На рассвете, не доезжая до Качканара десяти километров, Горохов свернул с большого тракта и поехал на северо-запад, так, чтобы сразу выехать к западной оконечности Качканарских озёр. И тут, на разбросанных среди песка и грунта камнях, маленькие колёса и низкий клиренс его машинки снова показали себя не с лучшей стороны. И он стал подумывать о другой машине. О трёх мостах и пониженных передачах. Но у его «Термита» было одно немаловажное преимущество. Его невозможно было опознать, отличить от сотен и сотен других таких машинок, что шныряли по дорогам вокруг Камня. Тем более, когда его машина покрыта полусантиметровым слоем пыли. Тем не менее, он добрался до воды и, стараясь объехать рогоз, окружающий озеро по большой дуге, — слава Богу, учёный уже, — повернул на запад, как раз в горы.
Петя говорил про заметную дорогу вдоль каменистой гряды, так вот гряду он нашёл, а дороги там не было; тем не менее Андрей Николаевич ехал вверх и вверх, несмотря на то, что моторчик «Термита» потихонечку начинал греться. Так и поднимался в гору, пока не догнал двух людей, которые просили его притормозить.
По виду то были охотники. Двустволки, патронташи, у одного ещё и армейская винтовка. Это для варана, скорее всего, тут они водились в избытке. Это бывший оперуполномоченный знал.
— Друг, ты в посёлок? — спросил один из них, когда Андрей Николаевич притормозил.
— Да, вас подкинуть?
— Давай, а то в горку топать ещё километра полтора, сам понимаешь — неохота, — продолжил разговор охотник.
Они расселись, перезнакомились, дружно все втроём закурили, и второй тут и спросил:
— А ты, я вижу, скупщик?
— Торгую помаленьку, — отвечал Горохов. Он и сам думал выдать себя в посёлке за скупщика, легенда была неплохой. Многие скупщики мяса, паштета и всего прочего как раз мотаются по посёлкам на «Термитах». И тогда первый из охотников сообщает:
— Думается мне, ты зря туда едешь.
— Это почему? — интересуется Андрей Николаевич и тут же догадывается: — Там уже свои скупщики есть?
— Точно, — говорит первый. — И люди они неприятные.
— Нам-то всё одно, кому продавать, — замечает второй охотник, — может даже, тебе и выгоднее будет, но Дима с Хасаном на тебя наехать могут.
— Могут! — усмехается первый. — Не могут — а по любому наедут! Не первый раз такое будет.
— Угу, — соглашается с ним второй. — Им конкуренты не нужны, ещё вдруг ты и цены будешь им ломать.
— Да не буду я никому цены ломать, — заверяет их Горохов. — Мне у одного человека только нужно мясо забрать, и всё.
— У кого? — сразу интересуется охотники.
Горохов не долго думает и произносит:
— У Миши Татарина.
Тут оба охотника на него уставились, глядят с неподдельным интересом, и через несколько секунд первый спрашивает:
— А ты его знаешь, что ли?
В этом вопросе было даже некоторое удивление. И тут Андрею Николаевичу приходится уже быстро соображать:
— Да откуда?! Нет, а… с ним что-то не так?
— Да ничего вроде… — как-то странно отвечает первый. Хотя Горохов думал, что он тут же вспомнит дарга Гупу, у которой нет четверти головы. Но охотники про неё не вспоминают даже. И тогда бывший оперуполномоченный «догадывается»:
— Пьёт он, что ли?
— Да, поддаёт, — соглашается первый. — Не без этого.
— А с чего это ты у него мясо хочешь забрать, раз ты его не знаешь? — тут же интересуется второй.
— Так я в Тёплой Горе одному водиле сто шестьдесят литров топлива продал, а он со мной до конца не расплатился, говорит, у него дружок здесь, этот Миша, он, мол, дрофы вяленой мне двадцать кило выдаст, и мы в расчёте. Двадцать кило дрофы мне точно не помешали бы. А я как раз в Качканар ехал, считай по пути, вот я и согласился, — рассказывает Горохов.
— А-а… А что там за водила-то был? — спрашивает первый.
