Потом самка дарга заснула. Она положила свою голову, голову вшивую, на колени проводнику (так же и ребёнок мог положить голову на колени отца) и спала крепко. Машину Андрея Николаевича, вообще-то не очень приспособленную к каменистым предгорьям, трясло изрядно, но Миша придерживал голову Гупы, не давая ей свалиться с колен. Бывший оперуполномоченный глядел на них через зеркало заднего вида… И не понимал…
«Что с ним такое?».
Но долго разглядывать их ему было некогда. Камни вперемешку с песком… В общем, дорога тяжёлая. Так они и ехали, пока не пришёл вечер, и вот тогда, сразу как в воздухе повисла тишина сумерек перед зарядом, он остановил своего «Термита». Горохов вышел осмотреть колёса, заглянуть под машину и заправить бак, да и Шубу-Ухай вылез из кузова за ним следом. Андрей Николаевич молча протянул ему сигарету и пошёл вокруг грузовичка, глядя на резину колёс. Резина была новая, отличная, колёса накачаны правильно, давления не потеряли, но оба правых колеса подраны о камни. Он вздыхает — жалко резину. А проводник идёт рядом, и когда Горохов присел у кабины на колено, чтобы взглянуть на подвеску, Миша ожидаемо заговорил с ним:
— Это… Спасибо, что забрал нас оттуда. Хасан на меня кричал, требовал деньги отдать, а я отдавал, как мог, я ему больше отдал, чем брал, я всем им больше отдал… А они ещё и ещё просили, говорили: долг, долг… ты ещё должен… Бумаги мне показывали. Записи. А что мне бумаги, я плохо в них понимаю… Я помнил, сколько у кого патронов брал… Я уже думал с Гупой уйти от них, думал, пойду к себе, уже готовил запасы для перехода, а Хасан пришёл со своим помощником и забрали Гупу, спрятали её от меня. Хасан сказал, что пока не отдам семьдесят кило дрофы или не добуду ему варана в сто кило, он её не отпустит. А я ему одних козодоев в прошлый раз одиннадцать штук принёс… А он сказал, что считать их не будет, что они за проценты пойдут.
Козодой — это деликатес, в городе потрошёную, солёную или вяленую тушку рестораны скупают три штуки за рубль. Это скупка, а как продают… так это уже совсем другие цены. Конечно, Хасан выжимал из охотника деньгу, как только мог. Барыга есть барыга. Горохов, оглядев подвеску, поднимается:
— Я не для себя тебя искал, поблагодаришь потом пророка и Церен.
— Угу, угу, — Миша кивает. — Да, скажу ей, если увижу, — пророка он даже не упоминает. — А она сама тебя просила?
— Нет, она сама сейчас не может… Она сейчас занята, — отвечает бывший оперуполномоченный.
— О… Занята? А освободится скоро?
— Через год… наверное… Не знаю когда.
— Через год? — переспрашивает охотник. И потом добавляет: — Значит, опять новая придёт. Молодая… Красивая…
Андрей Николаевич не собирается с ним обсуждать всё это, он докуривает сигарету, тем временем с гор слетают первые порывы ветра, а Горохов «стреляет» окурком, и такой вот порыв подхватывает его окурок и, выбив из него о камень красную искру, уносит куда-то. Но прежде чем бывший оперуполномоченный успевает открыть водительскую дверь кабины, Шубу-Ухай произносит:
— Это хорошо, что ты не стал никого убивать.
Андрей Николаевич уже поставил ногу на ступеньку, но остановился в полудвижении. В этой, казалось бы, простой на первый взгляд фразе, Горохов почувствовал какой-то скрытый подтекст. И он хочет прояснить, показалось ли ему или не показалось:
— Что?
— Говорю: хорошо, что не стал никого убивать, хорошо, что деньгами откупились… — Миша с удовольствием докуривает сигарету «до пальцев». — Деньги мы найдём… — он выбрасывает окурок. — Вернём деньги, пару варанов добудем и в Серове продадим… Сколько ты на меня потратил, всё быстро вернём.
Но Горохова сейчас не интересуют деньги.
— А почему ты подумал, что я мог их убить?
— Да оно же видно, — спокойно отвечает ему Шубу-Ухай. — По тебе всё сразу видно. Кто понимает, сразу поймёт — кто ты и кто они. Хасан и Дима перед тобой как дети были.
— А ты, значит, понимаешь? — ветер всё крепчает, но Андрей Николаевич так и не забирается в кабину. Уж больно интересный разговор у них пошёл.
— Ну… — отвечает Миша, кажется, его немного смущает тон, которым Горохов задаёт ему вопросы. — Я такого, как ты, видал один разок.
— Какого такого?
— Ну, такого, — продолжает объяснять Шубу-Ухай. — Такого, как ты, хитрого и злого, который говорит со всеми спокойно, на «вы» всех называет, а сам уже придумал… как всех убивать будет.
Ветер уже начинает гнать пыль с песком, и первая колючая порция накрывает их с ног до головы.
— Садись в машину, знаток, — почти холодно говорит Горохов и сам лезет в кабину.
