Вот я и покинул охотничий павильон, ставший моим надежным убежищем. Здесь я залечил свои физические раны и получил душевные. Обрел и потерял возлюбленную. И все же в самой глубине души, я был рад расставанию с Флоранс. Признаюсь в этом, хотя и понимаю, что меня это никак не красит. Тем более, что без Флоранс де Люмиль, я не имел бы тех возможностей, какими пользовался сейчас. Эта девушка стала моей путеводной звездой, хотя я шел не к ней, а от нее. Возможно, что решившись быть вместе, мы преодолели бы все преграды и невзгоды на своем пути и обрели счастье. Возможно… В свое оправдание могу лишь сказать, что я был в то время не готов к такому пути и не так сильно ее любил.

Я ушел одетый в крестьянскую одежду. Все мои вещи, подаренные Флоранс, лежали в добротном кожаном чемодане, притороченном к седлу крепкой крестьянской лошадке, купленной в соседней деревне при посредстве Франсуа, и нагулявшей бока за месяц сытой спокойной жизни. Я собирался добраться на ней до Конфолана, где должно было произойти моё превращение в дворянина. А оттуда почтовым дилижансом я отправлюсь на север, в Париж, чтобы начать там новую жизнь, затерявшись среди тамошнего многолюдства.

Я рассчитывал, что смогу избежать нежелательных встреч, тщательно выбирая дороги и помня поговорку: прямой путь не всегда самый короткий. Неспешно трусил я от деревни к деревне, кланяясь всем встречным, готовый всегда поддержать разговор о ценах на зерно, оброках и пошлинах, как и подобает сыну мельника, за которого себя выдавал. Я путешествовал таким образом два дня, ночуя в деревенских трактирах, и на третий день, ближе к вечеру доехал до Конфолана, небольшого городка к северо-западу от Лиможа, откуда происходил род де Ла Рошей, именем одного из представителей, которого я хотел воспользоваться. Продав в предместье свою лошадку, пусть и без особой выгоды, но и не в убыток, я пешком вошёл в город, договорившись, что мои вещи доставят в гостиницу «Три орла». О том, что она существует, я знал от Флоранс, во многом проторившей мне дорогу. По пути я переоделся в одном укромном местечке и теперь выглядел как скромный буржуа с некоторыми средствами. Предусмотрительная Флоранс подобрала мне одежду таким образом, что изменение всего лишь нескольких незначительных деталей полностью меняло мой статус.

      Поселившись и переночевав в гостинице «Три орла», я посвятил следующий день осмотру и изучению города, побывав не только в церкви, где крестили Анри де Ла Роша, но и в доме, который когда-то принадлежал его родителям и впоследствии был приобретён местным нотариусом. Он не произвёл на меня какого-то особенного впечатления, хотя я добросовестно осмотрел его, пока ожидал встречи со старичком нотариусом под выдуманным предлогом. Утром же следующего дня я отправился в поместье де Ла Рош, арендовав верховую лошадь. На самом деле, у этой обедневшей ветви древнего рода, давно уже не было своих земель. Им принадлежал только старый замок да несколько жалких арпанов17 пустоши перед ним.

В замке никто не жил, кроме сторожа, за небольшую плату рассказавшему мне историю обнищания его хозяев. С его же слов, после смерти Клода де Ла Роша и его супруги, замок перешёл по наследству его младшей сестре, ушедшей в монастырь. Она хотела отдать замок, как дар, но сёстры отказались его принимать, справедливо полагая, что он принесёт им одни расходы. Скудной арендной платы с той земли, что оставалась в её собственности, едва хватало на содержание замка и жалованье сторожу. Снаружи замок представлял собой небольшой по размерам укрепленный дом с башенками по бокам. Смотрелся он мрачно и ветхо. Сторож, соскучившийся по общению, показал мне его, а потом проводил к часовне, рядом с которой находилось фамильное кладбище, и указал могилу Анри.

