Оттуда он поехал в район под названием Чертёж. И выехав из агломерации, продолжил путь по заметённой песком дороге на север. Сначала ехал, не включая фару. Её свет был ему не нужен. И если честно, Андрей Николаевич даже получал некоторое удовольствие от езды без света. Но навстречу ему попался сначала квадроцикл, а потом и грузовик, и люди во встречном транспорте были явно удивлены неожиданно появлявшимся из темноты мотоциклом без света. Чтобы не травмировать народ и чтобы не привлекать к себе внимания, Горохов всё-таки включает ближний свет и габариты.

Вскоре на востоке появились огни. Он не сомневался, что это Кокорино. Бывший оперуполномоченный понял, что прибыл.

Камни. Думал, что с новыми глазами найдёт их сразу, но пришлось немного побродить по барханам, так как нужные ему камни здорово занесло песком. Когда взбирался на них, его немного напугал сумасшедший геккон, выпрыгнувший из щели.

— Вот дурак, — сказал Горохов со смехом то ли геккону, то ли себе, стряхивая ящерицу с руки.

Он взобрался на камни, осмотрелся, убедился, что никого нет вокруг, стал копать. Нашёл одну расщелину между ними. Песок он убрал за три-четыре удара штыком лопаты, а дальше пошла твёрдая, спекшаяся глина. С нею он чуть-чуть помаялся. Но и её Андрей Николаевич преодолел. Он ещё не добрался до нужного уровня, ещё колол сухую глину, но уже знал, что они там, на месте. Наталья их не забрала.

«Видно, не понадобились ещё. А может, забыла, где они. Она тогда была немного раздражена, беременна…»

В общем, он добрался до своего клада меньше чем за половину часа.

Олово и золото он забирать не стал, оставил и часть монет. А часть забрал с собой. Даже не стал считать сколько, разделил приблизительно поровну. Деньги сложил в мешок, который взял с собой на камни.

На тайник сгрёб колотой глины, нагрёб обратно песка, вряд ли кто полезет сюда на камни. Перед тем как спуститься к мотоциклу, решил ещё раз оглядеться… И увидел молодую сколопендру в пятидесяти метрах от своего мотоцикла. Дроф тут не было, во всяком случае бывший оперуполномоченный не видел ни одной цепочки следов этой птицы, пока ехал сюда, и поэтому сколопендра обшаривала камни, искала гекконов. Недолго раздумывая, он поднимает свой мешок и достаёт оттуда «Вал». Конечно, было безумием тратить драгоценные патроны, которые пойди ещё потом поищи, на сколопендру. Но уж больно ему хотелось себя, свой глазомер проверить на небольшой и юркой цели. Он откидывает приклад, снимает оружие с предохранителя, дёргает затвор и поднимает ствол, упирая приклад себе в плечо. Андрей Николаевич подавил в себе желание выстрелить сразу, подождал немного, не сводя со сколопендры прицела, вёл её. А она словно обнюхивала один из камней, висела на отвесной плоскости боком к грунту, болтая головой из стороны в сторону и заглядывая в щели. И он ждал, а потом тварь всего на секунду замерла…

И вот тут Горохов и нажал спуск.

Тффф…

Пуля пробила животное почти пополам, и обе половины упали с камня на песок.

«Живите, ящерицы».

Правильно, что не стал стрелять сразу. Не стал тратить патроны. Именно так он и хотел её убить. С одного выстрела, с одной пули. Горохов нагибается и поднимает гильзу. Она необычная, тут, в песках, найдёт кто, не дай Бог! После прячет «Вал» в мешок и спускается к своему мотоциклу.

Хозяйка не спит.

— Михаил, это вы? — спрашивает она из своей комнаты.

— Я, Анна Сергеевна, — откликается Горохов, проходя к себе в комнату.

— Вы только клещей мне не занесите, — у неё, кажется, бессонница. Женщине охота поболтать.

— Не волнуйтесь, я себя осмотрел, — он ставит винтовку к стене, начинает раздеваться. — Ни клещей, ни клопов на мне нет.

— Ну что, вы добыли дрофу?

— Даже следов птицы не нашёл, но убил сколопендру, — он закрывает дверь в свою комнату.

