Тут она уже не возражала, его логика её убедила, было понятно, что этот вариант уже обсуждался ею с начальством. Вообще настроение у неё сразу вернулось на отметку «отлично». Элла улыбалась; конечно же, она была довольна тем, что бывший оперуполномоченный подписал все платёжные документы, которые она ему подсунула.

— Миша… А что бы ты хотел для себя? — вдруг спрашивает его Элла. И так как он не сразу ответил, то пояснила: — Ну, какой подарок? А то ты для других всё стараешься, а тебе самому что нужно?

И тут он глядит на неё серьёзно и отвечает:

— Чтобы ты разделась.

— Да, это… — она встаёт и легко снимает трусики, бросает их на кресло, — сколько угодно, это не в счёт, я этого и сама хочу, — женщина подходит в одном топе и садится к нему на подлокотник кресла. — Чего бы ты хотел помимо меня? Чего-нибудь ценного…

Горохов прикидывает: а что бы попросил у северянки такого ценного человек из Лысьвы: оружия? Патронов хороших? Мин для миномётов? Тепловизоров? Тут он вспоминает, что всегда в тех краях в дефиците, всегда дорого стоит и не помешает ему самому… И говорит ей:

— Дрон нам в Лысьве хороший не помешает, с хорошими камерами ночными и сменными аккумуляторами.

— Дрон для Лысьвы, значит? — переспрашивает она, и в её голосе, как ему кажется, звучит какой-то подтекст. — Ну хорошо, будет тебе дрон. А пока, — она берёт его руку и зажимает её у себя между ног, — поцелуй меня.

☀

Уже в постели он лежал, закрыв глаза, в приятном полузабытьи и восстанавливал дыхание, а она тем временем вышла из душевой кабинки и спросила у него:

— Принести сигареты с пепельницей?

— Да.

Эта женщина — как, он и сам понять ещё не мог, — но предугадывала почти все его желания. И не только, как выяснилось, в постели. Андрей Николаевич только подумал о табаке, а она уже спрашивает: не принести ли? Пока он над этим размышлял, она вернулась с дорогими сигаретами и пепельницей, сама прикурила длинную тонкую сигаретку и отдала ему: кури. И села возле, стала рукой гладить ему живот:

— Какой он у тебя…

— Какой?

— Твёрдый, как и все твои мышцы, — поясняет она. — Мышцы у тебя кажутся не очень развитыми… на первый взгляд, но когда прикасаешься к тебе, понимаешь, насколько ты сильный.

Он с нею согласен. Тело у Андрея Горохова было покрасивее, чем у Михаила Толстых, Миша — он худощавый, жилистый. Но теперь ему уже казалось, что в силе Толстых Горохову не уступит, а уж в выносливости, может, даже и превзойдёт. Скорее всего превзойдёт.

И он говорит ей:

— В степи сало и мясо — оно только лишний груз, сухим, таким как я, легче, там у нас температуры под пятьдесят каждый день, а ходить приходится много. У нас там все жилистые. — он не врёт ей; и добавляет: — Таких женщин, как ты… ну вот так, чтобы зад такой красивый, как у тебя, такие ляжки — у нас такого всего не найти… А ещё все в меланомах и в проказе, сколько от неё ни лечись… Это здесь такие, как ты, красивые водятся.

— Прекрасно, — Элла улыбается и продолжает: — Пользуйся сколько хочешь моим салом и мясом, — и вдруг говорит ему: — А вот у тебя меланом и проказы я не заметила. А говорят, там, на юге, у всех поражения кожи.

— У многих. А вот у моего отца тоже меланом не было, — вспоминает Горохов; и не врёт ей, мать говорила, что он взял свою генетику от отца, а тот был очень здоровый и сильный человек. — А от проказы я таблетки пью всё время.

— А кожу? — она проводит пальцем у него по шее, как раз в том месте, где белая часть его эпидермиса стыковалась с более тёмной. — Эту… разную кожу ты тоже от отца унаследовал?

Естественно, она не могла не заметить его странной кожи, раз он с нею в постели.

«Сейчас попросит ещё раз снять очки».

И ему будет неловко ей отказывать, поэтому он думает сосредоточить её внимание на коже.

— Да, от отца. А он от бабки. У неё тоже такие разводы были. Ещё ярче, чем у меня. В общем, кожа мне от них досталась хорошая, — «это тебе Ван „пальцы-щупальцы“ из обители Всеблагого засвидетельствует».

— Хорошая… Она такая… — северянка продолжает водить рукой по его телу, — такая плотная, и волос на ней мало, — и вдруг женщина вспоминает: — Слушай, а мы ведь навели справки об этой Базаровой. Ты знаешь, а я знала её мужа.

Тут главное было себя не выдать, он полежал несколько секунд после этих её слов, сделал очередную затяжку и произнёс:

— И что? Толковый был мужик?

