Вино. По эту строну болот вермут — настоящая роскошь. Она сначала включает какую-то музыку, приятную и негромкую, потом берётся за бутылку и разливает вино в красивые тяжёлые стаканы, бросает туда лёд. Один стакан даёт Горохову.
— Давайте уже знакомиться. Как вас зовут?
— Михаил, — отвечает Андрей Николаевич. Он уселся в мягкое низкое кресло под кондиционер, перед ним, на уровне его колен, небольшой столик. Элла, отдав ему напиток, не отходит, стоит тут же и сама делает два больших глотка вермута из своего стакана.
«Ей нужно вещество, это понятно, судя по шортам и рубахе, очень нужно, так что травить меня у неё нет никакого смысла».
Бывший оперуполномоченный тоже делает глоток. А молодая женщина с интересом смотрит на него сверху вниз:
— Ну, как вам напиток? Вы ещё не пробовали?
Андрей Николаевич Горохов много раз пробовал дорогие вина. Но Мише Толстых это должно быть в новинку, он отпивает немного вина, делает вид, что думает о нём: странный вкус, а потом ставит стакан на стол перед собой и сообщает:
— Сладковато.
Вообще-то ему трудно сосредоточиться. В полушаге от него, только протяни руку, гладкая кожа мускулистого, великолепного бедра очень красивой женщины. Да, теперь он уже не сомневается, что в первую их встречу недооценил её.
— Сладко? — улыбается она, берёт его стакан и снова протягивает ему. — Подождите. Через несколько минуток лёд растает, и будет вкусно. Или вам лучше налить водки? — и она добавляет: — Я могу и водку пить.
Он берёт стакан:
— Нет, не надо водки, — он боится пить. — Я сюда для дела пришёл.
— Хорошо, — соглашается она, отходит и садится в кресло напротив. — Давайте тогда будем разговаривать. Расскажите, откуда у вас вещество, Миша. Откуда вы вообще узнали, что это такое? Откуда узнали, что его нужно привезти нам? Можете рассказать?
Это был вполне нормальный вопрос. Ему нужно было что-то сказать северянам.
— Откуда вещество? Из обгорелых труб, что растут прямо из земли. Это называется выход.
Молодая женщина кивнула: понятно. Она не переспросила, не удивилась, даже не стала узнавать, кто так назвал это явление и сколько раз он такое видел; видимо, знала что-то про эти чёрные деревья. Элла приготовилась слушать и устроилась в кресле поудобнее. Села, не сводя ног. И теперь северянка сидела прямо напротив него, и ему были видны не только соски её грудей под тонкой материей рубахи, но и шорты, плотно обтягивающее её тело в районе лобка. Горохов сразу поймал себя на мысли, что смотрит именно туда.
— Спрашивать, где эти обгорелые трубы, наверное, бессмысленно. Вы ведь не скажете? — понимает она и отпивает из стакана. Она, кажется, ждала его ответа, но бывший оперуполномоченный промолчал, и молодая женщина продолжила: — Тогда спрошу, откуда вы, Михаил, узнали, что из этих труб нужно собирать вещество и везти его к нам?
— Товарищ научил, — отвечает Горохов.
— А где сам этот товарищ? Почему он не приехал с вами? — в её голосе слышится интерес и какой-то подтекст. — Или он где-то в городе?
— Его больше нет, — сухо произносит Горохов. Он опять не удержался и взглянул на её шорты.
— Он погиб? — она стала серьёзна.
— У него была болезнь… грибок, с грибком в пустыне не выжить, — поясняет Андрей Николаевич. — Нам испортили машину, пробили мотор пулей… Дальше нужно было шагать по степи ногами… А с грибком много не нашагаешь…
— Грибок, — повторяет Элла. Ему показалось, что она сейчас скажет: да, я знаю, кто это был. Но северянка добавляет: — Очень жаль. А что он сказал вам про меня?