— А я же вам говорила, — не унимается старушка даже через дверь, — откуда тут у нас дрофы? Это надо в предгорья ехать.

Он не отвечает ей, но она продолжает:

— А вы что свет не включаете?

— Мне он не нужен.

— А кондиционер?

— Тоже; у нас на юге намного жарче, чем тут, я привык, обойдусь без него, — он решает закончить этот разговор. — А вот в душ я схожу, — и, зайдя в кабинку, включает воду.

Она что-то ещё говорит, но он уже не может разобрать её слов и думает о том, что и вправду кондиционер ему не нужен. Если температура не перевалит за тридцать пять градусов, он будет чувствовать себя вполне комфортно. Ван с пальцами-щупальцами не соврал про кожу.

Старуха поставила ограничитель на воду. Десять литров ему хватило только сполоснуться, после пришлось дважды бросать монеты в приёмник, и купание обошлось ему в десять копеек. Он бы ещё потратил денег и поплескался с удовольствием, но долгие водные процедуры степняку из Лысьвы были не по карману. Так что он вернулся к делам. Анна Сергеевна что-то там ещё бухтела из-за двери, но Горохов её не слушал. Он достал из мешка деньги и стал их пересчитывать, считал аккуратно, так, чтобы они не сильно звенели.

Тысяча двести семьдесят пять рублей, пяти и десятирублёвками. Хорошие деньги. Новая, ещё не потёртая медь. Потом он наконец улёгся. Лёг как был, без одежды. И, наверное, поэтому… стал думать о Жанне. Честно говоря, в его организме после метемпсихоза и вправду что-то произошло. Он стал чаще думать о женщинах. Стоило только оказаться в относительной безопасности, вот как теперь, и сразу приходили вспоминания. Вот теперь он вспомнил своего старательного и ответственного куратора… Он бы сейчас вообще не отказался от очередного мануального исследования в её исполнении. Он даже подумал о том, чтобы встать, одеться и поехать куда-нибудь — слава Богу, тут, в Большой Агломерации, мужчина без особого труда мог найти себе утешение как по сходной цене, так и по премиальной. Но всё-таки набрался в себе сил успокоиться, сейчас ему было попросту уже лень одеваться и куда-то ехать. Вместо этого он тщательнейшим образом моет ту склянку, в которой были витамины. И, достав пробирки с веществом, находит ту, в которой первожизнь казалась ему немного помутневшей. Бывший оперуполномоченный открывает её и отливает несколько капель реликта в склянку. Потом тщательно закупоривает все сосуды. Вот теперь всё, можно и спать лечь. Едва улёгся, стал думать о делах, что нужно было сделать завтра, и дела те были непростые. Так что подумать у него было о чём. А как только перестал вспоминать о женщинах, так сразу и заснул.

☀

Андрей Николаевич приехал к школе задолго до начала уроков. И зря, так как тот, кого он ждал, появился только ко второму уроку.

Тимоха. Горохов узнал его по походке, он ходил, едва заметно подпрыгивая на каждом шаге, такой походки у потомственного казака быть не должно, они всю жизнь по песку ходят. Почему Тимофей стал так ходить — непонятно. Раньше все дети ходили в очках и респираторах, таких же, как и у взрослых, только раскрашенных. Теперь же большинство детей, что проходили перед ним, идя в школу, носили раскрашенные маски. Но даже в маске он узнал младшего сына Самары. Тот шёл с каким-то парнем и девочкой его возраста, видно, они вместе прогуляли первый урок.

— Тимоха! — окликнул мальчишку Андрей Николаевич, не слезая с мотоцикла.

Да, это был он; трое ребят остановились, все уставились на него, и Тимка спросил:

— Чего?

— Поди сюда, разговор есть.

Но Тимофей сразу не пошёл, а поинтересовался без особого любопытства:

— А ты кто?

— Михась меня звать. Я приехал в город по делам, Ходи-Нога просил меня к вам заскочить, вас проведать, — отзывается Андрей Николаевич.

Кажется, друзей Тимофея прозвище Ходи-Нога повеселило — они переглянулись, — но не его самого; мальчишка, повесив голову, пошёл к незнакомцу, а подойдя, спросил не очень-то вежливо:

— Ну, чего?

