Ничего он так и не придумал, а просто, объехав Качканар с его озёрами с севера, поехал на северо-восток, к Новой Ляле. Ехал вдоль большого тракта, постепенно приближаясь к нему. Ехал медленно, всё-таки «Термит» мало приспособлен к каменистой почве предгорий. А за час до рассвета, во время очередного крена на бархане, он заметил в зеркало заднего вида, что висело на лобовом стекле, как там, сзади него, в фургоне, подняла свою страшную голову самка дарга. Гупа проснулась. И сразу стала перебираться поближе к кабине.

«Ну вот, вшей Шубу-Ухая мне было мало, теперь добавим ещё сюда и её вшей».

— Сидеть… Сыро… Туда-оттуда… Ночь, ночь, ночь… Нет, нет тебя… Я его говорить… Он бить… — бормочет дарг. И Миша её понимает — ну, или просто кивает, как будто понимает и поддерживает её. — Еда-не еда… Сыро, глаза плохо… Смотреть не надо… Надо встать… Скажи тому…

Горохов угадывает, что речь идёт о нём, но останавливаться не торопится.

— Друг, — Миша за всю ночь так и не удосужился спросить у Андрея Николаевича его имя, такой вот человек, — Нужно остановиться, ей нужно…

— В туалет? — догадывается Горохов.

— Нет, поесть, пока саранча ещё летает, — поясняет Шубу-Ухай.

— У меня мясо есть, горох с тыквой, или пусть брикет крахмала съест, он хороший, пусть тут ест; там в рюкзаке, если хочешь, достану, — бывший оперуполномоченный не собирается останавливаться, — нам лучше до рассвета в Новую Лялю поспеть.

— Не ест она крахмал, крахмал я съем, и мясо сухое она не ест, ей влажная еда нужна… Не каша, конечно, а такая… сырая — саранча или мясо с соком; иногда ест только запечённое, а от сухой еды начинает сразу болеть, — поясняет охотник. И тут уже просит: — Остановись, друг, она три дня ничего не ела.

«Да, у меня в фургоне — реальная головная боль. Вопрос с нею надо будет решать. В Обитель если её привести, так ведь не пустят. Решать… Только как?».

«Бросить её где-нибудь? Так Миша примется искать!».

Это бывшему оперуполномоченному было понятно. И он приходит к выводу, что её придётся убрать. Лучше будет, когда Шубу-Ухай увидит её мёртвой, чтобы осознал, что этой самки дарга с тремя четвертями головы больше нет. Может, тогда он успокоится.

А пока бывший оперуполномоченный останавливает машину. Миша выпускает Гупу, а сам снова просит у Горохова закурить. Сигарет в пачке у того осталось мало, четыре штуки, но он всё равно даёт охотнику ещё одну.

Гупа и от грузовичка не отошла, а стала ловить саранчу. Сразу поймала, тут же открутила голову, задние ноги, крылья, всё буквально за секунду, и сразу отправила её в рот.

«Проворная она, конечно».

И ещё не проглотив насекомое, она ловит следующую саранчу. Ловит легко, одном движением руки. И секунду на чистку, и снова насекомое у неё во рту. Ещё темно, а луна уже почти скрылась, и с каждым пойманным насекомым Гупа отходит от машины всё дальше, она уже взлетела на небольшой бархан.

— Ест? — интересуется Миша. Он не может разглядеть своего дарга, вот и спрашивает. В этом его вопросе неподдельный интерес, даже переживание.

— Ест, — отвечает Андрей Николаевич.

— Хорошие у тебя глаза, — замечает охотник.

Горохов не отвечает ему; он тянет к себе из-за кресла свой рюкзак, а потом достаёт из него еду для людей. Две упаковки крахмала с вкусовыми приправами, упаковку вяленой дрофы, пачку кукурузных галет.

Миша явно голоден, он сразу набрасывается на крахмал, развернул брикет, сидит крошит его зубами и запивает водой. Всё это делает с удовольствием. Оно и понятно. Всё время здесь он ел то, что добывал. Андрей Николаевич первым делом разрывает пакет с птицей. Крахмал — это только набить желудок.

Поели, попили, а Гупа всё ещё ловит саранчу.

— Видишь её? — интересуется проводник.

— Вижу, — Горохов вставляет передачу. Он с удовольствием оставил бы Гупу тут и уехал сейчас, но идиот Шубу-Ухай скорее сам выпрыгнет из машины, чем уедет без неё. «Термит» катит потихоньку к даргу, а когда подъезжает, Андрей Николаевич говорит: — Скажи ей, что пора.

— Гупа! — кричит Миша в открытое окно. — Пора ехать!

— Гупа сейчас… Быстро один, один саранча… И ехать, — откликается дарг с бархана. И тут же ловит очередное насекомое.

