Он кажется простым и человечным, может быть, даже вызывает сочувствие.

«У своей паствы — сто процентов вызывает, ну а как иначе? Не спит — работает, испытывает постоянную боль, экспериментирует на себе, для экономии не поставил себе половую систему… лишил себя большой радости в жизни. И всё это ради дела. И всё это во имя будущего. Он в глазах людей уже не просто пророк, он для них уже святой. Истинная икона жертвенности. Никак не меньше. Он здесь настоящее духовное совершенство. Пример для подражания. Ну а то, что этот святой со своей подручной Церен физически выдающихся людей отправляет к пришлым на опыты ради склянки вещества, скупает в пустыне людей и даже своих последователей обращает в жертвователей, пуская их всех в биобаки, где тех перерабатывают на белки — так это опять же: всё во имя будущего!».

Здесь, в убежище, царит культ пророка-святого, образца для подражания, а главное — существа, решающего, кому жить дальше, а кому стать жертвователем, то есть кому жить, кому умереть. Так что бывшему оперуполномоченному было понятно то благоговение, с которым Жанна, да и все остальные жители убежища относились к своему пастырю.

Но… Андрей Николаевич уже не мог иметь нейтральное мнение о Всеблагом: во-первых, тот избавил его от неизлечимой болезни, во-вторых, дал новое молодое тело, и, в дополнение ко всему, ещё… казался ему умным. И самое главное… с новым телом он получил новую внешность, что сразу избавляло его от нависающей угрозы. Угрозы нешуточной. Теперь никто не заподозрит в нём того бывшего оперуполномоченного Трибунала, которого разыскивают коллеги. В общем, новое тело — новая жизнь.

И всё это благодаря этому маленькому и щуплому человеку с прозрачной кожей, что сидит перед ним, накрыв голову и плечи, спрятав лицо под лёгкой тканью.

— Значит, вы собираетесь строить свою жизнь рядом с нами, — повторил наконец пророк. Судя по его тону, это было не совсем то, что ему нравилось. И Горохов насторожился: «Я сказал что-то не то?». И тогда пророк пояснил: — Мои соратники говорят, что вы нам можете быть полезны, и я с ними согласен, особенно теперь, когда наша Церен переходит к своему новому уровню. Но я не очень доверяю свободным охотникам или вольным наёмникам. Они не раз нас обманывали, подводили…

— Ну, я не совсем уж вольный или свободный; насколько я понимаю, мой новый корпус не очень долговечный, Церен мне говорила, что новый корпус рассчитан на десять-пятнадцать лет, а потом наступает быстрое увядание тканей и конец… Так что я теперь привязан к вам. А ещё… — он делает паузу. — Я давно так спокойно не спал, как здесь у вас.

— Я вас обрадую, — говорит тут Всеблагой, — десять-двенадцать лет до начала необратимой реакции работали старые корпуса, сейчас мы делаем ботов с таким сроком эксплуатации. Ваш корпус вообще экспериментальный, он должен служить пятнадцать лет минимум до начала увядания, это при высоком эксплуатационном напряжении, в котором вы прожили всю свою жизнь, а вообще я закладывал в него двадцать лет, так что у вас есть время.

— Я вам очень благодарен за это, Всеблагой, — Горохов тут даже склонил голову в ритуале почтения.

— Я вам тоже, — вдруг говорит маленький человек, укрытый тканью, — вы выполнили своё обещание, принесли нам первожизнь и, судя по тому корпусу, в котором вы к нам вернулись, это далось вам нелегко…

«Нелегко! Это слишком мягко сказано».

— … а первожизнь нам очень, очень нужна, вы нас выручили, и Церен, и меня в том числе.

— Пророк, объясните мне, что это за вещество. Я понимаю его ценность, но не могу понять сути, — просит бывший оперуполномоченный.

— Это живой белок, первая клетка, предвестник стволовых клеток, из него можно вырастить любую живую ткань, кроме растений, разумеется. Но помимо этого, первожизнь на молекулярном уровне обладает связывающей внутренней структурой, которая позволяет реликту самоорганизовываться.

— Самоорганизовываться? — переспрашивает Горохов. — А что это значит?

— В определённых условиях, при достаточном количестве питательных веществ, первожизнь может самоструктурироваться в живой организм. Причём в каждом случае это будет организм, приспособленный к своей среде. Мы думаем, что из него и образовалась жизнь на нашей планете.

— То есть это вещество и есть жизнь, — понимает Андрей Николаевич. — Значит, оно может жить, при нужном количестве питательных веществ, долго?