Мотор тихо урчит, хороший кондиционер с отличными фильтрами выдаёт в салон комфортную прохладу. А за стеклом настоящая жуть, совсем черно, рассмотреть можно только бушующие песчаные вихри да горсти песка, что обрушиваются на гороховский «Термит». Тут, возле гор, заряды бывают нешуточные, это из-за разницы температур в горах и долинах. Фургончик заметно качают особо сильные порывы, но Горохов и Шубу-Ухай — люди опытные, их зарядом не испугать, даже сильным.
— Дай ещё сигаретку… — говорит охотник. — Хасан всё забрал у меня, сигарет не было, давно не курил.
Горохов даёт ему сигарету и берёт себе одну, они закуриваю:
— Уплотнители какие хорошие у тебя, заряд ревёт, а тут его почти не слышно, — зачем-то произносит Шубу-Ухай, с удовольствием затянувшись. А бывший оперуполномоченный не может понять, к чему он клонит, — или ни к чему не клонит. Так… болтает просто. А охотник и говорит дальше: — Машина на вид плохая — уплотнители хорошие.
— Это ты к чему? — интересуется бывший оперуполномоченный.
— Ни к чему, просто, — отвечает Миша и смотрит на собеседника. — Говорю, чтобы говорить.
Горохов так и не может понять, сколько ему лет. Волосы почти до плеч, кожа тёмная, лишь от маски и очков светлые следы на лице, монголоидные глаза. И бывшему оперуполномоченному надоедает играть в эти гляделки, и он спрашивает:
— Чего смотришь? Видел меня, что ли, раньше?
— Э-э… — охотник машет рукой. — Сейчас так уже и не знаешь, кого ты видел, а кого не видел. Смотришь… думаешь — он, а он не он, а на него — не он, а он — он… Сейчас перемешалось всё… Э-э…
— Что ты несёшь? — холодно интересуется Горохов. Он надеялся на нормальный ответ: либо «да», либо «нет». — Говори по-человечески.
— Похож ты на одного человека, — наконец говорит Миша. — Тоже такой же… Хитрый, злой, а ещё ты зажигалку, когда прикуриваешь, держишь, как он, боком, и руль крутишь, как он… Опять же выпить мне не дал, тот тоже не давал, не любил, когда я пью, но у него оружие было другое, у него хорошее было оружие, да-а… И в темноте он очки не носил, а ты вон сидишь в очках, как будто мы на солнце; он был сильный, а ты худой какой-то…
Зажигалка — конечно же, так и есть, Андрей Николаевич зажигал и держал её под наклоном, когда прикуривал, а ещё хват руля… Да… Миша — он молодец, умеет подмечать мелочи, поэтому из него и охотник неплохой, на охоте важно мелочи замечать; но зажигалки и руля Горохову мало:
— А ещё что? — он ждёт продолжения. — Ну… говори…
Порывы ветра швыряют горсти песка в борта фургончика, перед лобовым стеклом кружится черная пелена из пыли. А внутри машинки уютно, воздух чистый.
— Тот человек был холодный, твёрдый, он ничего не боялся, и ты тоже не пугливый, — продолжает Миша не спеша. — Хасан и Дима пришли, стали рядом, испугать тебя думали… Хе-хе… — он усмехается. — Дураки. Ты только огляделся — и уже придумал, как их убить, если вдруг что… А потом больше на них внимания не обращал, со мной говорил… Тут я сразу по тебе понял, что ты… как и тот… тоже человек холодный… — а Андрей Николаевич молчит и не отводит от лица охотника взгляда. И тогда тот добавляет: — А ещё…Ты меня Шубу-Ухаем назвал, а это моё имя только Церен и тот человек знали. А потом ты сказал, что Церен нескоро будет. Значит, она опять перерождается… Тогда откуда ты имя узнал?..
— Может, она мне твоё имя до того, как перерождаться стала, и назвала. И, между прочим… пророк из Обители тоже твоё имя знает, — отвечает бывший оперуполномоченный.
— Ну, может и она до того, а может, ещё и пророк знал… Ага… Вот сиди теперь и гадай-разгадывай, от кого ты приехал, — соглашается охотник и тушит окурок в пепельнице под приборной доской. — Говорю же, сейчас сразу и не угадать кто он, а кто не он. Люди стали менять тела, как им захочется, нынче ничего не понять…
«И это Миша, который меня едва знал. А Наталья? Интересно, она узнала бы меня? А ещё кто смог бы узнать? Из наших кто-нибудь, из моего отдела? Там тоже наблюдательных людей хватало».
Эта мысль была для него неожиданной и неприятной, и он поглядел на свою недорогую зажигалку, тут же решив, что будет теперь прикуривать не так, как привык, а как-нибудь по-другому.
Порывы начинают затихать, и Горохов решает пока закончить этот разговор, ему нужно всё осмыслить, и поэтому он спрашивает у охотника:
— А где ты этого дарга взял? — он хотел спросить «Зачем он тебе?», но эта форма была удобнее. Пусть Шубу-Ухай продолжает гадать, он это или не он.