С каменного надгробия с выбитым на нём именем умершего мальчика и двумя ангелочками у изголовья, на меня пахнуло чем-то мистическим, неподдающимся описанию. Мне вдруг показалось, что он смотрит на меня с высоты, пытливо вопрошая, зачем я явился, нарушив его уединение. Я невольно поднял голову к небу, силясь увидеть среди проплывающих облаков его лицо. Меня внезапно охватило холодом, словно от налетевшего ветра, только вот ни один листик на деревьях при этом не шелохнулся. Я опустился на колени и перекрестился, не думая, что решит на мой счёт сторож. Помолясь за упокой души бедного Анри, я мысленно попросил у мальчика прощения за то, что решился использовать его имя. И громкая трель стрижа, пролетавшего мимо, как будто послужила мне утвердительным ответом. Я купил у юной крестьянки, пасущей на лугу коз, непритязательный букетик полевых цветов и положил его на надгробный камень, а затем, повинуясь возникшему порыву, дал сторожу ещё денег, чтобы он привёл все могилы в порядок и впредь заботился бы о них должным образом.

      Возвращаясь в город, я думал о бренности всего земного, что не помешало мне вскоре утвердиться в намерении продолжить своё земное же существование. Глубоко задумавшись, я не следил за дорогой, предоставив лошади делать это самой. И когда она остановилась, как перед препятствием, я поднял глаза и увидел толпу крестьян, преградивших мне путь. Все они были молоды и с насупленными лицами, а в руках они держали крепкие палки, похожие на дубинки. Так как они не собирались уступать мне дорогу, я вынужден был поинтересоваться, что им, собственно, от меня надо.

– Он ещё спрашивает! – вскричал тот из них, кто отличался высоким ростом и крепким сложением, бывший, по-видимому, за вожака. – Мы не позволим всяким там чужакам волочиться за нашими девушками.

В ответ на его пылкие слова остальные заворчали, покрепче перехватывая дубинки. Мне стало ясно, что меня принимают за другого, и я постарался тут же их успокоить.

– Друзья, – начал я увещевательным тоном. – Вы ошибаетесь на мой счёт. Я сегодня впервые оказался в ваших местах и никаким образом не могу быть причастен к тому, в чём вы меня подозреваете.

После моих слов парни сбавили напор и среди них появились сомневающиеся.

– И правда, – говорил один. – Вроде и не похож на того. Тот-то был почернее, да и помоложе. А этот, вишь какой старый. Нет, не похож.

– Да он это, он! – кричал другой, – мы с братом моим Никезом его сразу признали. Он это с Катрин по бережку-то ходил и целовался.

– Тьфу, бесстыдство-то какое, – верещал румяный толстячок, пресловутый Никез.

– Он ей и под юбку заглядывал! Не сойти мне с этого места, коли не так!

После таких животрепещущих подробностей, толпа разом придвинулась, охватывая меня полукругом. Понимая, что моих оправданий они, распалившись, уже не слышат, я, тем не менее, попытался переломить их настроение.

– Послушайте, давайте-ка не спеша во всём разберёмся. Позовите Катрин и она вам скажет, что с ней гулял не я, а другой человек.

– Ага, она что хочешь скажет, чтобы себя выгородить, – не унимался толстяк. – Что ты смотришь, Симон, твою девушку позорят!

– А не больно ли ты разоряешься, братец Никез, – сказал я толстяку – Тебе-то, что до Катрин?

Мой удар попал в цель, кудрявый и смуглый Симон хмуро посмотрел на толстого парня. Крестьяне вновь загалдели, и я уже хотел дать шпоры коню, чтобы прорваться из окружения, но тут подобравшийся сбоку веснушчатый паренек огрел меня по спине палкой со всего маха.

– Что вы смотрите? Бей горожанина! – выкрикнул он высоким фальцетом, пустив на последнем слове петуха. В подобных делах важно кому-то начать. Я и мигнуть не успел, как меня стащили с седла и крепко ухватили за руки так, что я и пошевелиться не мог.

– Окунём его разок, другой в пруду, будет знать, как охальничать, – вынес свой вердикт вожак.

– Верно, верно!

Меня потащили по лугу туда, где виднелась зеркальная гладь пруда.

