Бывший оперуполномоченный много и с удовольствием плавал, когда не был в командировках. Он хорошо двигался, как на воде, так и под водой. Но то был Андрей Николаевич Горохов. Михаил Толстых плавал… так себе. Если раньше ему не нужно было прилагать больших усилий, чтобы держаться на воде, то теперь для этого работать руками и ногами нужно было интенсивно.

«Что за хрень такая?».

Он не понимал и замечал на себе взгляды других пловцов. Они были снисходительные: давай-давай, старайся, дружок, а то придётся тебя со дна бассейна палкой доставать.

«Короче, мне теперь лучше в реку с лодок не прыгать».

В общем, его упражнения в бассейне вылились в полное разочарование, которое было подтверждено пьющими коктейли женщинами на бортике, так как они, судя по всему, сразу вынесли ему окончательный вердикт: какой-то степняк приблудный, быстро разбогатевший, — не интересен. А когда он выбирался из воды, он увидел ещё двух дам, пришедших в бассейн только что, это были хорошие знакомые его жены Натальи. Рафинированные городские красотки чуть старше тридцати пяти лет, с соблазнительными формами. Мечты любого местного чиновника или предпринимателя.

«А ведь Наталья была одной из них… не так уж и давно».

После тренировок и бассейна, естественно, он захотел есть. И пошёл в ресторан. И тут уже не собирался ограничиться хлебом и паштетом, а первым делом заказал себе стейк из спины варана граммов на четыреста, к нему отборные, свежайшие побеги кактуса, а ещё яйца термитов со льдом и лимоном. И всё это с привозным холодным пивом. Этот ужин вместе с чаевыми обошёлся ему больше чем в два рубля. И пока он ел, те самые дамы и мужчины из бассейна стали потихонечку перебираться в ресторан.

«Они в комплексе проводят целые дни».

Но он себе этого позволить не мог: близился вечер, и у него была куча важных дел. Много дел.

Во-первых, он поехал в степь, к тем самым камням, у которых сегодня уже был. Место было тихое, безлюдное, и дорог к нему не было — как раз то, что ему нужно. Там и оставил свои вещи, из оружия взяв с собой лишь пистолет-«девятку», нож, гранату и обрез. Рюкзак со всем остальным он закопал у камней. Там его деньги и вещество будут в безопасности. Горохов отъехал от камней ещё до того, как начался вечерний заряд. День был жаркий, и заряд вышел мощный, долгий. Теперь даже случайный человек по следам его протекторов эти камни и его схрон не найдёт.

Второе дело. Он въехал в город и поехал к автомеханику. Тот его уже ждал:

— Я почти всё нашёл, — сообщил ему Тарасов.

— Почти? А что не удалось найти? — поинтересовался Андрей Николаевич.

— Стартер. У «Термита» он простенький, агрегат заурядный, но, как назло, ни у кого сегодня его не было, — объясняет автомеханик. — Склады обещают завтра-послезавтра. Я послал одного человека к моему товарищу, может, ещё найдут…

— Завтра-послезавтра? — Горохов качает головой. — Хочу уехать утром, — и после просит мастера: — Если не найдут — придумайте что-нибудь.

На этом они и закончили, и бывший оперуполномоченный отправился на стоянку такси. Теперь у него осталось последнее на сегодня дело: Элла.

Честно говоря, он так и не смог не думать о ней. Весь день, едва он отдышался от утренней «яичницы» в доме милой старушки Анны Сергеевны, едва поменял свою одежду и весь свой вид, он сразу стал вспоминать молодую женщину. Вспоминал и не мог избавиться от её образа в своей голове. Её образ не оставлял его ни тогда, когда он сидел с закрытыми глазами в раскалённой кабине машины в безлюдной степи, ни тогда, когда видел в бассейне женщин с красивыми бёдрами. В общем, Элла не покидала его весь день, возвращаясь, возвращаясь и снова возвращаясь к нему при всяком удобном случае. И он уже знал, что с ним происходит. С ним такое бывало… Давным-давно, он уже точно и вспомнить не мог, когда…

«Это влюблённость. Безмозглая юношеская влюблённость. Что-то типа психического расстройства, обусловленного нестабильно работающими нервной и эндокринной системами. Жанна говорила, что мне нужно ещё стабилизироваться. Привести мозги и гормоны в порядок. Ужиться со своим новым организмом. Что ещё где-то месяц мне лучше не покидать убежище. Она, конечно же, была права, — слава Богу, что Андрей Горохов понимал, что происходит с Михаилом Толстых. — Главное — не терять самообладания. Не позволять ей вить из себя верёвки. Обязательно помнить простую вещь: ей, роскошной жительнице севера, степняк из захолустья сам по себе даром не нужен. Нужно чётко это понимать: у нас с нею не роман, она со мною не занимается любовью, она со мной… работает! Находясь с нею рядом, нужно просто держать себя в руках и думать над каждым словом и каждым жестом!».

