хорошо, что старый хозяин помогал.

Он был добрейшей души человек. Меня вот отправил учиться за его счёт, пять лет – не шутка. И стариков моих поддерживал. Арендаторы его просто боготворили, справедливым называли.

– Так, что Ауретта? – вернул я разговор в интересующее меня русло.

– Старый господин воспитывал её со своими старшими детьми, ни в чём ей не отказывал. А когда её отец умер от лихорадки, лет семь тому назад, Ауретта была тогда совсем девчонкой, посватался к ней этот самый Жан де Кроа. Конечно, человек он вспыльчивый, резкий, да и беден, словно церковная мышь. Зато дворянин хорошей фамилии. Чего ещё ей желать? Вот она и вышла за него.

– Ну, а де Кроа, какая корысть брать её в жёны? Наверное, мог и дворянку найти. Или женился бы на дочери богатого буржуа, сейчас многие так делают.

– Э! Тут замешена любовь, молодой человек! Ауретта была первой красавицей в здешних местах. Я тогда только стал новым управляющим, к тому же человеком был семейным, а при виде её, сердце так и млело, так и млело.

– Она и сейчас очень даже хороша, – согласился я с его оценкой женской прелести мадам де Кроа.

– Наш хозяин дал ей приданное, всё честь по чести. Они и обвенчались.

– Значит, не прогадала красавица?

– Да как сказать! Молодой де Кроа, малый горячий, сущий порох, первый сорвиголова в округе, другого такого поискать. Ему либо охота, либо пирушка, а ей и на балы хочется, и приодеться по моде. Бывало и ссорились. Жизнь, она такая!

– А правда, что он промышляет контрабандой и даже разбоем?

Управляющий нахмурился, пожевал губами, допил бокал и потом сказал:

– Слухи ходят в округе, что помогает он соль через границу перевозить, а вот про разбой не слыхал. И люди окрест плохого о нём не говорят. То, что мои господа с ним не ладят, так это не вчера началось: с того года, как Ауретта замуж вышла. При старом хозяине они еще, куда ни шло, мирились. А на его похоронах пять лет назад разругались вдрызг.

– И что за причина?

– Вот из-за чего поссорились не скажу. Все по меж них осталось, слуг не посвящали. Только с тех самых пор вражда и началась. А раньше-то Оливье и Жан были закадычными друзьями, служили вместе в Париже в одной гвардейской роте. Жан возрастом постарше, опекал нашего господина, когда тот службу начинал.

Мы помолчали. Я наблюдал, как Ле Пон сноровисто открывает следующую бутылку и разливает вино по бокалам.

– Я вижу, вы не верите, что де Кроа организовал похищение Анны-Марии? – спросил я напрямую, продегустировав вино, оказавшееся просто великолепным.

– Нет, не верю, ваша милость. Де Кроа нашу госпожу с младенчества знает, она у него на коленях играла. Да и не такой он человек. Он бы скорее замок штурмом взял, чем невинную девушку красть. Зря его милость дуэль затеял. Ну да это ваши дела, дворянские.

– А где это место с таким сказочным названием – «Поляна духов»?

– А как раз на середине дороги от нас до «Горного цветка». Там когда-то была сторожевая башня. Сейчас от неё остались одни камни, вросшие в землю. И прозвали её так местные крестьяне. Вроде бы ночью там слышатся голоса, но только в полнолуние. Да враньё всё это, глупости!

Тут наш разговор перешел на местные легенды о привидениях и ведьмах, повествуя о которых, Ле Пон придерживался скептического взгляда, что всё это суеверные выдумки местных пейзан28. Мы посидели ещё около часа и, дружески распрощавшись, разошлись по своим комнатам. Моя располагалась на третьем этаже, неподалёку от комнат Эльрика и Оливье. Идя по коридору со свечой в руках, я услышал шум и голоса за дверью младшего де Гирра, и тут же мне навстречу вышел Роже, одетый так, как будто собрался в дорогу. Поклонившись, он прошёл мимо, а я, дойдя до своей двери, повернул обратно и на цыпочках отправился следом за ним.

