Зайти в клинику, чтобы узнать, что там с женой, он не мог. Торчать два дня у школы, и то было опасно. А уж интересоваться Натальей Базаровой — стопроцентный вариант попасть в поле зрения Трибунала. Приставить людей для слежки за женщиной на три месяца никакой бюджет не позволил бы, но подготовку медперсонала к появлению людей, интересующихся Базаровой, конечно же, провели. Нет, в клинику он не пошёл, но проехал мимо. И увидел на платной стоянке перед медучреждением запылённую почти до неузнаваемости машину. Свою машину. Да, Наталья всё ещё лежала в клинике.

«Судя по пыли на машине, месяц она там точно!».

Паскудники, мало он Тимохе навесил, нужно было врезать пару раз. Горохов снова злится. И уезжает от клиники. Едет и пытается вспомнить лицо своей жены. Нет, только образ спокойной и красивой женщины рисует сознание.

«Ничего, увижу — вспомню».

Теперь ему нужно подумать о другом. И он направляется на улицу Рябиновую, в богатый район, в кварталы красивых зданий. Там размещалось консульство Северной Конфедерации, комплекс зданий с единым входом. Вся улица перед фасадом консульства забита машинами, тут и мотоцикл негде приткнуть. Рестораны вокруг один дороже другого, бассейны, спортзалы, массажные салоны. Тут таким, как Миша Толстых, делать нечего, тем не менее он остановился недалеко от входа. Мотор заглушил, но с мотоцикла не слез. А охрана у входа уже его заметила, поглядывают: чего этому степному тут нужно.

Но Андрей Николаевич пока не сильно переживал по поводу охраны, он выискивал глазами человека. Нет, Горохов не знал, кого именно ищет, просто выискивал кого-нибудь из сотрудников консульства. Эти люди несильно отличались от богатых жителей Агломерации — если только женщины, северянок всегда можно было узнать по росту и стати. Их как будто отбирали в консульство, все они были высокими, стройными, привлекательными.

Можно было, конечно, пойти к проходной и попытаться связаться с кем-нибудь из северян официально, то есть оформиться, получить пропуск, заполнить кучу анкет, но на это могли уйти дни. Так что Андрей Николаевич, в поле зрения охраны, сидел на мотоцикле, курил и выглядывал людей, пытаясь угадать за очками и респираторами сотрудника консульства. Тут из консульства вышли два человека и сразу сели в автомобиль с консульским номерами.

Но он решил к ним не обращаться: во-первых, их было двое, а ему было желательно общаться с одним, а во-вторых, они, судя по всему, куда-то торопились. В общем, не лучший вариант для серьёзного и деликатного разговора.

«Подожду ещё».

Он докуривает сигарету и под взглядами охраны у входа закуривает следующую. И не успевает сделать и пары затяжек, как в проходной появляется ещё одна пара людей. Мужчина щёголь, может, и местный, а вот женщина с севера, это несомненно. На ней вызывающе обтягивающий синий комбинезон, подчёркивающий весьма притягательные формы, сапоги до колен, на лице замысловатая маска, у неё шикарные волосы цвета тёмный шатен, они ничем не накрыты. Бывший оперуполномоченный и их бы пропустил, но мужчина и женщина прощаются и расходятся в разные стороны, он идёт к своей машине, а она направляется в сторону Горохова. Но проходит мимо, кажется, даже не бросив взгляда на него, доходит до красивой жёлтой машинки и садится в неё… Андрей Николаевич как раз подумывает о том, что, возможно, эта женщина подходит для его задумки, а та тем временем закрывает дверь и снимает маску… Он даже через затемнённое лобовое стекло видит её и вспоминает это красивое лицо.

Элла. Лучше и придумать было невозможно.

Да, это она, и тогда Андрей Николаевич, не дожидаясь, пока молодая женщина пристегнёт ремни, заводит свой мотоцикл. И отъезжает от стоянки первый.

