Мои сапоги погрузились в песок по щиколотку, когда я вышел на берег небольшой реки. В самом широком месте она не превышала и тридцати туазов27, а здесь была еще уже. Ле Пон, хорошо знавший здешние места, утверждал, что она глубока и с сильным течением. Перейти ее в брод можно было лишь в двух лье отсюда. Именно поэтому похитители требовали провести обмен здесь. К тому же в этом месте оба берега были совершенно лишены растительности и просматривались на довольно большое расстояние. Только в двухстах шагах позади меня начинались заросли дрока, оттуда за мной наблюдали де Гирр и его люди. На том берегу вдалеке, шагах в пятистах, начинался лес. И я полагал, что бандиты прятались там.

А один из них, в сером плаще, какой обычно носят моряки, сидел на большом камне, как раз напротив меня. Его треуголка была низко надвинута на лоб, а нижнюю часть лица скрывал завязанный вокруг шеи платок. Завидев меня, он встал, подошел ближе и дурашливо поклонился. По его поведению я понял, что он считал себя в полной безопасности.

– Эй, сударь! – крикнул он, – вы, верно, пришли по тому же делу, что и я?

– Как посмотреть, сударь – ответил я, стараясь говорить громче. – Я здесь по доброму делу, а ты нет. Так, что дело у нас может и одно, а выглядит по-разному.

– Больно мудрёно вы говорите, не для моих ушей ваша музыка, – засмеялся «моряк». Но смех его вышел натужным, не от души, и перешел в кашель. Не думаю, что его сильно проняли мои слова, а вот смутиться его я заставил.

– Ладно, сударь, давайте перейдём к делу. Где выкуп? – откашлявшись, спросил он.

Вместо ответа я, обернувшись назад, махнул рукой. И, стоявшие у зарослей акации, Робер и Ле Пон подняли и понесли к реке небольшой сундучок, окованный железом. Мы с бандитом молча ждали, пока они поставят его к моим ногам и удалятся.

– Выкуп здесь, – я поставил на сундучок ногу.

– Покажите!

Я откинул крышку, зачерпнув горсть монет, поднял руку и раскрыл ладонь, деньги посыпались обратно в сундучок. Бандит при этом зрелище почти зашёл в реку, так заворожило его серебро.

– Не фальшивые? – прохрипел он, пожирая монеты глазами.

– Убедись сам, – я взял монету в один денье и бросил на тот берег. Он поймал её на лету и тотчас же сунул в рот, проверить на зуб. Монета проверку прошла и назад уже не возвратилась.

– Твоя очередь, приятель, – я демонстративно захлопнул крышку.

«Моряк» внимательнейшим образом оглядел мой берег, затем оглушительно свистнул и махнул рукой. Из леса выехала карета, запряжённая парой лошадей. Через несколько минут она оказалась на берегу. Кучер, тоже с закутанным лицом, натянул вожжи и остановил ее возле грабителя. Тот помог ему развернуть ее боком, затем распахнул дверцу, и я увидел в карете даму в широком плаще с капюшоном, скрывавшем фигуру и лицо. Рядом с ней сидел ещё один человек, одетый в длинный зелёный сюртук, на его лице была маска на подобие той, что носят на маскарадах.

– Я должен убедиться, что дама в карете и есть госпожа де Гирр, – твердо сказал я, – иначе обмена не будет.

Бандиты, включая кучера, стали быстро совещаться, и решили, что мои требования справедливы. Тот из них, кто находился в карете, что-то тихо сказал даме, и она грациозным жестом откинула капюшон. Теперь я увидел, что это была молодая красивая девушка. В спорах, почему в обмене должен участвовать я, основным аргументом против, являлось то, что я не знаком с Анной-Марией и могу не распознать подделку. Оливье подсказал выход, и этот довод был снят.

– Мадемуазель де Гирр, я должен удостовериться, что это вы. Прошу вас ответить мне, что с вами случилось на праздновании вашего шестилетия.

– Я помню этот случай, сударь! Оливье стал меня подбрасывать и уронил прямо на торт, – её голос был мелодичным, как колокольчик, и немного дрожащим, что вполне естественно после почти двухнедельного плена. Итак, это была Анна-Мария.

– Что же, господа, давайте приступать к обмену, – сказал я.

Оба бандита согласно кивнули. Девушку вывели из кареты и усадили на камень. Кучер стегнул лошадей. Карета проехала около ста шагов и остановилась, а кучер вернулся на берег.

– Теперь встаньте так, чтобы я мог видеть, есть ли у вас оружие, – приказал я.

