В первый же день, когда Горохов только встал со своей больничной койки, он прошёл метров сто. Не больше. Эти метры давались ему большим трудом, а ещё и болью во всех работающих при ходьбе мышцах. Его куратор Жанна сообщила, что боль — это нормально, что некоторые из-за боли не могут сделать и десятка шагов. Некоторые. Он не хотел быть как «некоторые». Следующим утром, ещё до того как в коридоре включили дневное освещение и до того как пришла Жанна, он прошёл больше тысячи метров по коридору, бродя туда-сюда. Горохов начал потеть, у него сбивалось дыхание, но с каждым шагом бывший оперуполномоченный чувствовал, как боль в мышцах сходит на нет… Даже включённый автоматом свет не прогнал его в палату, он продолжал «расхаживаться». Куратор так и застала его в коридоре и, конечно же, была взволнована и стала ругать: нельзя наваливать на организм, вышедший из состояния длительного покоя, такие нагрузки вот так сразу. Она отвела его на кровать, стала мерить давление, и потом, подводя итог, произнесла уже спокойно:

— Ну, раз вы у нас такой молодец, — видимо, давление и пульс были в норме, — то пора вас переводить на нормальную пищу. На завтрак можем пойти в столовую.

Андрей Николаевич не возражал. Густые коктейли, что она приносила, были калорийными и сладкими, ему они поднадоели. Хотелось нормальной пищи. Да, он уже начал чувствовать предпочтения.

Первый завтрак. Да ещё и в присутствии людей.

Одежду в его малюсенькую палату она принесла ему ещё за день до этого, то были широкие рубаха без пуговиц и штаны на завязках, всё из нежно-голубого пластика, к этому очаровательному костюму шло дешёвое бельё и уже не новые резиновые шлёпанцы. А ещё она принесла ему солнцезащитные очки. Хорошие, не то что одежда с обувью. И вот в таком виде он, с нею под руку, явился в столовую, где моментально стал центром внимания. В зале для приёма пищи поначалу было человек двадцать, мужчины и женщины всех возрастов, и вот все они стали с ним здороваться. Человеку, который почти всю сознательную жизнь избегал внимания и скрывал свою личность, обращённые к нему, пусть и доброжелательные, взгляды и слова множества людей были не очень нужны. А они все, в форме поздравления, говорили ему:

«С новым Преодолением тебя, брат». Или: «Я рад за тебя, благословенный Всеблагим». При этом они или молитвенно складывали руки на груди, или вообще кланялись ему. Это казалось ему странным.

«Благословенный Всеблагим».

А ещё Горохову казалось, что многие хотели бы сейчас быть на его месте, может даже, завидовали ему. Он отвечал им вежливо. Но все эти их взгляды… Люди не стесняясь разглядывали его. А бывший оперуполномоченный чувствовал себя не в своей тарелке, тем более что рубаха без ворота и рукавов не прятала от любопытных взглядов его не совсем обычную кожу, его тонкую шею и костлявые кисти рук. Мало того, он сидел в столь хорошо освещённом месте в солнцезащитных очках. Естественно, он был один такой.

«Как дебил!»

Жанна тем временам принесла поднос с едой и сказала ему:

— Видите, как все рады за вас, — а потом добавила: — Я вчера вечером докладывала Всеблагому о вашем состоянии, — Горохов без труда уловил в её голосе гордость. Видимо, она лично докладывала и до сих пор переживала по этому поводу. — Я сказала, что у вас всё хорошо, Всеблагой очень интересуется вами и тем, как всё получилось.

— Мне очень лестно внимание пророка, — отвечал ей Горохов, но, наверное, более сухо, чем это было уместно в данной ситуации. Правда, куратор не обратила внимание на его тон и рассказывала дальше:

— Пророк хочет знать все подробности и затребовал у меня ваш журнал со всеми данными, и это понятно, ведь он сам конструировал ваш биоконтур.

Горохов ответил на приветствие и поздравление новоприбывшего человека, мужчины лет за сорок, а потом обратился к ей:

— Если ещё раз пророк пригласит вас, передайте ему мою благодарность.

— Обязательно, но я думаю, вам самому ещё представится такой случай, — и тут Жанна наконец вспомнила: — Ах да, ну вы ешьте, — и придвинула к нему поднос. — Я пойду возьму себе.

А есть он хотел. Тем более что на подносе перед ним был омлет, настоящий пшеничный хлеб и какой-то джем. А ещё целая чашечка яиц термитов и гороховая каша. Чай, кажется, неплохо сваренный. И начал бывший оперуполномоченный с омлета. Тот оказался вкусный, хотя это был яичный порошок, запечённый с водой, а не настоящие яйца. Впрочем, ему нравилось всё. Жанна, севшая напротив со своим подносом, предложила ему:

— Будете мой омлет?

И он, недолго думая, сказал:

— Да.

И лишь когда она передавала ему свою порцию, Андрей Николаевич заметил, что на её подносе нет ни белого хлеба, ни яиц термитов. После этого он посмотрел на подносы других завтракающих и пришёл к выводу: «Видно, у меня улучшенное питание».

Он съел всё, что было, включая омлет своего куратора. Не оставил на тарелках ничего, и всё равно подумал о том, что смог бы съесть ещё что-нибудь.

— Отличный аппетит, — заметила Жанна. — У нас сейчас тесты и анализы, это займёт пару часов, чем хотите заняться после?

— Я видел у вас в одном из кабинетов стенд для ходьбы, — вспоминает Андрей Николаевич.

— Да, это для записи кардиограммы под нагрузкой, у меня как раз в плане проверить вас на нём. Но я собиралась это сделать через неделю.

— Давайте проверим сейчас.