— Проголодалась, — объясняет Шубу-Ухай, — Хасан человек злой, не кормил её. Подождём немного… Давай, а?

Почему-то это всё раздражает Горохова. Он соглашается подождать и закуривает, но Мише сигарету не предлагает, а тот просить уже, видно, стесняется.

☀

Они подъехали к Новой Ляле уже утром, бывший оперуполномоченный по привычке остановился недалеко от библиотеки.

— Не выходите из машины, — произнёс он и, не заглушив двигателя, сам пошёл поговорить с библиотекаршей. Нашёл он её в зале между мониторами и стеллажами книг. Там, кроме неё, никого не было. Вероника тут же узнала его. Встала сразу, как будто он был начальником, и поздоровалась. А Горохов спросил у женщины, она как раз пила чай:

— Чай у вас ещё остался?

— Остался, — тут же отвечала Вероника. Хозяйка сразу нашла ему чистую посуду, стала наливать чай, положила на блюдце кусочек хорошего, хоть и консервированного, пшеничного хлеба и небольшой кусочек сахара.

А Горохов тем временем рассматривал её, как будто видел в первый раз, и думал о том, что она, конечно, в возрасте, но ещё довольно привлекательна. Живая, подвижная, с хорошими формами и чистой кожей. Он не может вспомнить, называла ли она ему свой ценник; возможно, и называла, но это в той, в прошлой его жизни. А сейчас, разглядывая её, он пытается угадать:

«Интересно, сколько она берёт за встречу и сколько вообще зарабатывает? Судя по всему, немало, раз пророк даровал ей новый корпус. Он не стал бы вкладываться в нерентабельный ресурс».

Когда чай и угощения были готовы, Андрей Николаевич говорит ей:

— Я еду в Обитель…

— Ой, — сразу отвечает она и замирает, — братья уехали, будут только послезавтра.

«Скорее всего, это она о кареглазых, которые меня возили в Обитель и в последний раз травили сонным газом».

— Мне не нужны братья, я знаю, где находится Обитель, сам могу доехать, но со мной один человек и дарг, — продолжает Андрей Николаевич. Он бросает в чай кусочек сахара.

— Дарг? — глаза Вероники округляются. — Живой?

— Живой, — спокойно отвечает он. — Я не хочу их тащить к пророку, но они нам нужны. Я думаю оставить их тут. Вы найдёте им место?

Женщина всё ещё находится под впечатлением.

— Ой, я даже не знаю, — она качает головой. — Это мне нужно поговорить с отцом Сергеем.

— Хорошо, поговори, — отвечает бывший оперуполномоченный; сам он встаёт и с полки берёт древнюю книгу. Буквы на обложке почти стёрты. «Ремарк». Он садится на своё место и открывает её. А потом продолжает: — Сходи к нему, я подожду.

Он и вправду не хотел везти Мишу к Обители: проводник ориентировался в степи не хуже его самого, он мог легко запомнить местоположение тайного приюта верующих. Поэтому Горохов думал оставить Мишу и Гупу на попечение местной общины.

Вероника убежала за священником, а он стал пить чай и читать. Книга не захватывала его, уж больно в ней было много для него непонятного. Но читать ему долго не пришлось, вскоре библиотекарша привела своего пастыря, они поздоровались, а священник сразу перешёл к делу:

— Вы привезли сюда живого дарга?

— Да, — ответил бывший оперуполномоченный.

— Он…? — священник изобразил большое удивление. — Где он?

— Он у меня в машине; вообще-то это она, это самка, — пояснил Горохов и допил остатки чая.

— А Обитель… это благословила? — продолжал отец Сергей. — Там его ждут? Его, может быть, заказывали?

— Нет, в Обители его не ждут, поэтому я и хочу, чтобы и человека, и дарга вы подержали у себя, пока я их не заберу, — продолжает Андрей Николаевич.

— О-о… — произносит священник, это самое «о-о», судя по всему, обозначает его расстройство.

— Что? — не понимает Горохов. — С этим проблема?

— С человеком вообще никаких проблем, — отвечает отец Сергей. — Но вот с даргом… Мы долгое время добивались того, чтобы здесь, в городе, нас не воспринимали как секту опасных сумасшедших, понимаете; и местные стали доверять нам… Ну, относительно недавно, — он показывает на Веронику, — вот Вера не даст соврать. Вероника работает в библиотеке для города бесплатно, и некоторых людей лечим тоже бесплатно… Мы сотрудничаем с властями… И вроде всё неплохо… У нас в приюте часто останавливаются разные люди, идущие к пророку, местные к этому уже, кажется, привыкли…

«Жертвователи через вас проходят, их немало, и местных это напрягало. С этим понятно».