Всем троим пришлось продемонстрировать себя со всех сторон. А «моряка» и кучера я заставил снять плащи. Я не поручился бы за то, что у них совсем не было оружия. Нож (или что-то подобное) наверняка был у каждого из них. А вот огнестрельное – не просматривалось, как и чего-то длиннее перочинного ножа. Мне этого было вполне достаточно.

Наступила моя очередь Я снял сюртук, и, подойдя к воде, несколько раз повернулся кругом. На мне были узкие кюлоты и приталенный атласный жилет, не скрывавшие фигуры и не позволявшие что-то спрятать. Удовлетворившись осмотром, бандит крикнул, что все в порядке. Главная их задумка состояла в следующем. У каждого берега была привязана лодка. Я должен был вместе с сундуком переплыть на тот берег, а один из бандитов перевезет Анну-Марию на нашу сторону. И сделать это нужно одновременно. Просто дьявольски хитрый план. И меня очень интересовало: в чью это бандитскую голову он пришел.

Кряхтя от натуги, я затащил сундук в лодку, стянул её в воду и запрыгнул внутрь сам. На той стороне «моряк» сел на весла, а кучер и «маска» перенесли в лодку девушку. Грести мы начали одновременно, но я был не слишком опытен в гребле. И мы встретились ближе к моему берегу. Я посмотрел на девушку. Анна-Мария сидела неподвижно, но руки, нервно комкавшие кружевной платочек, выдавали волнение.

Тогда я громко осведомился о её самочувствии и заверил, что всё самое плохое позади. Течение норовило отнести лодку в сторону, и мне пришлось приложить все усилия, чтобы пристать к берегу. Пока бандиты вытаскивали сундук, я смотрел, как «моряк», успевший высадить девушку, гребет изо всех сил к нам.

– Здесь вся сумма? – спросила «маска».

– Можете посчитать и убедиться, – предложил я небрежным тоном.

Больше всего я волновался за Анну-Марию. Бедняжка и так пострадала из-за плена.

– Дайте нам время, – попросила «маска».

Резонно, об этом тоже был уговор.

– Не тяните! Вы имеете дело с людьми чести. Боюсь, что на том берегу не захотят ждать слишком долго.

Когда вчера вечером мы обсуждали условия обмена, я предложил перехитрить бандитов и оставить их с носом. Оказавшись с ними на одном берегу, я бы смог убедить их оставить сундук мне. Из чистого ко мне расположения. А чтобы это расположение появилось, надо всего лишь припрятать заранее на том берегу пару пистолетов. Но оба брата встретили мою идею в штыки. Главное – спасти Анну-Марию, твердили они. Деньги же их совсем не волновали.

Оба бандита склонились над сундуком. «Моряк» выбрался из лодки и поспешил к ним.

– Время! – сказал я и поднял руку. По моему знаку де Гирр и Ле Пон устремились к девушке, бегущей им навстречу. Бандиты тоже не заставили себя ждать. Кучер и «моряк» подхватили сундучок и резво порысили к карете. «Маска» шел позади и часто оглядывался. Мне же оставалось вернуться назад.

В этот день замок посетила необычайная радость. И ликовали не только братья, но и все домочадцы. Причем радовались искренне, не по приказу. Из чего я сделал вывод, что не все господа заслуживают виселицы в глазах своих слуг. Особым вниманием была окружена Анна-Мария. Ее все готовы были носить буквально на руках. Вы, конечно, в праве поинтересоваться, моим мнением об этой девушке.

И я отвечу так. Извините, господа, ничем не смогу вам помочь. Заделавшись дворянином, я стал тяготеть к представителям третьего сословия. Поэтому обходился с мадемуазель де Гирр подчеркнуто вежливо, говоря в ее присутствии откровенные банальности. Бедная девочка, отданная на воспитание монахиням, бежавшими от мирской жизни в монастырь. Чему они могли научить ее? Как варить варенье, содержать дом и молиться? Впереди ее ждало замужество, куча детей, муж, далекий от идеала, и однообразное существование. И через много лет похищение станет для нее единственным светлым пятном, увы! Нет, я не претендую на лавры оракула. Очень хорошо, если ее судьба будет счастливой, она вполне ее достойна.

Я не стану описывать пир, закатанный братьями, по поводу вызволения Анны-Марии, также как и фейерверки и салюты, запущенные в ее честь. Скажу только, что во все последующие дни я был окружен неусыпным вниманием и любое мое желание удовлетворялось с невиданной скоростью. Впрочем, большую часть свободного времени я проводил с Ле Поном, который оказался обладателем редкой наблюдательности и превосходного чувства юмора. Мы облюбовали винный погреб, в качестве своей штаб-квартиры и приятно проводили время за дегустацией вин, созданных по семейному рецепту, хранящемуся в строжащей тайне. Я поистине наслаждался беседой, восхищаясь меткими замечаниями управляющего и едко-сатирическими описаниями провинциальной жизни. Однако я все время держался настороже, ибо был уверен в дальнейшем бурном развитии событий. Потому что спасением сестры, как можно было догадаться сразу, братья де Гирр не удовольствовались. Оба горели желанием наказать похитителей своими средствами, но для этого банду следовало вначале отыскать.