Он вышел за пару кварталов до её дома, решил пройтись и посмотреть: нет ли у дома Эллы кого-нибудь, кто мог бы ему не понравиться. А пока шёл, оглядывая шумную и светлую улицу, всё думал и думал о том, как ему нужно себя вести с нею. Обдумал и принял несколько решений, что помогут ему сдерживать себя и не терять головы. Как ни крути, а дело, что он с нею начал, было очень серьёзным.

Но все те решения было легко принимать только в мыслях. Наяву же, едва Элла открыла ему дверь, он снова «поплыл». Она была просто обворожительна в своём полупрозрачном белом топе, подчёркивающем небольшую грудь, и малюсеньких синих трусиках. Её шикарные волосы были собраны на голове. Тёмные соски под тканью, голые плечи и ключицы, длинные пальцы с маникюром, шикарные спортивные бёдра женщины, накрашенные яркой помадой улыбающиеся губы, тихий томный голос:

— Привет, я тебя жду уже давно, думала, ты раньше придёшь.

Горохов буквально почувствовал, как его заливают какие-то гормоны, как мурашки бегут у него по спине и затылку, едва он бросил один единственный взгляд на это чудо. А уж когда она быстро поцеловала его в губы… Он уже ни о чём не думал, а обхватил женщину руками, проник под её синие трусики и крепко сжал её ягодицы в пальцах, и растянул их так, что Элла даже слегка пискнула… А потом взяла его за руку и повела в комнату, к тем самым креслам, на которых у них всё случилось в первый раз, а там, на столе между кресел, уже всё было готово для вечера. Только вермут женщина сменила на какое-то другое вино. Она налила ему и бросила в стакан льда, и сразу начала:

— Слушай, я посмотрела, где на карте находится твоя Лысьва… — северянка наливает себе, раскладывает на большой тарелке закуски и придвигает её ближе к Андрею Николаевичу. В общем, изображает из себя радушную хозяйку. — Это ужас. Это же совсем недалеко от Перми.

— Ну, так и есть, — соглашается Горохов, а сам не отводит глаз от её фигуры, от попы и ног. Но той частью мозга, что ещё сохранила возможность думать, он формулирует вопрос для себя: «К чему она завела этот разговор? Хочет узнать, где я нашёл вещество?».

— Наверное, из Перми к вам забегают какие-нибудь чудовища? — она наконец усаживается в кресло напротив и одну ногу ставит на край столика. Пальцы на её ноге тоже накрашены. И странное дело, раньше он не обращал на ступни женщин внимания: ступни, пальцы, щиколотки, что там такого может быть интересного, а сейчас вот взглянул на ножку молодой женщины и подумал, что ступня у неё красивая. И поймал себя на мысли, что к ней даже хочется прикоснуться. Но потом он собирается с мыслями и отвечает:

— Постоянно; и гады разные постоянно вокруг посёлка бродят, но особенно дарги докучают, хорошо, что у нас стеной всё обнесено.

— А чем вы занимаетесь там в свободное время? — продолжает Элла, попивая из своего стакана.

— Да там свободного времени особо и нет ни у кого, нужно еду заготавливать: саранча, дрофа; рыбу добывать на бензин, даргов выслеживать и отстреливать… Там некогда особо расслабляться. Ну, фильмы старые смотрим, у нас есть просмотровые устройства, — не спеша рассказывает бывший оперуполномоченный. А сам снова думает: «А может, получила приказ узнать, точно ли я из Лысьвы». Но будучи человеком в дальних степных районах вовсе не чужим, он легко мог описать быт такого посёлка, как Лысьва.

— А книги? — неожиданно продолжает Элла. — Книги вы там читаете?

— Да откуда, там у нас их нет, у нас читают только в школе, — отвечает Горохов, — у нас всё больше слушают.

— М-м… — и тут северянка решает перейти к делу и встаёт. — Слушай, по нашим делам… Ты должен подписать кое-какие бумаги.

— Это насчёт виз для Базаровой и её детей? — уточняет Горохов.

— Насчёт виз и насчёт денег, — Элла отходит и достаёт из шкафчика у стены несколько белых красивых листов бумаги и ещё авторучку. Подходит к нему и, отодвинув блюдо с закусками, кладёт листы перед ним. И начинает своим пальчиком с отличным маникюром показывать: — Вот тут нужно подписать и вот тут, — потом поворачивает лист. — И здесь.

Она протягивает ему ручку: бери, подписывай. Горохов ручку у неё берёт, но и листы берёт тоже и, не снимая своих солнцезащитных очков, начинает читать, что она там ему подсунула. А Элла тут и удивляется:

— Ты, что, собираешься всё это читать?

«Вот почему она спрашивала про чтение книг в далёком оазисе под названием Лысьва!».

— Тот человек, с которым я добыл вещество, сказал, чтобы я читал всё, что вы заставите меня подписать, — отвечает Андрей Николаевич.

