Спустя два месяца я стоял, беспечно прислонившись к мраморной колоне и, потягивая из бокала превосходное шампанское, лениво смотрел в зал, где за карточными столами собрались игроки. Могло показаться со стороны, что меня вынудили переместиться сюда слишком громкие звуки музыки на первом этаже, где проходили танцы. А может быть – нескромные, любопытные взгляды представительниц прекрасного пола, раскрепощённых скрывающими лица масками. Хотя ни то, ни другое предположение не отвечали действительности.

Итак, в нижнем зале, казалось, сам воздух был пропитан духами и флиртом, навязчивым весельем и суматохой. Здесь кавалеры и дамы, меняясь партнёрами, переходили от блестящего менуэта18 к томным и жеманным бурре19 и ригодону20, а от них к зажигательной и элегантной аллеманде21. Зато наверху царили тишина и размеренность. Здесь все были заняты своим делом, и им некогда было даже озираться по сторонам. Лакеи, беззвучно снуя между столиками игроков, разносили вино, в воздухе слышались лишь негромкие слова, да шлепки игральных карт.

И только время от времени какая-нибудь дама, из числа немногих здесь присутствующих, издавала возглас радости или же разочарования, и вновь воцарялась тишина.

Но, если приглядеться, и в этом тихом месте можно было наблюдать нешуточные страсти. К примеру, за ближайшим столом боком ко мне сидел молодой человек, лицо которого могло сейчас поспорить бледностью с собственным напудренным париком. Пальцы, держащие карты, слегка подрагивали, а отсутствие денег на столе возле него, давало возможность предположить, что он давно уже играет в долг и притом безуспешно. Именно в этот момент решалась судьба золотых монет, заманчивой горкой лежащих в центре стола. Нашему бледному юноше, несомненно, выпал последний шанс отыграться, и он настолько был поглощён игрой, что не заметил откровенной усмешки своего визави, по-видимому, давно решившего его судьбу. Тут игра достигла своей кульминации, и молодой человек судорожным движением сбросил карты на стол. Буквально через мгновение он увидел открывшиеся карты игрока напротив и плечи его опустились, а сам обессилено откинулся на спинку своего кресла. Конечно, он проиграл, и, признаться, я не ожидал ничего другого. У вылупившегося из яйца цыплёнка и то больше шансов одолеть взрослого петуха, чем такому простаку победить опытнейшего шулера Парижа, бесстрастно наблюдающего сейчас за отчаянием молодого игрока. Разумеется, никто и никогда не ловил Ферра, так его звали, за руку, но за карточным столом он обчистил такое количество карманов, что среди записных картёжников наверняка заслужил чин маршала. Мне не был слышен разговор, происходивший за столом, но и так понятно, что Ферра сообщил молодому другу размер конечного долга и вежливо отклонил просьбу о дальнейшем кредите. По растерянному лицу и по тому, как тот закрутил шеей, неудачливый игрок собрался просить взаймы у знакомых, выискивая их в зале. Лишь только он вперил блуждающий взор в мою сторону, и в нём отразилось узнавание, как я радостно улыбнулся ему и двинулся к столу, на ходу ставя пустой бокал на поднос проходящего мимо лакея.

– Милейший де Сен-Фаль, какая встреча! Я уже думал, что не увижу ни одного знакомого у старины Кардишона. И, признаться немного заскучал.

Я подошел и по-приятельски пожал юноше руку.

– Добрый вечер, господа! – обратился я к Ферра и двум статистам этого спектакля, которых едва знал. Не покривлю против истины, сообщив, что ответная улыбка Андриена де Сен-Фаля вышла какой-то вымученной. Он не надеялся занять у меня в долг. Я, в своей нынешней ипостаси, не числился среди тех, кто охотно ссужает деньгами, прежде всего, по причине их постоянного отсутствия.

Ах, Париж довольно дорогой город, а праздная жизнь светского вертопраха оказалась очень накладным делом. И о моем скромном достатке знали все, кто был со мной знаком. Да и не для того появился я здесь, чтобы ссужать деньгами кого бы то ни было. Моя цель была иной.

– Я вижу, что вы освободились, Андриен, и от игры, и от денег. И я, пожалуй, могу занять ваше место. Кстати, познакомьте меня с вашими друзьями. Впрочем, с господами де Бушоном и Лепелье, я, кажется, знаком.