— Он сказал найти молодую женщину с коричневыми волосами, высокую и стройную. Сказал, что её будут звать Элла.
И вот тут он заметил, что она на секунду задумалась, в её взгляде отчётливо проступила настороженность.
— Высокая и стройная женщина с коричневыми волосами, — повторила она серьёзно. Полминуты назад это была девочка, едва распрощавшаяся с возрастом подростка. А тут вдруг искушённая женщина, намного старше её озвученных тридцати, внимательная и не очень-то добрая. — У нас в консульстве работает пять или шесть подходящих под это описание. Ко скольким вы до меня обратились?
— Ни к кому я до тебя не обращался. Ты была первой, — не соврал ей Горохов. — Ткнул наудачу — и сразу в цель.
— То есть вот так вот попали с первого раза? — она не очень верит его словам. Сомневается в них.
— С первого раза, — он отхлебнул вермута из стакана. Бывший оперуполномоченный не очень хорошо понимал, почему этот вопрос для неё так важен.
В общем северянка приняла его ответ:
— Ну ладно… Михаил, а этот ваш друг, он моё имя назвал… а не сказал, откуда меня знает?
— Он был не очень разговорчивый, — ответил Андрей Николаевич. Элла поднимает свой стакан: она уже всё выпила, в стакане остался один лёд, а Михаил Толстых глядит, как под её рубашкой двигаются соски.
Молодая женщина встаёт и наливает себе ещё, говоря при этом:
— Возможно, я его знала; я вообще обожаю неразговорчивых мужчин. Он ведь, как и вы, был из степняков?
— Да, был он из степных, — соглашается Горохов. Шорты совсем не скрывают обводов фигуры женщины, и он, не стесняясь, разглядывает её. А сам думает, что эта рафинированная горожанка, проводящая значительную часть своей жизни в спортивных комплексах с бассейнами, врёт. Вряд ли северная женщина могла иметь отношения с настоящим степняком. Такой, как Миша Толстых, не принеси он ей образец реликта, мог оказаться в этой квартирке, только подкараулив у двери хозяйку и применив к ней силу. Но его мысли сбивались, путались… Горохов не мог смотреть на неё спокойно. Элла, этой своей раскованной позой и почти ничего не скрывающей одеждой, буквально отравляла его мозг, не давала ему сосредоточиться на деле.
«Жанна говорила, что метемпсихоз откатил мой возраст на десять лет назад… Жанна ошибалась… — Горохов чувствовал волнение перед предстоящим возбуждением. Он не мог спокойно смотреть на её бёдра, на тёмные пятна под рубахой, когда она возвращалась и садилась в своё кресло. — Возраст откатил лет на двадцать, точно».
Бывший оперуполномоченный Андрей Горохов пытался успокоить себя, отвлекая серьёзными мыслями о том, что квартира этой северянки сто процентов напичкана микрофонами, да и на его кресло, скорее всего, направлена пара камер, но степной человек Миша Толстых тут же терял нить мысли, едва женщина садилась перед ним в кресло, чуть съезжая вниз от спинки и не удосуживаясь при этом сдвинуть ноги.
— И сколько у вас всего вещества? — продолжает она.
Тут он показывает пальцами:
— Вот такая вот склянка… Сантиметров десять-одиннадцать… А в ширину — ну, два точно…
«Она спросит у меня, где я его храню?».
Нет, конечно, северянка не так глупа. Она вдруг вспоминает:
— Ой, какая же я бестолковая! Я же приготовила закуски! — молодая женщина встаёт, уходит и тут же возвращается с подносом, накрытым крышкой, подходит к столу с той стороны, где сидит Горохов, ставит поднос перед ним и поднимает крышку. А там и длинные дольки нежнейшей дрофы, и кусочки жареного козодоя на шпажках, и маринованные побеги кактуса, и маленькие бутербродики с паштетом и яйцами термитов, а также блюдо с нарезанными фруктами, на котором он видит большие зелёные виноградины. Это как раз то, что Михаилу Толстых в его жизни, скорее всего, ещё не доводилось даже видеть. Она улыбается ему:
— Вкуснятина! — а потом, отложив крышку, наклоняется к подносу и замирает, выбирая. — Ну что, взять яйца…
Но он даже не глядит на поднос. Её нога касается его колена, а он косится на её зад. Шорты так глубоко врезаются между её ягодиц…
От этой впадинки невозможно отвести глаз.