И, конечно, Элла тут же пускает своё оружие в ход: она садится на подлокотник его кресла и ставит свою красивую ступню с педикюром ему на колено. Её лобок от него — только руку протяни, он видит её стриженые чёрные волоски внизу живота, прямо над низкой резинкой малюсеньких трусиков. И женщина ему говорит:

— И охота тебе это читать…? — она кладёт руку ему на шею. — Подписал бы, да начали целоваться, — её прикосновения будоражат, отвлекают его. Но всё дело в том, что ему уже интересно. По-настоящему.

Теперь-то как раз его уже волосками над резинкой трусов и лакомыми прикосновениями не смутить, он чувствует, что прочитать это всё нужно, и говорит ей:

— Я быстро.

Горохов и вправду читает быстро, и с некоторым злорадством вдруг понимает, что взялся читать эти листки не зря. Ему вдруг открывается кое-что неожиданное. Андрей Николаевич буквально глотает слова и фразы, так ему интересно.

«Вон оно как, оказывается! Прекрасная Элла завербовала Михаила Толстых ещё… полгода назад! И теперь мой позывной, как выясняется: „Пермяк“. Ну ладно… Неплохо придумала. Ах… вот оно что?! Судя по ведомости, приложенной к договору, я согласился сотрудничать с нею за денежки, конечно. С моей стороны… я обещал собирать для неё информацию. Докладывать обо всём, что происходит в степи. Особенно всём, что касается пришлых и… — и вот тут Андрей Николаевич, признаться, удивляется ещё больше. — …пророков секты служения Будущему. Прейскурант сведений расписан чётко. Молодцы… Видно, у них там серьёзный учёт насчёт расходов. И все эти полгода северяночка систематически встречалась со мной. Однажды, судя по всему, я сообщил ей о возможности найти „выход“ пришлых. И вот она ставит мне эту задачу. И… субсидирует поиски суммой в сто двадцать рублей. Умница, честное слово. И я, Михаил Толстых из Лысьвы, конечно, взялся за это дело, ну а как ещё, деньги-то вон какие предложили!».

Всё это было описано в бумагах лишь косвенно, большую часть ему пришлось додумывать, и бумаги эти были необходимы лишь для того, чтобы подвести баланс затрат. Оказывается, на каждую встречу со своим агентом, и за каждое новое задание он получал от неё солидные выплаты. Элла для своего агента «Пермяка» денег не жалела. И в этих бумагах все суммы и задания были подробно прописаны, а расписаться в бумагах он должен был именно под словами «получил наличными».

«Умница девочка!».

Он додумал всё, чего не было в бумагах, а потом взглянул на неё.

И… не узнал ласковую Эллу. Она смотрела ему в глаза, и её взгляд был сосредоточенным, холодным. Молодая женщина, кажется, ждала от него неприятных вопросов. Но всё дело было в том, что у Андрея Николаевича не было к ней никаких вопросов. Он и так всё понял: эта очаровательная северянка хотела немного подзаработать, и это он одобрял. «Пусть бабёнка себя порадует денежкой». Но помимо этого, он из прочтённого понял, что Эллочка — человек достаточно амбициозный. И что эту операцию с добычей ценнейшего вещества она хочет немножечко «пустить мимо начальства». То есть все лавры и заслуги от добычи реликта она собиралась приписать себе лично. Для этого ей и нужны были эти бумаги. Они подтверждали, что реликт добыт именно её усилиями.

«Я согласен!».

Это было ему на руку. Теперь это будет их общая, небольшая и такая милая тайна. Горохову это нравилось.

«Ну что же, это даёт мне возможность поиграть с тобой, милочка». Он не просит у неё никаких пояснений и, не произнеся ни слова, кладёт бумаги на столик и начинает подписывать их там, где нужно. Пишет умышлено коряво. Миша Толстых не очень большой мастер писать. Мало того, подписав пару бумаг, он просит у неё другую ручку. Она всё понимает, у неё есть ещё ручки, и сразу оживает, её лицо добреет, и едва он ставит последнюю подпись, как молодая женщина чуть не из-под пера выдёргивает у него бумаги. Элла довольна, она вскакивает и уносит бумаги куда-то в другую комнату. А потом возвращается и берёт свой стакан в руку, садится в кресло напротив и сообщает ему:

— Руководство одобрило все твои запросы: и деньги, и визы для Базаровой и её детей. Всё будет ей выдано, как только я получу вещество.

И тут он немного осаживает её:

— Малость не так всё. Это сначала она и дети получат визы и чек, хороший, честный, а уже потом я отдам тебе вещество.

— Слушай… — она пристально смотрит на него. — Мы ведь можем всё ей предоставить, а ты… не отдашь мне вещество. Я сильно рискую. У меня могут быть большие неприятности.

— Ничем ты не рискуешь, — отвечает ей спокойно Андрей Николаевич. — Это я рискую. Вы ведь в любой момент можете и визы аннулировать, и чек отменить.

— Аннулировать, — зачем-то повторяет она, с интересом глядя на него. И бывший оперуполномоченный понимает, что зря употребил этот термин, Миша Толстых и слов таких не знает. И тогда он добавляет:

— Об этом мне сказал человек, что добывал со мной вещество, он сказал, чтобы я вам его не отдавал, пока вы всё не сделаете.

⠀⠀