– Господин Ферра, позвольте представить вам шевалье Анри де Ла Роша.

Господин шулер наморщил лоб, вспоминая мою фамилию.

– Позвольте, граф Эмильен де Ла Рош не ваш кузен?

– К сожалению, нет. Я принадлежу к очень отдаленной родне уважаемого графа. И не имею графского титула.

Мы церемонно поклонились друг другу.

– Во что вы хотели бы сыграть, сударь? – ласковым тоном лисицы, обхаживающей зайца, осведомился Ферра, садясь на своё место и положив руки с длинными нервными пальцами на колоду карт. – В пикет или новомодный вист? Для последнего нам потребуются партнеры.

– Всё равно, сударь! Разрешите выбор предоставить вам, как человеку, проводящему за этим занятием большую часть своего времени, – улыбаясь, я посмотрел ему прямо в глаза. Что-то задело Ферра в моих словах, и он ответил мне пристальным взглядом. Я продолжал дружелюбно улыбаться, и он сменил гнев на милость. Сейчас Ферра был больше похож на волка, выследившего добычу и готового напасть. Шулер внимательно осмотрел меня, и я увидел некоторое сомнение на его лице. Он решал, стоит ли со мной связываться. Но жажда наживы не позволила ему отказаться от игры. Он видел перед собой молодого человека, дорого и модно одетого и, кажется, не очень умного. Такого обыграть, что побить ребёнка.

– Хорошо, предлагаю «пикет22», один на один, не возражаете? – теперь он говорил мягко и вкрадчиво.

– Конечно нет, я согласен.

Я поискал глазами ближайшего к нам лакея и жестом подозвал его к столику. Взяв у него с подноса бокал с шампанским, я лихо хватанул половину его содержимого.

– Эта игра требует вдумчивости, – заметил Ферра, тасуя карты из новой колоды.

– То, чего мне так не хватает, – притворно вздохнул я, широко улыбаясь.

Сен-Фаль нерешительно взял меня за локоть, он не до конца понимал происходящее и посчитал своим долгом вмешаться.

– Дорогой Ла Рош, – шепнул он мне. – Ферра – превосходный игрок, берегитесь.

– На сколько он вас обул? – спросил я тихо.

– На семь тысяч ливров.

– Однако, сударь, вы не мелочитесь!

Горестный вздох послужил ответом на мои слова.

– Ставка? – спросил Ферра.

– На ваше усмотрение.

– Тогда – десять луидоров?

– Согласен.

Я достал кошелёк и вынул из него пять двойных золотых монет. Кстати, они и составляли всё его содержимое. Ферра убрал часть лежащих на столе денег в шелковый кошелек, оставив десять золотых. Ставки были сделаны.

Игра началась в полном молчании. Статисты и Сен-Фаль нервничали и с трудом скрывали это, зато мы с Ферра были само спокойствие. Мы сняли по карте, и младшая, которая определяет ведущего, досталась Ферра. Что это было? Удача, опыт или подтасовка? Я не знал, но мне было все равно. Я не собирался затягивать свою агонию, и не сомневался в своем поражении. Поэтому во время прикупа повел себя по меньшей мере безрассудно. Моего партнера это обрадовало, так как он окончательно убедился в отсутствии у меня осторожности и умения. Тем сильнее было его удивление, когда, сбрасывая карты, я заставил его усомниться в своём здравом рассудке.

– Сударь, так не ходят! – воскликнул он, всё ещё полагая происходящее недоразумением. – Нельзя сбрасывать карты разных мастей!

– Отчего же? – спросил я капризным тоном. – Я хожу, как хочу!

– Но есть же правила, их необходимо соблюдать.

– Да? А вы всегда их соблюдаете? – поинтересовался я безмятежно.

– На что вы тут намекаете, чёрт вас возьми? – взорвался Ферра, теряя терпение.

– Нет, сударь, это вы утверждаете, что я не умею играть! – громко и с пафосом сказал я, видя, что на нас стали обращать внимание. Кашу маслом не испортишь, и я, поднимаясь, одним движением перемешал карты.

– Он – сумасшедший! – поделился Ферра своим наблюдением с Бушоном, застывшим в беспредельном удивлении. Возможно, он хотел сказать ещё что-то, но не успел.