Я не сопротивлялся, так как держали меня крепко и пытаться вырваться было бесполезно. Но перед самым прудом, уже на берегу я подогнул колени и повис на своих провожатых, не ожидавших от меня такого коварства.

Извернувшись, я упал на песок, увлекая за собой своих конвоиров. Старый солдатский трюк. В образовавшейся куче-мале, я сумел высвободить свои руки и тотчас воспользовался этим обстоятельством. Выпрямившись, я впечатал кулак в лицо одному и заехал локтем другому, выхватив при этом у третьего палку.

Я отбежал в сторону и с силой завертел ею над головой.

– Вижу, что в вашей деревне не знают хороших манер, да скопом задевают приезжих! Я могу преподать вам урок, чтобы отбить охоту грубить. Кто хочет попробовать? Не трусьте, вперёд!

Первым выбежал веснушчатый как подсолнух юнец, ударивший меня по спине, смелости ему было не занимать, а вот хватки Бог не дал. Я увернулся от его бестолкового замаха, и когда он пролетал мимо под тяжестью собственного оружия, просто подтолкнул его, врезав пониже спины так, что он сходу влетел в густой кустарник, росший на берегу. Тогда вперёд вышел вожак, и по тому, как он держал дубину, было видно, что в таких играх он не новичок. Из толпы раздались подбадривающие крики:

– Дай ему, Гийом! Покажи этому горожанину! Разделай на орехи!

Но Гийом не торопился, он оценил мою выучку и выжидал подходящего момента. А вот мне ждать было не с руки. Подпрыгнув, я ушёл от удара по ногам, отбил следующий удар в голову и, бросившись вперёд, воткнул конец своей дубины чуть повыше его живота. Утробно ухнув, он сложился пополам, и я выбил палку из его ослабевших рук под вой разочарованных зрителей. Но, не смотря на мои успехи, остальные крестьяне горели воинственным пылом, и приди им мысль навалиться всем вместе, то будущему шевалье пришлось бы опробовать крепость их палок на своих боках.

– Что тут такое?

Я услышал чей-то громкий голос и, обернувшись, с большим облегчением заметил на говорившем черную сутану. Оказалось, что от дальнейшей потасовки меня спас кюре местного прихода. Он тут же отмёл все претензии молодых крестьян в мою сторону и проводил до дороги, где я нашёл свою лошадь, спокойно щиплющей траву. И это в то время, как мне едва не пересчитали все рёбра! Кюре благословил меня, и без дальнейших приключений я добрался до города в более бодром настроении, чем был на кладбище.

      В тот же день ещё один случай стал для меня добрым предзнаменованием, пусть сначала я так не посчитал. Бесцельно бродя по улицам города, я обратил внимание на одну оружейную лавку, с давно не обновляемой вывеской, видимо, она переживала не лучшие времена, и решил зайти. Судя по последним событиям, вооружиться мне не мешало. Внутри лавка производила всё же не такое неприглядное впечатление, как снаружи. Да и стоящий за прилавком юнец лет шестнадцати – семнадцати, тощий и непропорционально сложенный, выросший из своей донельзя потёртой одежды, совсем не способствовал её популярности. Он то и дело шмыгал носом, вытирая его собственным рукавом. Я почти пожалел о своём поспешном решении, потому что не увидел среди выставленного оружия ничего для себя интересного, но на лице юноши отразилась столь неподдельная радость пополам с надеждой, что я не посмел тотчас же уйти.

– Желаете приобрести что-нибудь, сударь? – ломающимся баском спросил он.

Стремясь поскорее отделаться от назойливого продавца, я объявил, что мне нужна шпага.

Юноша быстро юркнул в дверь позади прилавка и скоро вернулся, неся в руках две штуки. Без особого интереса, я осмотрел каждую и отрицательно покачал головой.

В обеих были изъяны, явные или скрытые.

– Сударь! – огорчённо воскликнул юный продавец, покрываясь румянцем. – Может быть, я сумею подобрать вам клинок, если скажете, какую шпагу вы ищите.

Меня тронуло такое страстное желание продать хоть что-то, и я снизошёл к его просьбе.