— Оно может жить вечно, — поправляет его пророк. — Колонии этих клеток могут жить и развиваться вечно, у этих клеток нет ограничения количества делений.

— Аяз говорил мне, что пробирку нужно держать на солнце, тогда реликт не погибнет три месяца, — вспомнил Горохов.

— Реликту нужен азот; его нужно держать на солнце, а лучше в среде с повышенной радиацией, и при доступе к азоту. Тогда реликт будет медленно, но расти. Чем выше уровень солнечной радиации и больше азота, тем быстрее будет происходить процесс митоза, деления, — поясняет Всеблагой. — В закрытой ампуле вещество даже на солнце проживёт полгода, год в лучшем случае. Не думаю, что больше.

Тут бывший оперуполномоченный понял, что правильно делал, когда решил поторопиться и покинуть убежище. С оставшимся у него реликтом нужно было что-то решать. Если, конечно, с ним ничего не случилось.

— Значит, реликт важен для вас? — уточнил он на всякий случай.

— Чрезвычайно, — отвечал ему хрупкий юноша. — Все остальные нужные для перерождений вещества мы научились синтезировать, и для обычных, стандартных конструктов реликт необходим в микроскопических количествах. Но для разработки новых органов, новых корпусов нам нужно много вещества, для глубоких перерождений нам тоже нужно много вещества. Например, ваш новый корпус обошёлся нам в два процента от того, что вы нам доставили, на корпус Церен мы потратили почти пять процентов той первожизни. На мой новый переход уйдёт ещё около пяти. Того реликта, что вы нам привезли, хватит на год, или чуть больше.

— А если я добуду вам ещё? — Горохов хотел знать, что пророк предложит ему за ещё одну пробирку. И тот сделал ему очень щедрое предложение:

— Если вы добудете мне ещё две ёмкости, то я обещаю вам следующий корпус, после того как этот ваш вступит в процесс увядания, — и так как Андрей Николаевич ничего не сказал после этого, а лишь кивнул в ответ, юноша с прозрачной кожей продолжил: — У вас есть какие-то мысли на этот счёт?

— Есть… есть… я подумал, что можно ещё раз наведаться в тот блок, к которому водил меня Аяз.

— А вы найдёте его? — интересуется пророк.

— Найду, — думая о чём-то, машинально отвечает бывший оперуполномоченный. И тут же отвлекается от своих мыслей. — Да, я запомнил, где это, я неплохо знаю те места.

— Но это опасно, — пророк понимает это.

— В пределах разумного риска, так что — можно попробовать, — размышляет Андрей Николаевич.

— Там повышенная радиация, — напоминает ему мальчик под покрывалом.

— Это я испытал на собственной шкуре; я даже не понял, какой вид радиации там был, я провёл там много времени из-за того, что потерял сознание, — замечает ему бывший оперуполномоченный, — в следующий раз, если я пойду туда, то уж наверняка подготовленным.

— Андрей Николаевич, — продолжает пророк. — Я бы не хотел, чтобы вы погибли. Я хочу вам напомнить, что ваши глаза, ваша кожа, да и весь ваш геном в целом — это экспериментальная модель. Усовершенствованная, разработанная для тяжёлых условий. У нас к вам много вопросов, мы надеемся, что всё последующее время, отведённое этой модели, будем получать анализы и замеры, а также ваши личные наблюдения. Особенно насчёт ваших глаз. Мы считаем эту оптическую модель очень перспективной, хотя и немного хрупкой. И поэтому нам важно, чтобы вы не пропали без вести где-нибудь в пустыне в первый год эксплуатации корпуса.

— Уверяю вас, что я тоже хотел бы этого избежать, — заявляет Горохов и думает, что новое его тело — явное подтверждение того, что ему удалось убедить руководство убежища в своей ценности. Иначе ему бы не выдали такой корпус.

И словно в подтверждение этой его мысли, он видит, как к нему тянется один из жгутов Скорпиона, что так и сидел за пророком во время всего их разговора и не шевелился; а на конце его жгута перед страшной иглой белел кусочек металла, это был знак. Горохов сразу понял, что это монета с пауком. Андрей Николаевич подставляет ладонь, и монета падает ему в руку.

«Пророк ничего не говорил своему Скорпиону. Или тот сам принимает решения, или они общаются как-то… без слов».

— Раз Аяза больше нет — знак ваш, — говорит ему Всеблагой. — Теперь вы представляете меня.

Андрей Николаевич снова склоняет голову в почтении, а заодно читает на обратной стороне монеты: «Лишь о будущем».