Горохов, а вернее Миша Толстых, чувствует, как его волнение перерастает в устойчивое, неподконтрольное влечение, и он, почти не контролируя себя, поднимает руку и проводит пальцем по этой притягательной ложбинке… Он едва прикасается к ткани её шортов, но она это замечает. Элла тут же забывает про выбор блюда, она распрямляется и из-за своих роскошных волос бросает на него взгляд. В нём нет и намёка на осуждение, скорее в нём есть что-то похожее на спокойное удовлетворение, как будто она ждала этого его прикосновения, как будто была уверена, что он прикоснётся к ней в том месте. А потом северянка запускает большие пальцы рук за резинку своих шорт и начинает тянуть её вниз, вниз, пока они просто не сваливаются с её ног на ковёр, а потом она говорит, чуть улыбаясь ему:
— Они мешают, — и снова склоняется к подносу. Её зад теперь прикрыт рубашкой, но всё её поведение только провоцирует Андрея Николаевича. Он снова тянется к её попе, проникает рукой под рубашку и ещё дальше… Нет, Элла не реагирует на это, она так же стоит над подносом и своими длинными пальцами берёт с него маленький бутербродик с яйцами термитов. А вот его пальцы… Эта молодая северянка не выбривает промежность. Он забирается ещё ниже и чувствует пальцами коротенькие волоски вокруг её нежнейших тканей. А Элла, она не откусывает от бутерброда, а кладёт его на поднос обратно, потом, откинув волосы, бросает новый взгляд на Горохова: ну и что ты будешь делать дальше? И как бы подталкивая его к действиям, ставит руки на стол, упирается в него, давая понять, что она вовсе не против его прикосновений…
Это какое-то помешательство. Он уже и забыл, что когда-то испытал подобные чувства. Бывший уполномоченный продолжает прикасаться к телу молодой женщины, он ощущает влагу женщину на своих пальцах и немного разворачивает её к себе. Она послушно становится так, как ему нужно, наклоняется ниже к столу и даже расставляет ноги пошире: я к твоим услугам, степняк Миша. Но теперь ему мешает рубашка, он задирает её, чтобы не только чувствовать её, но и видеть всю её сокровенную красоту. А сам свободной рукой начинает расстёгивать ремень на брюках. Но Элла вдруг встаёт во весь рост, и у него в этот момент мелькает страшная, огорошившая его на секунду мысль:
«Вот теперь она начнёт „ломаться“».
Но нет… Этого не происходит, даже наоборот: молодая женщина втискивается к нему между колен, а потом, по-деловому раздвинув их, садится перед ним на колени и начинает сама, откинув пряди своих удивительно красивых волос, расстёгивать ему брюки. Сама… А Горохов уже готов, но, всё ещё сохраняя остатки здравомыслия, он говорит ей:
— Подожди… Я мылся недавно, но… Может, мне сходить помыться…
— Не надо, — быстро отвечает Элла. Она была на удивление серьёзна. — Теперь меня уже понесло… — в ней не было и намёка на какую-то застенчивость, северянка взглянула ему в глаза, и в этот раз он увидел там настоящее вожделение. Страсть и желание молодой, полной сил женщины.
— Тогда рубашку сними, — просит бывший оперуполномоченный. И Элла второпях окончательно избавляется от последней своей одежды, а потом её пальцы с красивым маникюром находят то, что ей нужно, но уже в его одежде. Она в который раз откидывает тяжёлую прядь волос, ей явно не терпится начать.
⠀⠀