— … но вот дарг… Если кто-то вдруг узнает, что мы тут дарга приютили… Вы же понимаете.

Горохов понимает, ему и самому хочется избавиться от Гупы, и побыстрее. И тогда он говорит:

— Хорошо, сообщите в Обитель, что со мною нужный пророку проводник и самка дарга, увязавшаяся за ним. Спросите, могу ли я приехать с ними в Обитель.

— Понял, а… а от кого должно… от кого передать это сообщение? — уточняет священник. — Как вас назвать?

Как назвать? Андрей Николаевич на секунду задумывается…

«Как назвать, как назвать?».

Бывший оперуполномоченный не находит ничего лучшего:

— Ну, скажите, что от человека со знаком паука, — он лезет в тайный карманчик и достаёт оттуда монету. Показывает её отцу Сергею. Этого оказывается достаточно, тот кивает и быстро уходит.

А Андрей Николаевич остаётся с Вероникой, и она спрашивает, убирая за ним грязную посуду:

— Может, ещё чая? Или поесть хотите? Я сейчас же закажу еду из столовой, там неплохая еда, у них всегда хорошая каша из кукурузы с тыквой.

Но он уже перебил аппетит чаем с хлебом, и теперь интересуется:

— Курить у вас можно?

Да, он знал, что адепты будущего не курят, так как это неуважение к жертвователям и творениям пророка, но ему сейчас всё равно. И она на удивление легко соглашается с его желанием:

— Конечно, я только дверь закрою, — женщина уходит и возвращается из своей комнаты с пепельницей. Конечно, сама она не курит, но её посетители…

— Твои клиенты в основном не местные? — спрашивает он, закурив и глядя на неё, а женщина тем временем усаживается напротив него.

— Да, это шофёры, торговцы и удачливые охотники, что ходят за вараном, — отвечает она и соглашается с ним: — Скорее не местные.

— А местным ты не по карману? — догадывается Горохов.

— Ну, местные тоже есть мужички зажиточные, но они заскакивают нечасто, тайком, — она усмехается, и в её усмешке чувствуется уверенность в своих женских чарах, — жён боятся.

Седина её вовсе не портит, он помнит, как она выглядит без одежды. И первый раз он посчитал её привлекательной, но тогда он был напряжён, слишком всё было непросто. Теперь всё по-другому. А женщина словно чувствует это. Или она всегда так себя ведёт с мужчинами? В общем-то быть привлекательной, подавать себя — это часть её профессии.

«Сколько ей лет… она говорила… Кажется, пятьдесят восемь, — но его к ней тянет. В этом нет никаких сомнений. — Пятьдесят восемь — отлично, значит, опытная».

Горохов тушит сигарету в пепельнице и встаёт, подходит к ней… Она ждёт, смотрит на него, улыбается, а он берёт её за грудь. Вероника не носит лифчика, он ей не нужен…

«Пятьдесят восемь, а грудь по ощущениям как у Эллы».

Женщина подаётся к нему, она не против, чтобы он прикасался к ней. А Андрей Николаевич и говорит:

— Дойду до машины, сейчас вернусь.

— Хорошо, — сразу откликается Вероника.

Он доходит до своего «Термита». Шубу-Ухай и Гупа рады его появлению. Видно, им тут, в большом посёлке, среди множества людей, даже в закрытой машине не по себе.

— Ну что, тут остаёмся или едем куда? — сразу спрашивает охотник.

— Нет, пока никуда не едем, нужно подождать. — отвечает бывший оперуполномоченный. — Сидите тихо.

Убедившись, что всё в порядке, он возвращается в библиотеку, а Вероника встречает его почти раздетая, на столе пара рюмок, половина бутылки водки, она даже успела помыть пепельницу.

Андрей Николаевич, идя за нею, не удерживается и берёт женщину за ягодицу, уж больно зад у Вероники красивый…

Но и в этот раз у них ничего не получилось: едва они отошли от дверей, только она взялась за бутылку, как в дверь снова постучали.

Женщина, как была, без одежды, в одних трусах и босиком, подошла к двери и почти сразу её открыла. Это пришёл отец Сергей. Он не обратил внимания на голую Веронику — очевидно, такой её вид и для священника был не в диковинку, — и сообщил бывшему оперуполномоченному:

— Из Обители ответили сразу: приказано человека, которого вы привезли, приютить нам, а вам и пленному даргу ехать в Обитель.

— Понятно, — ответил Андрей Николаевич и сел в кресло. — Ну, значит, отвезу туда дарга.

А отец Сергей взглянул на Веронику и, повернувшись к Андрею Николаевичу, сказал:

— Тьютор Всеблагого просил, чтобы я максимально содействовал вам, а также ускорил ваше прибытие в Обитель.

⠀⠀