☀

Горохов пропустил её вперёд, а потом на одной из тихих улиц догнал, и когда она притормозила на перекрёстке, поравнялся с нею и постучал в стекло водительской двери. Оно было сильно затемнено, и он не видел, что происходит в салоне, но стекло не опустилось, и тогда он постучал ещё раз, и на этот раз склянкой с веществом. А потом показал саму склянку, будучи уверенным, что на сей раз привлёк её внимание.

И вот только тогда стекло опустилось на пару сантиметров, и женщина сказала в образовавшуюся щель:

— Я ничего не покупаю.

— Элла, я ничего не продаю. Это вообще не тебе, это твоему начальству.

Она уже могла поехать дальше, но не поехала. Стекло опустилось ещё на несколько сантиметров, и на сей раз он увидел её глаза. Большие и выразительные. Они глядели на него пристально, словно пытались под его светозащитными очками и респиратором угадать его лицо. И через пару секунд она спросила:

— А что это?

— То, что вы давно ищете по всей степи, — отвечает Горохов. — Езжай в Институт Генетики и Общей Биологии, они дадут тебе заключение насчёт этого вещества. Потом можешь поехать к своему начальнику и сказать, что знаешь, где взять его целую пробирку, — он протягивает скляночку с первожизнью к приоткрытому окну.

И тогда стекло опускается ещё ниже, и её тонкие пальцы в дорогих перчатках берут склянку. Теперь он уже видит её лицо. Да, Элла по прежнему хороша собой. А ещё она умная девочка, схватывающая всё на лету. Элла уже приходит в себя, начинает соображать:

— Хорошо, я съезжу в Институт. А как мне потом найти вас? Или вы найдёте меня сами?

— Дай свой телефон, я вечером позвоню тебе.

— Записать его вам?

Раньше, до перерождения, он бы попросил просто назвать номер, с уверенностью, что воспроизведёт его в точности, но теперь он с трудом вспоминал цифры и поэтому согласился:

— Да, запиши.

Сзади них уже две машины; красотка и степняк, общаясь, мешают проезду, но пока она пишет ему номер телефона, Горохов, обернувшись к сигналящим сзади, показывает: сейчас-сейчас, и получив наконец бумажку, крутит ручку акселератора и срывается с места. Обернувшись, он видит, как и её жёлтая машинка трогается вслед за ним и не спеша катит куда-то на запад. Возможно, к Институту, тот как раз в том направлении.

☀

Он пообедал у Анны Сергеевны простой и сытной кукурузной кашей с жареным свиным салом, потом ополоснулся, но спать не стал, взял обе пробирки с веществом и вышел на двор. Делал вид, что занялся мотоциклом, но на самом деле выложил пробирки, сняв предварительно с них крышки, на солнце, а сам присел в тени. И думал о том, что старушка берёт с него лишнего. Слишком простая еда и маленькая комната, да ещё с нормированной водой, не стоят тридцати копеек в сутки. Но снять номер в гостинице за такие деньги в Агломерации было почти невозможно, а Горохов был без всяких натяжек настоящим богачом, так что он не собирался что-то менять. Посидел часик, пока пробирка лежала, дышала и питалась солнцем. А потом забрал вещество и пошёл к себе, отдохнуть немного.

Он дождался, пока пройдёт заряд, и с первыми сумерками поехал на юг, к порту, где в изобилии имелись разные небольшие кабачки и рюмочные для работяг и охотников. Там места были неспокойные, весёлые, но и затеряться там, в узких улочках и нежилых кварталах, было совсем нетрудно.

Горохов зашёл в одну из таких рюмочных без названия, но с яркими лампами над входом, и спросил у буфетчика, можно ли позвонить.

— Пятак, — тот кивал на телефон у стены.

Расплатившись, Андрей Николаевич подошёл к телефону и набрал номер. Трубку взяли почти сразу, и приятный женский голос прозвенел в динамике:

— Это вы?

— Это я, — а что он мог ещё ответить.

— Как вас зовут? Как мне к вам обращаться? — интересуется Элла.