— Обаятельный, — отвечает ему молодая женщина и улыбается.

— Ты и ему давала, что ли? — довольно грубо интересуется Горохов.

— А ты, что, ревнуешь? — она словно дразнит его.

— Ну, давала или нет? — настаивает он.

— Успокойся — нет, — Элла смеётся. — Хотя он был интересный. Я ему предлагала встретиться, но он отказался, кажется, он был влюблён в свою Базарову.

Этот разговор, эта тема ему не нужны, и он пытается отвести от неё северянку:

— Интересно, а у тебя есть постоянный мужик?

— Нет, — молодая женщина качает головой. — Постоянного нет, но без мужского внимания я не остаюсь.

— Да уж понятно, — мрачно говорит Андрей Николаевич и тушит сигарету в пепельнице.

Но женщина не хочет уходить от темы мужа Натальи Базаровой. И она продолжает чуть вкрадчиво:

— Миша, а ты знаешь… Ведь именно муж Базаровой уже доставлял нам вещество.

— И что? — спрашивает Горохов.

— Ты ведь знал его? Да? — она не спускает своих прекрасных глаз с бывшего уполномоченного.

— С чего бы? — он специально ведет себя немного глупо.

— С того, что он уже приносил нам вещество, и ты принёс, а ещё ты печёшься о его жене и семье, как о своей, — отвечает ему Элла. Конечно, она умная. А её руководство ещё умнее. И все их разговоры «пишутся». И потом тщательно этим руководством разбираются. Ему нельзя сейчас прокалываться, нельзя фальшивить. Консульство всегда работало и теперь работает с Трибуналом очень плотно. Вряд ли, конечно, северяне сдадут его, им такие, как он, специалисты, знатоки степи и юга позарез нужны. Тем более доставляющие им вещество. Но тем не менее информация всё равно может просочиться в Трибунал.

«Может? Да они следят за Натальей, в этом и сомневаться не смей, в Трибунале уже знают, уже размышляют над тем, что вокруг Базаровой северяне что-то затевают, раз они запрашивали про неё информацию. У северян уже полное моё досье, с отпечатками пальцев и образцами моей генетики. Тут нужно быть очень осторожным. Главное — не злить их и пользоваться тем, что им нужно вещество. Всем, всем нужен реликт, на этом придётся и играть».

А Элла всё так же водит пальчиками по его животу, по бедру и даже слегка прикасается ноготками к члену, как будто дразнит его, но сейчас Горохову не до сладких игр, сейчас у него все мысли о другом; она ждёт ответа, и он ей отвечает:

— У того человека, о котором ты спрашиваешь… У него был грибок и кончились таблетки, он последние километры еле шёл, он дышать толком не мог. Нет его больше.

— Ладно, ладно, — она продолжала его поглаживать и говорила это уже примирительно: нет его так нет. — А ты… ты сам сможешь найти или указать нам на карте, где вы нашли выход?

— Да я в картах не очень, я всё больше глазами дорогу запоминаю. А почему ты спрашиваешь?

— Нет, ты не подумай, что я хочу узнать место и отправить туда людей без тебя, — говорит северянка с необыкновенной искренностью. — Я в том смысле, чтобы ещё раз сходить за веществом. Ты сможешь без того человека найти место?

— Вам ещё нужно? — уточняет Горохов.

— Нужно, и много, как можно больше, — отвечает женщина. И теперь она уже не просто прикасается к его члену. Она возбуждает его специально. И сделать это ей было совсем не трудно. — И ты за это получишь всё, что захочешь. Всё.

«Не могу понять… Это я такой лёгкий на подъём, или она такая сладкая да умелая?».

И тогда он прикасается к её груди и говорит ей:

— Много вещества там не собрать. Нужно хватать, сколько успеешь.

— Почему? — она укладывается с ним рядом, но руки своей с его тела не убирает.

— Потому что убьют, — резко произносит ей Горохов. Потом она молчит, обдумывает услышанное. А дальше им уже стало не до разговоров.

☀

— Ты меня просто растерзал за эту ночь, — она лежит на кровати с закрытыми глазами. Ну, он, когда проснулся в четыре часа, в который уже раз взял её. А потом сходил в душ, вышел из него и снова овладел этой молодой и прекрасной женщиной. — У меня такого за всю жизнь не было. У меня всё болит уже.

— Слабенькие вы, бабёнки городские, — отвечает её Андрей Николаевич с некоторым удовлетворением. — Не то что наши.

Честно говоря, он и сам удивился своим нескончаемым силам. Да, неплохую половую систему ему «установил» пророк. Такие ночные марафоны он мог устраивать только в юности.

— Это потому, что вашим женщинам негде спрятаться от вас в степи, — говорит она, укладываясь на бок, — а мужчинам и заняться больше нечем. Вот вы их там и мучаете.

— Угу, — он демонстрирует сарказм, — ночью ты не особо жаловалась.