Я перегнулся через стол и, картинно размахнувшись, нанёс шулеру пощёчину, звук которой разнёсся далеко по всему залу. В воцарившейся тишине я спокойно вернул свои монеты в кошелёк и после этого спросил:

– Где и когда, сударь? Думаю, что затягивать не стоит.

На Ферра было страшно смотреть, бессильный гнев душил его, он стал красным как пион, и на лице застыла злобная гримаса.

– Надеюсь, Андриен, вы не откажетесь быть моим секундантом? – спросил я обратившегося в каменное изваяние Сен-Фаля, и тот еле справившись с пересохшим от волнения горлом, сдавленным голосом подтвердил свое согласие.

Тут к нам подошёл быстрым шагом сам хозяин этого дома, господин де Кардишон, советник парижского парламента и дворянин мантии23, приобретший дворянский титул за ряд денежных услуг высшим лицам королевства. Но мне ли, присвоившему чужое имя, вставать в позу оскорблённой добродетели? Поэтому советник, предложивший мне своё покровительство, входил в число моих приятелей. Он был очень богат, имел несколько домов в Париже и содержал большой штат слуг.

Три дня в неделю, по средам, пятницам и субботам, Кардишон устраивает званые вечера с танцами и карточной игрой. В этом специально обустроенном доме имеется всё для приятного время препровождения, даже уютные кабинеты и сговорчивые дамы на любой вкус. Здесь можно провести тайную встречу или свидание с любовницей, узнать последние сплетни, облапошить в карты доверчивых простаков и многое – многое другое. Даже полиция не препятствует происходящему, находясь на содержании у предприимчивого советника. Я бы сравнил дом Кардишона со шкатулкой с сюрпризом, которые стали популярны в наше столетие, никогда не знаешь, что она может скрывать. Хотя на лице Кардишона всегда сияла приветливая улыбка, он не столь мил, как хотел бы казаться. Сейчас же он был очень недоволен случившимся и чуял подвох своим длинным мясистым носом. Публичный скандал! Что может быть хуже для репутации? А она приносит денежки. Советник имеет долю со всего, что здесь происходит и, естественно, с карточных игр, ему приплачивают те, кто сделал игру своим ремеслом. Вот почему он преисполнился досады, однако, что-либо изменить уже не в его силах. Он отвёл меня в сторону и задышал прямо в ухо:

– Ну, зачем вы затеяли всё это, дорогой Ла Рош? Я ведь всегда привечал вас, считал разумным молодым человеком, неужели вы не могли посоветоваться со мной? Уверяю вас, мы всё бы решили!

– Ферра – шулер, и вы это знаете, дорогой хозяин. Мне придется его проучить, только и всего.

– Тем не менее, доказательств тому, что он передёргивает в игре, нет!

– Ах, перестаньте, мой друг! Какие могут быть доказательства? Ферра необычайно ловок. Вот только вызвал я его не за это. Он неуважительно отнёсся к моему умению играть и вообще предположил, что я умалишённый. Подумайте, каково? Я не намерен спускать подобные выходки!

– Но зачем было привлекать всеобщее внимание?

– Как зачем? Чтобы он не отвертелся!

– И всё же признайтесь, вы нарочно всё подстроили? И, мне кажется, в этом замешен Сен-Фаль? Так?

– От вашей проницательности, господин советник, ничего не утаится. Андриен который раз проигрывает в карты огромные суммы под вашим, заметьте, кровом, а Ферра считает его своей личной копилкой. Старший де Сен-Фаль очень обеспокоен сложившимся положением вещей, он попросил вашего покорного слугу разрешить возникшую проблему. Способ решения он оставил на моё усмотрение. Но то, что я вам поведал, не предназначено для чужих ушей. И я надеюсь на вашу скромность, старина, – в последних моих словах как змея проскользнула угроза, с ним иначе было нельзя.

Кардишон тяжело вдохнул, и мы с ним вернулись к столу.

– Итак, – осведомился я. – Что мы решили?

– Завтра в десять, на набережной Сены в Пре-о-Клер, около эспланады Инвалидов,

– предложил Бушон.

– Ничего не имею против, господа, и спешу откланяться. До скорой встречи!

Уходя, я слышал, как Кардишон выговаривал Ферра, а тот огрызался. В отличие от старого лиса, он ещё не подозревал о стальном капкане, готовом сомкнуться у него на горле. А вот Кардишон знал меня достаточно, чтобы понимать, что песенка господина шулера спета. Тому порукой была моя репутация.