— Да… неважно… — отвечает бывший оперуполномоченный.

— Хорошо. Неважно так неважно. Я живу на Родниках, — говорит молодая женщина. Самое фешенебельное место в Агломерации, от рюмочной с телефоном километров пятнадцать до него. И потом уточняет: — Вы знаете, где это?

— Да не очень, тут в вашем городе от домов и этих улиц голова может лопнуть, — врёт бывший оперуполномоченный, — ну да ладно, я найду как-нибудь.

— Ну отлично, тогда я вас жду, — продолжает Элла.

— А может, лучше на Рябиновой встретиться? — Горохов хочет прояснить обстановку. — Где Рябиновая, я знаю.

— Нет, — уверенно говорит молодая женщина. — Не нужно встречаться на Рябиновой, нам там могут помешать.

«Нам? Нам с тобой? Интересно… Кто же это нам может помешать в консульстве? Интересно, что она придумала?».

— Ну добро, я еду… — он делает паузу, и тут же как будто спохватывается: — Но ты, это, не думай там всякое, ты имей в виду, вещества со мной не будет. Я только поговорить к тебе еду. Так что…

— Я так и думала, — тут же отзывается она. — Приезжайте, нам есть что обсудить.

— Слушай… — он всё ещё не кладёт трубку, — а ты там одна, что ли, будешь?

— Да, я буду одна, — уверяет Элла. Она думала, что так успокоит незнакомца. — Только я и вы. Это моя квартира. Тут больше никого не может быть. Вы увидите двухэтажный дом номер тридцать два, он напротив ресторана «Звёздный», его вывеску вы никак не пропустите. Правая дверь от дороги. Там красивый звонок, в общем, найдёте, не ошибётесь.

— Ну а как… — тянет Андрей Николаевич, — твоё начальство, оно, что, про это не знает? Ну, про то, что мы с тобой встретиться должны.

— А зачем вам моё начальство? — не понимает молодая женщина.

— Ну, у меня к вам разговор важный, я кое-что… мне кое-что нужно от вас, — продолжает он «сомневаться».

Но Элле уже не терпится с ним встретиться, это чувствуется по её тону, она уже буквально уговаривает его приехать:

— Приезжайте, я жду вас, мы сядем, выпьем немного и всё обговорим, у нас будет время, чтобы обсудить все ваши условия. Уверяю вас.

«Значит, экспертизу вещества она провела. Но почему хочет встретиться не в консульстве, не при руководстве?».

— Ладно, еду.

— Я жду вас.

«Ждёт меня, ну что ж, пусть подождёт».

Горохов сразу покидает рюмочную и быстренько уезжает с той улицы. Заезжает в тёмный переулок, глушит мотор и некоторое время ждёт: не поедет ли кто за ним. Никого нет. Если телефон, с которого он только что звонил, и вычислили, то никого к нему прислать не успели.

Андрей Николаевич не сразу направляется в центр Агломерации.

«Я не местный, ищу эти Родники, так что пусть подождёт».

Он находит себе ещё одно тихое местечко, где заказывает рюмку водки, садится за столик и закуривает.

«Почему она не захотела встречаться в консульстве?».

Он находил лишь один ответ:

«Судя по всему, хочет провести это дело мимо своего руководства. Возможно, она даже не поставила его в известность насчёт вещества. Хочет купить у меня его втихаря и продать потом по достойной цене там у себя на северах? Ну, тогда её ждёт разочарование, — Горохов не собирался продавать вещество ни за какие деньги. — А может, собирается всё провернуть сама, то есть добыть вещество одна, чтобы не делить лавры с начальством. Да, тоже вариант рабочий».

В общем, гадать не было смысла; он выпивает водку, докуривает сигарету и выходит из кабачка.

И вправду мимо вывески не проехать. Ресторан «Звёздный» он знал неплохо. Приличная кухня, но из-за расположения цену в нём заламывали, совести не зная. Тут, на Родниках, все заведения так ломили.