– Молодой человек, – начал я шутливым тоном, – мне нужна боевая шпага, но при этом ловко прикидывающаяся парадной. Не слишком тяжёлая, сбалансированная, с хорошо защищающей руку гардой, и с отлично закалённым клинком. Что скажете, есть у вам такая?

– Да! – радостно закричал юнец. – У нас есть то, что вы описали! Эту шпагу делал не мой отец, она досталась ему повреждённой, он только починил её. Настоящая толедская сталь, большая редкость! Подождите, сударь, я сейчас принесу её.

Он и впрямь обернулся также быстро, как и в первый раз, и благоговейно выложил на прилавок шпагу в простых покрытых тисненой кожей ножнах и гардой, выполненной в форме кленового листа. Я взялся за весьма удобную рукоять и, потянув, вытащил клинок из ножен. Сталь действительно была неплоха, а сама шпага отлично сбалансирована, но я встречал оружие не хуже, взять хоть бы то, каким я заколол Пелерена. Другое обстоятельство заставило моё сердце забиться сильнее. На клинке был выгравирован герб де Ла Рошей: арбалет с наложенной стрелой на фоне одинокой скалы и девизом: «На защите чести!». Такой же, как тот, что был изображён на надгробии. Что, как не сама судьба благословляла меня на избранный путь!

– Как она попала сюда? – спросил я, любуясь остро отточенным лезвием.

– С распродажи, сударь. Я тогда был совсем маленьким. Отец взял её, думая продать с выгодой. Он заменил рукоять, сделал ей ножны, но её так никто и не купил, наверное, из-за герба. Если вы пожелаете, его можно вытравить.

– Я не пожелаю, меня она устраивает как есть. Сколько она стоит? Прекрасно, я беру ее!

Конечно же, я купил эту шпагу не торгуясь, добавив несколько монеток юному продавцу. Провожаемый его поклонами чуть ли не до земли, я унёс свою покупку в гостиницу.

      На завтра я был готов тронуться в путь. Оставаться в городе дольше не имело смысла. Я узнал всё, что мне было нужно. И впереди ждал Париж. Купив место в дилижансе, я мог рассчитывать на определённый уровень комфорта и приличную скорость передвижения. Так как, почтовые кареты двигались и днём, и ночью, останавливаясь только для смены лошадей, мне потребовалось всего сорок восемь часов, чтобы проделать весь путь.

      И вот, 3 июня 1767 года, я прибыл в Париж под именем Анри де Ла Роша. У ворот предместья Сент-Антуан я вышел из кареты и ступил на мостовую, впервые увиденную восемь лет назад. Только теперь я не был незрелым юнцом, как в ту пору. Я много повидал и готов был к новым испытаниям, на которые никогда не скупился этот город. На мне превосходно сидел темно-синий дорожный костюм, на боку висела шпага, и слуга гостиницы, где я поначалу остановился, почтительно именуя меня «ваша милость», внёс чемодан в занятую мной комнату. Путешествие же в почтовой карете оказалось неожиданно приятным, я освоился в дворянском обличии и не дал ни малейшего повода подозревать себя в обмане. К тому же завязал несколько полезных знакомств с попутчиками и успел даже пофлиртовать с женой откупщика, дамой моих лет, миловидной и в меру жеманной.

       Как и всякий провинциал при деньгах, я первым делом обновил свой гардероб в соответствии со столичной модой, пошив невероятное количество платья, и приобретая плащи, парики и шляпы, без которых невозможно обретаться в обществе. Затем, только облачившись в новый, с иголочки, расшитый серебром костюм, я посетил королевскую канцелярию, подав прошение, разумеется, от имени де Ла Роша, о назначении мне пенсии. В этом и состоял хитроумный план Флоранс. Ожидая решения, я мог находиться в Париже на законных основаниях, а учитывая неторопливость бюрократии, рассмотрение моей просьбы могло длиться годами. Мне надо было лишь время от времени появляться там, чтобы выказывать заинтересованность, скармливая чиновникам мелкие суммы, достаточные для имитации деятельности и недостаточные для принятия решения. Пока у них сохранится надежда на крупную взятку, они не станут оформлять отказ, а мне то и нужно.