— Ночью я пьяная была, — отвечает Элла, потихонечку приходит в себя и вспоминает про дела: — Сегодня наши люди пойдут к Базаровой. Мы вчера выяснили, что она в больнице после родов.

«После родов!».

Горохов едва удержался, чтобы не спросить, кого родила его жена Наталья. Едва удержался и спрашивает про другое:

— В больнице? Она, что, больная?

— Нет, с нею всё в порядке, врачи сказали — здорова, восстанавливается после родов, уже выпишут на днях, — отвечала северянка, с трудом вставая с кровати и постанывая немножко. — Ой, Господи, всё болит… — женщина проходит в уборную, но даже в таком виде, с растрёпанными волосами и чуть припухшими глазами, она всё равно необыкновенно соблазнительна. Элла дверь за собой не закрывает и продолжает, уже сидя: — Наши люди спросят её, хочет ли она перебраться на побережье. Сообщат, что за неё похлопотали и она может взять с собой трёх людей. А что будет, если она откажется от переезда?

«Наталья откажется от переезда к океану? — нет, он даже мысли такой не допускал. — Да она мечтала об этом всю сознательную жизнь. Она раньше искала себе мужа из консульства или богатея какого только для того, чтобы перебраться за болото. А теперь, когда у неё на руках ребёнок, два пасынка, и муж где-то сгинул в песках, зачем же ей отказываться от хорошего климата, фруктов на берегу океана и огромной кучи денег?»

— Ну, откажется, — говорит Андрей Николаевич так, как будто это его мало волнует, — значит откажется. Это её дело. Вы тогда деньги ей отдайте, и всё.

— Деньги отдадим, — говорит Элла. Она встаёт и подходит к зеркалу. Смотрит на себя, пытается поправить свои волосы и спрашивает сама себя: — Господи-и… Кто это? Что за сколопендра?

Молодая женщина кокетничает, напрашивается на комплимент. Она по одному взгляду Андрею Николаевича понимает, что прекрасна, даже в этот утренний час.

— Хорошо, — вздыхает северянка, продолжая разглядывать себя в зеркало. — А как мы проведём дело, когда ты мне отдашь вещество?

Тут Миша Толстых берёт верх над Андреем Гороховым и подходит к ней сзади вплотную, обнимает и кладёт руки ей на груди.

— Ты утром сегодня приведёшь её в консульство, к двенадцати выпустишь… Я буду там. Когда увижу, что она вышла… отдам тебе вещество.

Элла через зеркало внимательно смотрит на него и вдруг говорит:

— Слушай, Миша, сними очки ещё раз.

— Зачем? — тут, в санузле, светло, он не хочет, чтобы она рассмотрела его глаза. Во-первых, ему не нужно, чтобы она рассматривала их и запоминала, а во-вторых… его молодая сущность стесняется, как ему кажется, своего изъяна. Уж слишком они у него… необычные.

— Я хочу посмотреть в глаза, — объясняет Элла. — А то знаешь ли… Как-то это немного странно, заниматься любовью с человеком, который никогда не снимает солнцезащитных очков. У меня такого ещё ни разу не было, — она смеётся и тянет руку к его лицу.

Но он всё-таки уклоняется от пальцев молодой женщины и… отказывается:

— В следующий раз.

— Ну тогда ручки убираем… — она убирает его ладони со своей груди. Он кладет ей их на талию, но и оттуда Элла их изгоняет. — Всё, всё, всё… На выход, Мишенька. Я в душ.

Дверь молодая женщина не закрыла, и пока она мылась, а он одевался, они разговаривали, уточняли условия сегодняшней встречи у консульства.

— Слушай, а вдруг Базарова не захочет идти к нам в консульство? — в самом конце, уже выключив воду, спросила Элла.

— Уговори её, ты сумеешь, ты вон какая проныра.

— Проныра, — северянке понравилась это слово. Она вытирается и смеётся. — Где вы, степные люди, только берёте такие словечки? — и потом заканчивает: — Ладно, уговорю. Скажу, что за неё хлопочет очень хороший человек.

— Хороший? — переспрашивает Андрей Николаевич.

— Ну а какой ещё? Какой человек будет хлопотать за жену и детей погибшего товарища? — тут она выглянула из кабинки. — Отдавая непонятно кому, человеку, которого в жизни не видел, целое состояние, — Элла смотрит на него внимательно, ожидая его реакции на эти её слова, но бывший оперуполномоченный предпочитает в этом случает отмолчаться.

Когда она выходит из душевой, всё ещё вытирая волосы, голая и посвежевшая, он не выдерживает и хватает её за руку, но, всё поняв, Элла начинает вырываться:

— Нет, Миша, нет… Всё, ну всё… Дай мне хоть немного прийти в себя, потерпи до вечера…

Она серьёзна, он не решается настаивать и выпускает её.

⠀⠀