Дом напротив: хороший домик, сразу видно. Со всех сторон утыкан кондиционерами и… камерами. Камеры тут на каждом доме, а в конце улицы — машина с муниципалами. Южная сторона дома выкрашена серебрянкой. Скоро двенадцать, а машин на улице — не проехать. Большой Город гуляет. Горохов не останавливается у дома, а проезжает ещё немного и находит место под парковку для мотоцикла. Обратно идёт пешком и, зная, что камера сейчас как раз направлена на него, подходит к двери и нажимает кнопку звонка. Он успевает нажать ещё один раз, прежде чем замок в двери щёлкает, и та открывается.

В общем-то, он ожидал, что Элла встретит его во всеоружии. Женском всеоружии. Молодая женщина была в белой, тончайшей, полупрозрачной рубахе на голое тело, застёгнутой снизу всего на пару пуговиц, и в маленьких шортиках. Её ключицы, ложбинка между грудей были, что называется, напоказ. Тёмно-коричневые, с медным отливом волосы до лопаток находятся в состоянии показного, тщательно продуманного беспорядка. Она могла гордиться своими волосами, далеко не каждая смуглая казачка в степи потягалась бы с нею в качестве и густоте волос. А вот косметикой молодая женщина не стала злоупотреблять. Не в клуб и не на приём всё-таки собиралась.

— А я вас жду, жду, думаю, уж не забыли ли вы мой адрес, — её голос не высокий и не низкий, чуть бархатистый. Она рассказывает с такой интонацией, как будто они старые знакомые. При этом женщина весьма приветливо улыбается ему.

— Да я заплутал малость, говорю же, мне тут у вас, среди домов, трудно ориентироваться: углы, повороты, углы… Перекрёстки ещё, у нас там такого нет, — он проходит, а она закрывает за ни дверь и говорит ему:

— Понимаю вас, — она улыбается. — Снимайте ваш пыльник.

Он соглашается, а Элла помогает ему снять штормовку и кепку, а потом продолжает:

— А очки…? Может снимете?

— Нет, — он боится, что она увидит, вернее, разглядит зрачки его глаз, а это примета, от которой не избавиться, как от шрама на лице. — Пока не буду.

Горохов ещё раз прикидывает её возраст: девятнадцать? Двадцать? Хотя он помнит, что в прошлые их встречи она говорила, что ей уже скоро тридцать.

«Да, она взрослая девочка».

В этом большой минус обмоток: когда нужно разуваться, их приходиться сматывать. Но молодую женщину не смущает его одежда и обувь. Она стоит рядом, ждёт и рассказывает ему о том, как лучше добираться до её улицы. Она непосредственна и общаться с нею будет нетрудно. А когда он снимал второй ботинок, бывший оперуполномоченный обратил внимания на её голени. Длинные, достаточно мускулистые икры. А под ними тонкие щиколотки и красивые ступни с педикюром. Да, она очень хорошо выглядит. Кожа, никогда не знавшая меланом, идеальные черты лица без намёка на морщины.

«Ей скоро тридцать, а на вид не больше двадцати. Никогда не поймёшь, сколько лет этим северянкам. Уж больно они наловчились улучшать себя… А может, они тоже проходят модернизацию?».

— Хорошо, — она продолжает ему мило улыбаться и понимающе кивает. Молодая женщина не настаивает: дурачок степной желает поиграть в загадочность и тайну — ладно, она согласна подыгрывать ему. — Пойдёмте уже в гостиную, я так не люблю выпивать одна, а вы всё не ехали, я уже устала ждать.

Он идёт за нею и смотрит на её зад. Маленькие шорты врезаются между безупречных ягодиц. Её попа и бёдра очень сексуальны, а ноги по-настоящему длинны. Горохов не может до конца вспомнить Люсичку в первые их встречи. Она всегда была для него эталоном красоты, но теперь то ли её образ подстёрся в его памяти, то ли Элла просто затмила тот великолепный корпус Церен.

⠀⠀