— В степи родственники интересуются, как вы тут.

— Да нормально мы, — бурчит Тимофей. И понимая, что этой отговоркой он не отделается, добавляет: — Да хорошо всё у нас, вот, — он кивает на школу, — учусь.

— Со второго урока? — уточняет Горохов. И тут же произносит: — Ладно, то не моё дело. Брат твой, Митяй, как он?

— Да нормально.

— У тебя, как я погляжу, всё нормально… А по-человечески сказать можешь? Что он делает? Учится или работать пошёл?

— Работу ищет, мотоцикл купить хочет и в охотники уйти.

— А инженер что?

— Да в командировке где-то… — нехотя продолжает парень. Видно, он не хочет какому-то чужаку говорить, что инженер уже давно не появлялся дома. Он делает всё правильно.

— А баба его, она вас хоть кормит?

— Кормит, кормит, — уверяет Тимофей. — Да всё нормально у нас.

— Ладно, атаман инженеру передал кое-что, деньги на вас. Где она сейчас, дома? Я ей отдать их хочу.

Горохов достаёт сигареты, предлагает Тимохе: у казаков в его возрасте мальчишки уже курят. Тот, конечно же, берёт из пачки одну.

Андрей Николаевич достаёт зажигалку, и они закуривают, Тима чуть сдвигает свою маску. Курит привычно, уже по-взрослому, и говорит спокойно:

— Да мне давай, я ей передам.

— Тебе? Ага, сейчас, — не верит ему Горохов. — Атаман сказал отдать инженеру или бабе его. Так где она? Дома или нет?

— Она в больнице, — отвечает Тимофей. — Рожает или, может, родила уже.

— А ты, дурень, даже и не знаешь? Что, не мог узнать? Трудно было сходить? Когда был у неё последний раз?

— Ну… неделю назад, — признаётся Тимоха.

«Неделю назад?!»

— И давно она в больнице? — Андрей Николаевич теперь не раздражается, уже злится.

— Да уж месяц, — отзывается парень.

«Месяц! Родила или нет, даже не поинтересовались. Наталья в больнице уже месяц, а они у неё были неделю назад. Олухи бестолковые!».

Горохов тут уже не сдерживается и, не долго раздумывая, лепит Тимохе хорошую оплеуху, так врезал, что у парня чуть маска в сторону не улетела… У казаков с этим делом всегда всё просто, так что Тимоха, в отличие от своих товарищей, которые замерли, увидав такое, не очень-то удивляется.

— Ты чего? — произносит он, но без особой злости.

Зато у Андрея Николаевича злости хоть отбавляй.

— Паскудники! Инженер пропал где-то, а он вас к себе взял после того, как мать ваша погибла. Он пропал, баба его на сносях, волнуется про мужа, волнуется про роды… Может, родила, может, померла, а вы и не знаете! Вам, даргам безмозглым, к ней и зайти некогда? Только кош свой позорите, зады вы вараньи, атамана своего позорите!

Парень молчит, даже курить перестал, у казаков оговариваться со старшими не принято, а то ведь и ещё можно схлопотать. Горохов переводит дух, успокаивается немного.

— Как бабу инженерову зовут, в какой она больнице?

— Наталья Базарова, а лежит она на Матросова, так клинка такая большая, красивая, сразу узнаешь, — отвечает Тимоха.

Горохов лезет в карман и достаёт оттуда две пятирублёвки.

— Еды купи, себе и брату; жаль, что ты мне попался, а не он, я бы ему как старшему получше, чем тебе, всё разъяснил бы.

— Спасибо, — бурчит Тимофей и сразу забирает деньги. Видно, что они ему и брату не помешают.

— Богу спасибо скажи, — поучает его Андрей Николаевич. И заводит мотоцикл. — Бывай, дуралей.

— До свидания, — мальчишка уже хотел уйти, но злость в Горохове всё ещё не утихла до конца, и он окликает его не по-доброму:

— Тимоха!

— Ну? — останавливается тот.

— Кош свой не позорь!

— Ладно, — бурчит парень.

— Ладно, — передразнивает его Андрей Николаевич и уезжает, всё ещё злой немного.

⠀⠀