Сама похищенная, здоровье которой и физическое, и душевное, неуклонно восстанавливалось, не могла сообщить ничего такого, что навело бы на след похитителей. Её держали в комнате с окнами, закрытыми ставнями, под постоянным надзором двух женщин, с закрытыми лицами, одновременно прислуживающих ей. Они кормили её, приносили воду для обмывания и посуду для туалета. Причём, если выходила одна, оставалась другая. Комната находилась на втором этаже, она поняла это потому, что её вели по лестнице с завязанными глазами. Сторожили её и мужчины, она слышала их голоса и смех, но к ней они не входили. И вообще, относились к ней уважительно, не позволяя грубостей или вольностей. Поэтому единственной уликой против похитителя была вещица, оказавшаяся у Анны-Марии. Булавка для шейного платка, но не простая, а сработанная с большим искусством из золота и украшенная двумя маленькими бриллиантами. Ею был скреплен плащ девушки. Булавка была очень ценной, настоящим произведением искусства. И я понять не мог, зачем бандитам отдавать ее Анне-Марии. Эльрик же, увидев брошку, сразу заявил, что она принадлежала де Кроа. Нашлись и другие свидетели, подтвердившие это. Доказательство шаткое, его не принял бы ни один суд, но старший де Гирр и не собирался обращаться к правосудию.

Буквально через два дня после обмена Оливье появился в выделенной мне комнате, куда я удалился переваривать обильный обед. Одетый строго и чопорно, с благородным негодованием на лице, он тотчас взял быка за рога.

– Мой дорогой де Ла Рош! – начал он возвышенным тоном. – Вы уже не раз выручали меня, а ваше участие в освобождении сестры значит для нас с братом чрезвычайно много. И всё же я хочу обратиться к вам с новой просьбой. Не соблаговолите ли вы составить мне компанию вовремя визита к де Кроа?

– Вы собираетесь нанести ему визит? – искренне удивился я, привстав с кровати.

– Боюсь, что это необходимо! Я намерен бросить ему вызов!

– Черт возьми! – сонного благодушного настроения у меня как ни бывало.

– Однако! И что же будет поводом к нему? Не кажется ли вам, что все ваши подозрения слишком шатки? Он рассмеется вам в лицо и откажется от дуэли.

– Есть верный способ его заставить.

– Уж не хотите ли вы сказать, что готовы прибегнуть к рукоприкладству?

– Достаточно будет и пощечины!

– Я считаю, что, по крайней мере, вы должны хотя бы выслушать его, дать возможность оправдаться.

– То же говорит мой брат, – заметил де Гирр. – Я предоставлю ему эту возможность. Именно для этого я и предлагаю вам ехать со мной. Мне нужен незаинтересованный и объективный свидетель. У вас трезвый ум, Анри, я уверен, что вы определите правду.

– В таком случае я еду с вами, – решил я.

– Отлично, через полчаса жду вас во дворе.

– Подождите, а вы уверены, что сейчас подходящее время для визита?

– Мой дорогой Анри, нам не следует тянуть с этим делом. Мое промедление могут посчитать слабостью.

– Вы так считаете?

– Так считает мой брат, и я с ним согласен.

– Ну что же, тогда говорить больше не о чем. Я начинаю собираться!

– Благодарю.

Де Гирр покинул комнату, и лишь только за ним закрылась дверь, я бросился к платяному шкафу, где во время нашего разговора томилась полуодетая Луиза, хорошенькая горничная Анны-Марии.

– Извини, девочка, сама слышала, мне надо идти. Да! То, о чем здесь говорилось, ты должна забыть, это тайна! Поняла?

– Конечно, поняла, господин де Ла Рош! Но я могу прийти к вам вечером, когда госпожа ляжет спать, и вы объясните мне все поподробнее, чтобы я поняла лучше. Хорошо?

Вот ведь хитрая бестия, эта девчонка! Я поглядел на ее стройную фигурку и сказал:

– Договорились, красотка! И не забудь взять свои чулки, я спрятал их под покрывалом.

Луиза, добрая душа, даже помогла мне одеться и, наградив напоследок поцелуем сладких вишнёвых губок, выбежала из комнаты.