— Петя, рыжеватый такой, у него ещё напарник Мурат…
— А, ну да, знаем таких, они как раз к Татарину и ездили всё время, — вспоминают охотники. — Только уж не знаю, — снова говорит первый и, видимо, сомневается, — есть ли у него мясо.
— Думаете, надул меня Петя? — сразу печалится Горохов.
— Да мы-то точно ничего не знаем, только вот слыхали мы, что Татарин весь в долгах.
— За выпивку, что ли? — уточняет Андрей Николаевич.
— Да там… за всё, — отвечает второй. И, кажется, дальше на эту тему разговаривать они не хотят.
А тут уже на небольшом покатом склоне появляются домишки, их совсем немного, десяток, не больше. И один дом, напоминающий большой сарай.
— Всё, вот и доехали, — говорит второй, когда они поравнялись с большим зданием. — Высаживай нас тут. Да и сам вылезай, вон там у нас люди собираются, кушают, выпивают, там тебе точно скажут, как Татарина найти.
«Они и словом не обмолвились о девке-дарге, что была с Шубу-Ухаем. То ли он уже избавился от неё, то ли мужички не захотели о ней говорить».
Хорошей тени для машины он не нашёл, поставил в сторонку так, чтобы не стояла на проезде. А сам направился в то место, которое ему показали охотники, то есть к большому зданию, похожему на склад. На крыше старенькие солнечные панели, видно, их не хватает: Горохов слышит, как где-то за углом здания тихонечко тарахтит генератор небольшой мощности.
«Значит, кондиционер есть, скорее всего и рация, до Качканара любая рация достанет, а дорога туда одна, так что лучше уехать отсюда без эксцессов».
В общем, нужно было найти Шубу-Ухая и сразу забрать его отсюда. Не зря же Андрей Николаевич сюда тащился по камням.
В помещении… прохлада, полутьма и тихая музыка, половина столов свободны. Но все присутствующие как один поглядели на вошедшего, взгляды удивлённые: а это ещё кто? За прилавком румяная женщина. Не худая, лицо чистое, губы накрашены. В общем-то привлекательная, хотя молодой её не назвать. Она улыбается ему: ну, иди сюда, дорогой. И бывший оперуполномоченный идёт к ней, провожаемый десятком пар глаз.
— Добрый день, — произносит он, снимая респиратор и головной убор, но оставляя очки. В общем-то, тут свет только у столиков и у прилавка, но на столах свет тусклый — электричество экономят. И очки можно было бы снять. Его глаза здесь вряд ли кто-нибудь рассмотрит. Но снимать их ему что-то не хочется…
— Здравствуй, дорогой, — женщина ласкова с ним. Судя по всему, это и есть та самая «шалавёнка Настя», о которой говорил ему Пётр. — И как такого красавчика к нам сюда на гору занесло?
— Да я тут проездом, забрать кое-что просили, — поясняет Андрей Николаевич. А сам ещё раз оглядывает собравшихся тут мужчин.
— Что ты хочешь? Чай, водочку, жареный бок дрофы, может, отбивную из варана? — и она придвигает ему пепельницу: кури, если желаешь.
— Отбивная из варана? Ну, то, что надо, — он кивает и закуривает. — Да и рюмочку можно.
— Лёша! — кричит женщина куда-то себе за спину. — Одну отбивную! — а сама уже наливает ему в стограммовую рюмку водки. Водка, сразу видно, так себе. Простая белая, без намёка на кактус, чистая кукуруза. Она придвигает эту большую рюмку. — Как говорят наши охотнички — на разгон, так, без закуси.
Андрей Николаевич берёт рюмку, поднимает её — и вдруг останавливается:
— А сколько водочка тут у вас стоит?
— А ты, что, в поставщики мылишься? — ехидно интересуется женщина.
— Да нет… Просто хочу знать, сколько мне платить за всё придётся, — поясняет Горохов, — а то размахнулся и на отбивную, и на водку, а цены даже не спросил.