— Значит, вы хотите вернутся через месяц? — продолжает пророк.

— Да, думаю, что я управлюсь со своими делами.

— Вы можете мне сказать, что это за дела? — интересуется юноша с прозрачной кожей.

— У меня в городе осталась жена, — тут он спохватился и добавил то, что, как он полагал, должно было понравиться пророку: — В общем-то, можно сказать, что уже бывшая жена. Но она была беременна, и я хочу устроить её жизнь… чтобы она могла жить без меня. Я припрятал кое-что, что помогло бы ей.

— А почему вы сказали, что жена бывшая? — спрашивает пророк.

— Честно говоря… — Андрей Николаевич делает паузу. — Мне кажется, что после метемпсихоза я перестал чувствовать привязанность к ней. Она мне больше не близка.

— Так бывает, — говорит Всеблагой. — Так бывает. И тем не менее вы хотите ей помочь?

— Я должен. Я чувствую ответственность за неё и за будущего ребёнка, — отвечает бывший оперуполномоченный.

— Ответственность — великое чувство. Одно из главных, что делает человека — человеком, — произносит пророк и продолжает: — Мы будем вас ждать. Вам не только будет нужно пройти процедуры восстановления, у меня к вам будет ещё и просьба.

— Просьба? Я готов приложить усилия, Всеблагой, чтобы выполнить любые ваши пожелания, — говорит Горохов тоном спокойной, прохладной убеждённости.

— Тогда я озвучу свою просьбу по вашему возвращению, — отвечает юноша с прозрачной кожей. Но Андрей Николаевич почувствовал в его словах некоторую неуверенность и решил немного поднажать:

— Если ваше пожелание касается внешнего мира, то я уже начал бы работать над его воплощением, чтобы, когда я вернусь сюда, не начинать всё сначала.

— М-м… — кажется, пророк соглашается с его доводом. — Вы запомнили Александру, которая недавно ушла отсюда?

— Разумеется, она же вылитая Церен, только молодая.

— Да, да… — продолжает пророк. — Её нужно будет переправить на север.

— Без визы? Через болота? — уточняет Горохов.

— Без визы, через болота, — подтверждает хрупкий юноша.

— Шубу-Ухай рассказывал мне, что раньше зарабатывал этим, — вспоминает Горохов.

— Да, он этим зарабатывал. Но дело в том, что сейчас мы не можем найти его, — с сомнением произносит Всеблагой. — Шубу-Ухай пропал, как и Аяз.

— Я думаю, что знаю, где он, — прикидывает Андрей Николаевич. — Ну а если не найду, то я сам проведу Александру на север.

— Я знал, что вы мне не откажете в просьбе, — кажется, пророк заканчивает беседу. — Что ж, в таком случае я благословлю ваш отъезд, завтра вы сможете покинуть нашу обитель.

— Я не посмел бы отказать вам, Всеблагой, — говорит бывший оперуполномоченный, — хорошо, я рад, что вы мне доверились и сказали о своём пожелании уже сегодня, я приступлю к делу, как только покину обитель.

— Только прошу вас хранить в тайне наши планы и место нашей обители, слишком много у нас недоброжелателей и алчных, завидующих нашим успехам.

— Вам не о чем беспокоиться; если бы я был болтлив или неосторожен, я бы давно уже умер где-нибудь в степи. Всеблагой, теперь ваша обитель — мой дом, а ваши устремления — мои устремления.

— Я очень надеялся услышать это от вас. Пусть так и будет во имя будущего.

— Во имя будущего, — повторил Андрей Николаевич и тут же вспомнил: — Всеблагой, у меня осталась одна просьба.

— Что вам нужно? — спрашивает хрупкий юноша. Андрею Николаевичу стало казаться, что их долгий разговор утомил пророка, так как его голос стал ещё тише. А слова он начал произносить медленнее.

— У вас в арсенале я нашёл одно интересное оружие, оно древнее, но в отличном состоянии. Это оружие не для простых солдат или охранников, — Горохов не был уверен, что пророк согласится ему отдать тот автомат и поэтому добавил: — Оружие идеально подходит к спецоперациям, к ночному бою и, разумеется, к моим новым глазам. Если вы благословите, оно мне очень поможет сходить за реликтом и переправить Александру на север.

Пророк помолчал немного, видно обдумывая что-то, и потом согласился:

— Не вижу причин для отказа, я передам своё благословение начальнице охраны.

— Благодарю вас, Всеблагой, уверен, вы во мне не разочаруетесь, — заверяет его Андрей Николаевич.

⠀⠀