Неясные подозрения мучили меня с самого приезда в замок. Странности в поведении братьев вызывали вопросы, на которые я не мог пока ответить. В чём причина взаимной неприязни между Жаном де Кроа и Оливье де Гирром? Почему Эльрик назвал де Кроа виновным ещё задолго до того, как была обнаружена булавка? Кто на самом деле похитил Анну-Марию? Какую роль играет во всём этом мадам Ауретта? Мне также не давало покоя одно обстоятельство. Жан де Кроа вроде бы немного смягчился, по крайней мере, готов был к дальнейшему разговору, но появилась его жена, и он, вновь ожесточившись, указал нам на дверь. Так размышляя, я крался за доверенным слугой Эльрика, собираясь выяснить, куда это он собрался на ночь глядя. В общем-то, Роже не делал из своих действий никакой тайны. Он спокойно вышел во двор, прошёл в конюшню, оседлал коня и, вскочив на него верхом, выехал из ворот, которые ему открыл привратник. Неторопливой походкой я прогулялся, в свою очередь, до ворот и немного поболтал с красноносым старичком, несущим обязанности по их охране. Оказалось, что по приказу господина де Гирра младшего, вечером он закрывает ворота и открывает их лишь по его личному разрешению. Но гостей это распоряжение не касается, и потому монсеньор может прокатиться перед сном, если пожелает. Я пожелал. Заседлать лошадь не потребовало у меня много времени, и провожаемый добрым напутствием привратника, я выехал из ворот и направился в ту же сторону, что и Роже. Старичок сказал, что Роже обычно ездит в ближайший трактир, где работает служанкой его зазноба. Тогда, возможно, я прокачусь напрасно и увижу одно любовное свидание. Посмотрим, но отступать я не собирался. Слуга в отличие от меня не спешил, и я, быстро догнав его, вынужден был сдерживать своего скакуна, чтобы не наступать ему на пятки. Больше всего я боялся, что он услышит топот, далеко раздававшийся в ночном воздухе, или, что я его потеряю в темноте, если отстану. Но ничего такого не случилось, Роже привёл меня к одиноко стоящему на краю деревни строению с освещённой фонарём вывеской над дверью. Он привязал свою лошадь у коновязи и скрылся внутри. Я сделал то же, надеясь, что в темноте он не узнает моего коня, в случае своего появления там раньше меня. А сам сначала заглянул в окно, не имеющее стёкол и закрытое деревянными ставнями с большими щелями, через которые можно было без труда наблюдать, что происходит внутри. В этот момент, когда я заглянул в зал, Роже не делал ничего предосудительного. Просто болтал с хорошенькой девчонкой в белом переднике поверх коричневого платья у стойки, за которой восседал хозяин этого увеселительного заведения, такого пуза никто другой иметь на мой взгляд не мог. Посетителей в трактире было мало, отметил я к сожалению: компания крестьян за столом в углу, больше шумевшая, чем пившая, да двое субъектов в городской одежде, сидевших прямо у окна, в которое я смотрел. К ним за стол и присел Роже. Было видно, что он их хорошо знает. Как ни напрягал я слух, услышать о чём они говорят, мне не удалось. До моих ушей доносились лишь обрывки фраз, так как они то повышали, то понижали голоса. Однако, я не зря устроил слежку за слугой Эльрика. В одном из сидящих с ним за столом я по одежде и повадкам узнал «моряка», одного из похитителей. С чего бы им находиться в связи, как не по злому умыслу? В то, что Роже не знает, чем занимались его собеседники совсем недавно, я не верил ни на йоту. Сейчас Роже что-то им втолковывал, а они слушали и крутили головами, словно им не нравились его слова. Не дожидаясь конца их разговора, я решил, что видел достаточно, и надо убираться восвояси. Я снова сел на коня и поскакал обратно в замок. Добравшись туда, я поблагодарил старичка-привратника, не спавшего и сразу же впустившего меня, и направился на конюшню. Расседлав коня и вытерев его, я поспешил в свою комнату, но вовсе не за тем, чтобы заснуть. Ведь там меня поджидала Луиза, свернувшаяся калачиком на постели. Проснувшись, когда я вошёл, она сперва укорила меня за долгое отсутствие, а затем помогла обмыться и ещё около часа не давала уснуть, пока я полностью не обессилил, но исполнил всё, что от меня требовалось. И вот уже проваливаясь в желанный сон, будто в омут, я услышал среди благодарного щебетания моей подруги имя, заставившее меня сбросить сети Морфея.

– Ауретта, ты сказала – Ауретта? – приподнявшись на локтях, спросил я.

– Я же и говорю, госпожа Ауретта де Кроа. Вольно вам не слушать, сударь, а после переспрашивать.

– Ну-ка, повтори ещё разочек, малютка, что там мадам де Кроа? Разве её муж и она сама не знаются с де Гиррами?

– Господин де Кроа не знается! Как повстречает кого-нибудь из семьи нашего господина в церкви или ещё где, то сразу отворачивается. А госпожа Ауретта – другое дело, она всегда ласковая к нам и обязательно подарит одно-два су, даром, что сама небогата.

– Погоди-ка, ты меня совсем запутала. Управляющий сказал мне, что чета де Кроа после смерти отца твоих хозяев больше в замке ни разу не была. Где мадам давала тебе деньги? На улице?

– Да нет же, сударь! Есть еще городской дом в Живе. Когда мадам там бывает…

Но тут, мой прелестный осведомитель спрятала голову мне в подмышку и умолкла. Только после долгих уговоров, она пропищала, что обязана хранить тайну и не хочет зла мадам Ауретте.

– Я тоже никому не хочу зла, – сказал я. – И все же, будь добра, продолжай, раз начала. Значит, господин Эльрик принимал у себя в городском доме мадам Ауретту, так? Частыми были эти встречи?

Бедняжка Луиза, ругая себя за длинный язык, призналась, что встречи были довольно частыми, два раза в месяц. Она знает это точно, потому что на ней была уборка дома. И ей платили за молчание. И продолжались свидания все два года, что она работает у семейства де Гирров.

Чтобы отвлечь Луизу от ненужных мыслей и угрызений совести, я пообещал не впутывать её ни во что и перевёл разговор на другие предметы. А там и вовсе постарался утешить её иным, более действенным способом. Когда же я провалился в сон, то спал без сновидений, пока громкий стук в дверь не возвестил о приходе нового дня. И этот день многое должен был решить.