— Да не волнуйся, — успокаивает его буфетчица. — Отбивные у нас почти даром, за полкило сырой — всего гривенник, тут этого добра навалом, а вот водочка у нас, ты уж извини, дорогая, — она кивает на его рюмку. — Тоже будет гривенничек стоить.
Цена на мясо его устроила, отличная цена, что, впрочем, и неудивительно, тут, среди охотников, что его добывают, оно и не должно было стоить больше. Но водка… Кактусовая стоила полрубля за литр, и это там, в Городе. Но гривенник за сто граммов простой!!
— А водочка-то кусается, — замечает он.
На что женщина только смеётся:
— Так другой тут нет, красавчик, вся водка тут моя! Монополия, милый.
«Умная, слова вон какие знает!»
У неё и зубы неплохие, и он это замечает. Андрей Николаевич Горохов, ценитель женской красоты, на такую весёлую бабёнку и внимания не обратил бы, рыхловата она была для него. Но вот Миша Толстых был далеко не так разборчив. Ему было достаточно того, что у женщины на лице нет проказы, а если прибавить к тому красную помаду на губах, то и вовсе ему она казалась красоткой.
И тогда он выпивает, произнося перед этим:
— Ну, раз так, то ваше, как говорится, здоровье.
— Настя меня зовут, — представляется буфетчица.
— А меня Артём, — он ставит рюмку, а она с улыбочкой уже собирается налить ему ещё, но он накрывает посуду ладонью. — Вы, Настасья, погодите малость. А то у меня денег с собой не много.
— Денег не много? — она, судя по всему, удивлена. — А ты разве не перекупщик? Ты не мясо сюда приехал скупать?
— Да не скупать, а забрать… Мне мясо нужно забрать у одного человека.
— Забрать. А это у кого же? — всё ещё с улыбочкой интересуется Настя.
— У Миши Татарина.
И тут её улыбка заканчивается сама собой, женщина в сомнении поджимает губы:
— Ну тогда ты, милый, зря сюда ехал.
— Что, Миша ушёл отсюда?
— Да не ушёл, просто нет у него ничего, — подводит черту она.
— Как нет? Мне сказали забрать у него двадцать кило вяленой дрофы, я за неё уже бензин отдал, — удивляется Горохов.
— Миша твой мне полтора рубля уже задолжал, и другим людям тоже, — отвечает ему буфетчица. — Ему неделю дрофу добывать и мясо вялить, прежде чем он со мною рассчитается. Он, правда, может варана добыть, уже добывал, тогда, конечно, все долги отдаст, может, и тебе что перепадёт, но это как повезёт…
— А кому он ещё должен? — интересуется Андрей Николаевич.
— Да есть тут люди, — многозначительно сообщает ему она, но кто именно — не говорит. Впрочем, и по её многозначительности было ясно, что люди те — серьёзные. И тут же с кухни подают его мясо. — Заказ твой. Хлеба дать?
— Да, — он берёт хлеб и тарелку с большой отбивной, но не уходит. — А где дом этого Миши?
— Дом? О-о-о… — она снова посмеивается, — дом его где — не знаю, наши мужики говорят, что лачуга его где-то в пяти километрах отсюда, всё вверх. Он сюда только за выпивкой приходит, за мукой да за патронами, а так всё там и живёт со своей сволочью.
— С какой сволочью? — Андрей Николаевич так и стоит с тарелкой, не отходя от прилавка.
— Девка у него, страшила-полбашки, она из даргов, — сообщает ему Настя с радостью.
— Что значит из даргов? — «не понимает» бывший оперуполномоченный. Он изображает ещё и удивление.
— Да то и значит, — женщине нравится его недоумение. — Что она дарг, и так страшна, как им и положено, так у неё ещё и половины головы нет. Мужики наши говорят — пулей отшибло.
Он больше ничего у неё не спрашивает, отходит к свободному столу. Садится и принимается за отбивную. Мясо наисвежайшее, просто шикарное. И цена неслыханная. В общем, хоть какая-то компенсация дорогой водке. А ещё, кроме мяса, он рад тому, что Миша и вправду оказался тут. Теперь Горохов не сомневается, что найдёт его.
⠀⠀