Миша оборачивается и глядит в темноту фургона, а потом и отвечает:
— А это… Прибилась как-то. Вот теперь и со мной. Ей некуда пойти. Вот и таскаю её с собой. Прячу, где людей поменьше. Вот, думал, в горах её не тронут. Хотя местные тоже её застрелить хотели… Даргов не любят, её уже стреляли два раза… Раньше…
Андрей Николаевич уточняет:
— Она тебе на охоте помогает?
— Помогает, она сколопендру чует за тридцать шагов. Идёт вдруг, встанет и сразу говорит: воняет кислым. Всё, значит, где-то плохая затаилась. Ищи её. Паука чует. А кушает она саранчу, один раз покушает, и день еды не нужно, из дрофы убитой высасывает жижу вместе с кровью, мясо варана тоже высасывает всё… А так она хорошая и стреляет неплохо…
— Стреляет?
— Ага, — с гордостью, как за себя, сообщает Шубу-Ухай. — На бегущую дрофу два патрона тратит. Ни разу не отпустила. Иной раз приболею я утром, на охоту не иду, так она сама уходит, четыре патрона возьмёт, к полудню две дрофы принесёт. Вот так…
— А болеешь ты, видно, от водки? — догадывается бывший оперуполномоченный. Но этот его вопрос охотник пропускает мимо ушей. Зачем на глупые вопросы отвечать?
Ветер за окном уже почти утих, пыль ещё кружит, но на небе уже видно светлое пятно луны.
— Дай ещё сигаретку, — снова просит проводник.
— Здоров ты курить, — замечает бывший оперуполномоченный, но в карман лезет, достаёт Мише сигарету. Даёт и огонька. А потом и спрашивает. — Ты ведь её и имеешь ещё?
Миша с удовольствием набирает в лёгкие табачный дым и потом отвечает:
— Ну а что же… Раз есть, можно и попользоваться. Ага… Она сама мне предложила. И у неё там всё, как у женщин… Никакой разницы, — и он продолжает, вроде как оправдываясь: — Она хорошая. Ласковая. Трёх клещей из меня вырезала… А вот её клещи не берут! В кожу вопьются, а дальше не лезут. Не пролезают. Торчат… Их сразу видно. Хорошая у неё кожа. Солнца совсем не боится.
— И воду, значит, не пьёт?
— Если дать — выпьет, но если нет, даже и не ищет, — отвечает Миша. — У меня в горах там домик… Ну, построил как мог, так баба настоящая там бы и недели не выжила — померла бы или сбежала, а эта так только радовалась… Хорошо ей там было.
— Чему радовалась?
— А что вокруг никого. Её все шпыняют, гонят… убить норовят, а там, в горах, ей со мной спокойно было. Народу нет никого, еды вдоволь, а больше ей ничего и не нужно, — объясняет охотник. — Она жуть как перепугалась, когда её Хасан к себе в склад запер, она три дня орала, всех злила, а он ей поэтому еды не давал…
Ветер стих, Горохов включает «дворники», и они смахивают кучу пыли с лобового стекла. Потом он снимает очки и вылезает из кабины, открывает капот, достаёт фильтры карбюратора, выбивает их, заодно очищает и фильтры кондиционера. В общем, машина готова продолжить путь. Андрей Николаевич поглядывает по сторонам: саранчи тут, в предгорьях, поменьше, чем в степях, на небе неполная луна, облаков почти нет. Ему всё отлично видно. Он садится обратно.
— Ну, поехали.
— А куда поедем? — сразу интересуется Шубу-Ухай.
Вопрос был хороший; вообще-то Горохов и сам не очень представлял, что дальше делать. Он думал просто встретиться с охотником и предупредить того, что вскоре его услуги понадобятся Обители или Церен. Кто ж знал, что в обычном посёлке охотников такие страсти будут бушевать? И будь Миша один, это тоже не было бы для него проблемой, отвёз бы его на время в Тёплую Гору к Галине под присмотр. А куда деть Мишиного дарга?
Петя говорил, что из-за неё Мише и пришлось убраться оттуда. А теперь Шубу-Ухай ждёт ответа, и тогда бывший оперуполномоченный спрашивает у него:
— А может, дарга своего тут оставишь? Она обуза. Тебя ждёт задание от Церен, она будет мешать. Я тебя понимаю, Шубу-Ухай, но дело есть дело, и помех у него быть не должно, — и он добавляет многозначительно: — Если нужно, я сам всё с ней решу.
Проводник от такого предложения замирает. Горохов видит страх в его глазах. Это предложение бывшего оперуполномоченного обескуражило охотника, он, видно, и слов нужных найти не может. Тогда Горохов включает первую передачу, трогается и заканчивает этот разговор:
— Ладно, придумаем что-нибудь… с нею…
Хотя что можно придумать с людоедом, который попал в окружение людей? А вот Миша уже не испуган, он смотрит на Андрея Николаевича уже не со страхом, а с надеждою. Как ребёнок на взрослого. А потом, поглядев вперед, через лобовое стекло, вдруг спрашивает:
— А ты, что, без фар всё видишь?
⠀⠀