— Хорошо, — соглашается куратор. — Но сначала попробуйте сходить в туалет.

Дело было в том, что у него до сих пор ещё не начал работать ЖКТ. Это, видно, оттого, что в его рационе отсутствовала твёрдая пища, и Жанна волновалась на этот счёт. И пару раз в день спрашивала:

— Как вы себя чувствуете? Не болит ли живот?

— Нет, — отвечал ей Андрей Николаевич одно и то же. — Чувствую покалывания. Не очень болезненные.

Она вздыхала и что-то отмечала у себя в планшете. И сегодня Андрей Николаевич, судя по всему, радовать её не собирался.

В этот день он прошёл на дорожке одиннадцать километров! Менее чем за три часа, правда, без какой-либо нагрузки, и это при том, что Жанна раз десять просила его остановиться. Но всякий раз бывший оперуполномоченный уверял её:

— Я не устал!

И продолжал тренировку, сосредоточенный, строгий, почти злой, хотя это ему было ой как нелегко. После чего куратор смотрела его кардиограмму, пульс и давление и нехотя соглашалась с его решением.

Позже он пришёл в столовую и снова съел всё, что ему было положено, а заодно и то, что ему предложила куратор со своего подноса.

Эта, в общем-то небольшая для него, нагрузка, как ни странно, запустила в нём один процесс, который до сих пор, как оказалось, словно дремал в нём. Может, всё дело было в кровообращении, а может, в новом рационе, но к нему стала возвращаться его привычная манера фиксировать всё вокруг себя, оценивать и анализировать.

Теперь, принимая отличную пищу, он стал думать:

«Это еда с севера! Да и медикаментов дорогих они используют кучи. Откуда всё это тут, на краю вселенной? — Горохов оглядывает присутствующих, очки позволяют ему делать это незаметно. — На обеде их в два раза больше, чем на завтраке, почти все столы заняты, их человек восемьдесят прошло, пока я тут. Кормят их не так, как меня, но тоже неплохо. Компоты и джемы достаются всем. А значит, деньги у обители есть на то, чтобы таскать сюда, в глухую степь, дорогие продукты целыми грузовиками».

А потом он сказал:

— Жанна, вы говорили, что можете назначить мне препараты для роста мускулов. Думаю, что они мне нужны.

— Хорошо, я спрошу разрешения у Всеблагого, — отвечала женщина. — Если он благословит, то завтра начнём принимать препарат.

«Тут, кажется, придётся у Всеблагого выпрашивать всё».

А ещё его немножко удивило её выражение «начнём». То ли она собиралась принимать препарат вместе с Андреем Николаевичем, то ли уже полностью отождествляла себя с ним.

⚕

На следующий день он был настроен весьма решительно, так как пророк согласился ввести в его рацион значительное количество сухого белка и десяток таблеток, катализатор для его быстрейшего усвоения. И в этот день, правда, в два захода, он прошёл по дорожке двадцать километров за четыре часа. Для этого ему даже пришлось укрепить шлёпанцы на ногах скотчем, чтобы не мешали. Прошёл бы больше, но Жанна отключила дорожку.

— Хватит, вы слишком усердствуете.

— Но давление и пульс в норме, и сердечные ритмы нормальные, — взглянув на приборы, произнёс он.

— Да, но я побаиваюсь, — честно призналась она, — что с вами что-то произойдёт…

«Побаивается? Интересно, чего? Тут вообще есть какие-нибудь наказания?».

В этот день он не стал настаивать, не хотел с нею спорить. Но сказал при этом:

— Хорошо, но завтра я пройду два раза по двадцать, а пока займусь руками, плечами и прессом.

Она не стала возражать, а лишь сказала:

— Если Всеблагой вызовет меня, я спрошу у него, можно ли вам так нагружать себя; вы первый в моей практике, кто сразу после выхода берёт такие нагрузки. Обычно людям надо десять дней только для того, чтобы прийти в тонус и довести системы жизнеобеспечения до минимума нормы.

— Вы же сами сказали, что пророк дал мне уникальный корпус, который он сам разработал для меня, чего же вы удивляетесь? — возразил ей Горохов.

И куратору нечего было ему на это ответить.

А на следующий день он уже шёл с отягощением, с удобной заплечной торбой, в которой лежало семь пластиковых бутылок по два литра. И с этим весом от завтрака до обеда, то есть за пять часов, бывший оперуполномоченный смог пройти тридцать один километр. После двадцати трёх километров у него начали болеть икры, но это скорее от дурацкой обуви, чем от нагрузки. А вот поясница уже болела от пройденного. Но он не останавливался, даже когда Жанна сообщила ему где-то на двадцать седьмом километре:

— Пульс — сто, — и спросила потом: — Может, хватит на сегодня?

Но Андрей Николаевич продолжил испытание.

— Я хорошо себя чувствую, — отвечал он, переводя дух, и спрашивал у неё: — Что с кардиограммой?

— С вашим сердцем всё в порядке, клапаны работают нормально, ритм сокращений чёткий, ровный, как по часам. Никаких аномалий.

— Тогда иду до обеда, — ответил он и продолжил тренировку, несмотря на то, что его рубаха на спине, на груди и под мышками давно потемнела от пота.

Была еще одна причина, по которой он не хотел останавливаться. Ему казалось, что после каждого часа ходьбы у него открывались новые пласты памяти. Тяжелая работа и сосредоточенность позволяли ему вспоминать то из прошлой жизни, что до сих пор было ему недоступно. Когда он сказал об этом своём наблюдении Жанне, та сделала вывод:

— Ваш мозг получает хорошее питание и большое количество кислорода. Он начинает активно работать.

⠀⠀